Сегодня – 25 лет со дня трагедии на ЧАЭС. +

Далеко не всех интересуют вопросы, связанные с аварией на ЧАЭС, поэтому мы будем размещать сегодняшние  статьи на эту тему в одном блоке, который сегодня побудет во главе списка публикаций на нашем сайте. М.П.

Как вас коснулась авария на Чернобыльской атомной? 
 
Григорий БОРИСОВ, генерал-полковник в отставке, Одесса:

– На начальном этапе катастрофы мне довелось руководить всеми подразделениями, ликвидировавшими последствия аварии. До сих пор восхищаюсь мужеством и самопожертвованием людей, которые ценой своего здоровья и жизни сделали все возможное, чтобы очистить зону бедствия. В те годы многие семьи лишились крова, а сотни – кормильцев и членов семей. Иногда по ночам ко мне приходят видения тех страшных дней, когда люди умирали и никто не был в силах им помочь.

Олег МОРКВА, независимый финансовый эксперт:

– Мой отец был вертолетчиком, возил делегацию МАГАТЭ в Чернобыль после аварии. Получил большую дозу облучения и сегодня является ликвидатором 2-й категории. 

Александр НАУМОВ, полковник милиции в отставке, автор интернет-проекта «Чернобыльский след»:

– Сегодня Чернобыль для большинства ликвидаторов – это время потерянных надежд и забытых обещаний. В моей карточке дозконтроля написано, что я набрал 70 рентген. Когда я шел в отставку, молодой кадровик посмотрел на эту цифру и заявил: «Вам придется доказывать, что у вас такая доза». А кому я должен доказывать? Я не собираюсь оформлять инвалидность, потому что для этого надо пройти через унижение. 

Игорь КОНДРАТЮК, судья проекта «Україна має талант»:

– Я в том году окончил вуз и на лето уехал к родителям в Херсонскую область, где работал комбайнером. 

Михаил БЕРО, главный психотерапевт области, Донецк:

– Это перевернуло всю жизнь. Я руководил первой бригадой врачей, которая приехала на Чернобыльскую АЭС. В общей сложности на станции мы пробыли 1,5 месяца. После возвращения попал в больницу. Получал процедуры в барокамере, ингаляции, а когда возвращался в палату, перед ней стояла очередь моих соратников по Чернобылю. Я проводил с ними сеансы психотерапии, снимал стресс. И после этого понял, что должен помогать ликвидаторам. В 2002 году удалось создать медико-психологический центр – по сей день это единственный в Украине центр психологической реабилитации пострадавших в Чернобыле. 

Надежда ОРЛОВА, предприниматель, Киев:

– Мы с семьей жили в Припяти, муж работал на АЭС. Когда объявили эвакуацию, собрали детей и три дня прятались в лесу. Думали, все обойдется, и мы вернемся домой. Когда поняли, что дело приняло серьезный оборот, вернулись, и нас эвакуировали в Киев. Но из-за того, что вывезли нас позже, нам не дали материальную помощь. Страшно, когда на руках двое маленьких детей, мужа рядом нет, нет средств к существованию. Соседи помогали – кто посуду принесет, кто одежду какую-то.

Сергей ОРЛЕНКО, пенсионер, Симферополь:

– Когда произошла авария, я работал в Чернобыле водителем «скорой». Многих друзей, которые работали тогда со мной, уже нет в живых.  

Игорь, читатель сайта kp.ua:

– Больше половины товарищей, с которыми был с первых дней аварии, сегодня нет в живых. Меня бог миловал, хотя болячек прибавилось. А денег на лечение нет. Пенсия маленькая, чернобыльская добавка в 166 гривен – смешная, а тут еще правительство льготы собирается отменить. Как дальше жить – не знаю.
http://kp.ua/daily/260411/277434/

Чернобыльская катастрофа обошлась в 200 миллиардов долларов

«КП» оценила потери нашей страны от этой аварии, ведь официальных цифр до сих пор не назвали.
Андрей ГАЦЕНКО — 26.04.2011
132

ЭПОХА СССР

В 1986 году пожар на четвертом энергоблоке тушили всем миром. Затраты на ликвидацию аварии и эвакуацию людей разбрасывали на весь союзный бюджет. Вот некоторые цифры, которые попадали в прессу и озвучивались еще во времена СССР. Согласно справке советского Минфина от 16 июля 1991 года, затраты, связанные с ликвидацией последствий аварии на ЧАЭС за 1986-1990 годы, составляют 12,6 млрд руб. (в ценах 1986 г.).

Однако это были оценки только прямых затрат на ликвидацию аварии и переселение людей. Перед самым распадом Союза вышло сразу несколько статей ученых тех времен, которые попытались дать комплексную оценку ущербу от катастрофы исходя из расчета, что через 25 лет чернобыльские земли можно будет заселить снова. В 1990 году, по разным оценкам, ущерб, связанный с выводом из эксплуатации земель и не произведенной на них продукцией, за этот период составит от 22 до 94 миллиардов рублей (в ценах 1990 г.). А в книге «Чернобыльская катастрофа», которую выпустили в Украине в 1995 году, ученые Академии наук попытались подсчитать весь ущерб от аварии на ЧАЭС. У них получилась цифра в 200 млрд руб. (в ценах на 1 января 1990 г.).

Похожие цифры были в заключении Государственной экспертной комиссии Госплана СССР 1991 года: экономические потери от катастрофы до 2000 года составят 180-250 млрд рублей. При этом сюда не вошли затраты на медицинское обслуживание и лечение пострадавших.

Теперь давайте попробуем перевести 200 миллиардов тех советских рублей в сегодняшние величины. В январе 1990 года, на который ссылаются авторы, доллар официально стоил 61 копейку. Но реальная его цена была выше: коммерческий курс тогда составлял 1,8 рубля за доллар. Итого получается, что ущерб от катастрофы на ЧАЭС только в первую пятилетку составил более $110 миллиардов.

ГОДЫ НЕЗАВИСИМОСТИ

Сегодня в Украине также подсчитывают только прямые затраты на преодоление последствий аварии. По словам президента Виктора Януковича, который на прошлой неделе выступал на конференции, посвященной 25-летию трагедии на ЧАЭС, наша страна за все годы независимости потратила 25 миллиардов долларов.

Но есть еще и непрямые убытки, которые мы несем ежегодно. Например, по официальным данным, на сегодня из пользования изъято 180 тыс. га пахотных земель и 157 тыс. га леса. По разным данным, потери от этого оцениваются в 1,5-2 миллиарда долларов ежегодно. Таким образом, за 20 лет независимости Украина недополучила минимум 30 миллиардов долларов.

В БУДУЩЕМ

Украине придется раскошеливаться и дальше. Только на поддержание надлежащего состояния безопасности ЧАЭС и осуществление мер по выводу ее из эксплуатации тратится около 600 миллионов долларов в год, которые за десять лет превратятся в $6 миллиардов.

Кроме того, государство должно выплачивать тем, кто жил и работал на территориях, отнесенных к зонам радио-активного загрязнения. Для этого необходимо еще около 3,5 миллиарда долларов в год.

Если государство начнет выполнять свои обязательства, то его расходы в ближайшие
w10 лет составят около $35 миллиардов.

Итого: ежегодно Украине нужно более 4 миллиардов долларов на финансирование чернобыльских программ.

В ТЕМУ

Социальная защита по-украински

Наталья МИЧКОВСКАЯ

Три гривны на лекарства – и ни в чем себе не отказывайте.

Тема чернобыльских проблем традиционно поднимается в апреле, накануне печальной годовщины. Но вскоре наступают майские праздники, и всем становится не до этого, а к лету о чернобыльцах и вовсе забывают – до следующего апреля…

БЕСПРАВНЫЕ И БЕЗЗАЩИТНЫЕ

Конституционные права чернобыльцев грубо нарушаются, считают представители Всеукраинской чернобыльской народной партии «За благосостояние и социальную защиту народа». По словам главы секретариата партии Николая Исаева, финансирование чернобыльских программ в этом году составляет 10 процентов от необходимого, но это все же не самая плохая новость.

– 14 января в Верховной Раде был зарегистрирован законопроект, который обещает резко ухудшить положение и без того практически беззащитных чернобыльцев, – говорит Исаев. – Конкретные цифры социальных выплат, привязанные к минимальной зарплате, планируется отменить, чтобы правительство могло самостоятельно решать, кому и сколько денег выделять.

ЛЕКАРСТВА И ПРОСТЫНИ – ЗА СВОИ

Главная проблема чернобыльцев – это постоянно ухудшающееся здоровье.

– Практически у каждого участника ликвидации аварии наблюдается сочетание пяти групп болезней: сердечно-сосудистые, психоневрологические, болезни органов зрения, органов пищеварения и легких, – говорит президент общественной организации «Союз Чернобыль Украины» Юрий Андреев. – Что касается онкозаболеваний, то они у чернобыльцев протекают стремительно. В Центре радиационной медицины еще 8 лет назад вышел из строя томограф, на котором можно было выявлять онкологию на ранней стадии. Поэтому теперь, когда у чернобыльца выявляют рак, жить ему остается в среднем от 3 до 8 месяцев…

– С 1 сентября2010-го до
1 апреля 2011-го бесплатные лекарства чернобыльцам вообще не выдавались – не было денег, – рассказывает Николай Исаев. – Сегодня на 2 миллиона 220 тысяч человек официально выделено 80,7 млн грн. в год, то есть в месяц получается около 3 грн. на человека…

Существует еще санитарно-медицинское обслуживание – деньги для чернобыльских больниц. По программе, утвержденной правительством, ежегодно должны выделять 45 млн грн., но, по данным Николая Исаева, третий год подряд выделяют 6,3 млн грн. Это хватает аккурат на зарплату медперсоналу. А все остальное – от лекарств до питания и постельного белья – оплачивается за счет пациентов.

СТРАНА АБСУРДОВ

По словам Юрия Андреева, на сегодняшний день практически полностью прекращено финансирование бюджетом медицинских программ, программ строительства жилья для семей инвалидов и др. В то же время на медобеспечение 20 тысяч госслужащих высшего ранга выделено 300 млн гривен.

– Все, что экономится на ветеранах Отечественной войны и на чернобыльцах, идет на обеспечение власть имущих – строятся госдачи, элитное жилье, а совсем недавно депутаты выделили себе 830 тысяч гривен для поездок на такси, – говорит Андреев. – При этом возникают абсурдные ситуации с чернобыльскими пенсиями. Средняя пенсия чернобыльца составляет 1700 гривен в месяц, минимальная – 700 гривен. И лично мне пришлось отказаться от чернобыльской пенсии, чтобы получать обычную (по возрасту), которая оказалась в полтора раза выше!

КСТАТИ

По данным чернобыльских организаций, в последние годы умирают приблизительно 38 тысяч ликвидаторов и пострадавших ежегодно. Всего за прошедшие 25 лет последствия аварии на ЧАЭС унесли жизни около 750 тысяч человек.

ОФИЦИАЛЬНО

Премьер-министр Украины Николай АЗАРОВ:

– Помощь от государства сегодня получают более 2 млн 210 тыс. пострадавших от катастрофы на ЧАЭС. На социальную защиту чернобыльцев в бюджете 2011 года предусмотрено почти 8 миллиардов гривен, что более чем на 330 млн грн. превышает расходы прошлого года.

ТОП-5 САМЫХ ДОРОГИХ ТЕХНОГЕННЫХ АВАРИЙ В ИСТОРИИ

Сергій ПАСКЕВИЧ, 39 років, старший науковий співробітник Інституту проблем безпеки АЕС НАН України, кандидат біологічних наук. Працює в зоні відчуження з 1995 року. Автор книжки "Чорнобиль. Реальний світ":

http://archive.censor.net.ua/go/viewTopic–id–430499

Чужие здесь не ходят.

30-километровая зона отчуждения хранит множество тайн, опасностей и сюрпризов…
26.04.2011

Всего одна-единственная дорога – старинный шлях – ведет в научный городок Бабчин, да и та вдруг пересекается шлагбаумом. Дальше начинается снискавшая печальную известность 30-километровая зона отчуждения, непосредственно примыкающая к Чернобыльской АЭС. Вход и въезд на эту пораженную радиацией территорию строго ограничены. Даже люди, ежедневно приезжающие сюда на работу, обязаны пересекать КПП и предъявлять пропуск дежурной вахте. А о постоянно присутствующей опасности, которая не имеет ни цвета, ни вкуса, ни запаха, лучше всего напоминает счетчик Гейгера.

Режимная территория

– Посторонних в зоне быть не должно, – строго говорит мужчина в камуфляжной форме, долго изучая временное разрешение и недоверчиво вглядываясь в мое лицо. – Наш заповедник – учреждение особого режима…
Но вот шлагбаум поднят и я, проделав почти 400 километровый путь из Минска, оказываюсь в ПГРЭЗ – Полесском государственном радиационно-экологическом заповеднике. Мой сопровождающий говорит, что на этом контроль не закончен – впереди въезд в так называемую «мертвую зону», и дежурные следующего КПП еще строже. К тому же в любой момент и в любом месте может появиться служба охраны и тщательно проверить документы.
– Разве это не грустный парадокс? – вздыхает сопровождающий. – Ведь заповедники на земле создаются для того, чтобы защитить природу от присутствия человека. Здесь же все наоборот: человека оградили от природы, чтобы она ему не навредила.
Слова моего «сталкера» подтверждают придорожные знаки с обозначением радиоактивности, которые все чаще мелькают за окном автомобиля, нагоняя тоску и тревогу.

Герои Красной книги

Дорогу то и дело перебегают семейки косуль и стада диких кабанов, с любопытством смотрят из сосняка безрогие в это время лоси. И мы, едва тронувшись, снова тормозим и щелкаем затворами фотоаппаратов.
А еще нам посчастливилось подсмотреть «тусовку» зубров – как раз было время подкормки этих грозных на вид свидетелей доисторических времен. В одной из дубрав, которыми всегда славилось Припятское Полесье, создан приют для переселенцев из Беловежской пущи. Из завезенных сюда 16 зубров за 15 лет поголовье стада достигло полуста – уже внесли свой вклад животные, рожденные на новой территории.
Десять лет занимается научной деятельностью в заповеднике Татьяна Дерябина. Ее, известного белорусского биолога-териолога, привлекла в первую очередь возможность очень близко наблюдать биоразнообразие зоны отчуждения. Еще бы – столько краснокнижных представителей на одной территории! В заповеднике обнаружено 22 вида растений и около 100 видов животных, занесенных в Красный список Международного союза охраны природы и Красную книгу Республики Беларусь. Например, ятрышник шлемоносный, водяной орех, черный аист, большая белая цапля, золотистая щурка, гребенчатый тритон, болотная черепаха… Постоянно увеличивается количество основных охотничьих видов копытных, растут популяции бобра, тетерева…
– Лишь два фактора определяют в данном случае притягательность этих территорий: действенный охранный режим, который в целом остается более строгим, чем в подавляющем количестве заповедников, и снятие всех видов антропогенной нагрузки, – считает Татьяна Дерябина. – Уникальные возможности сложились для восстановления популяций тех видов животных, которые в наибольшей степени страдают от антропогенного фактора и по этой причине стали редкими, исчезающими. Это касается в первую очередь крупных хищных птиц, барсука, рыси. По мнению орнитологов, территория заповедника становится одним из крупнейших в европейском масштабе резерватом дневных хищных птиц. И уж совсем застала нас врасплох весть об увиденных не раз следах медведя. Это явный признак того, что, возможно, здесь сложились экологические условия, отвечающие потребностям существования этого крупного хищника.

Кто в тереме живет?

«Есть ли на европейском пространстве уголок более уникальный и интересный и в тоже время столь трагический по своей судьбе, чем эта заповедная территория?» – уже не одно десятилетие не перестают удивляться ученые, которым пришлось связать свою трудовую деятельность с этими местами. Четверть столетия назад на этих землях разыгралась величайшая драма, название которой – Чернобыль. Из взорвавшегося 26 апреля 1986 года реактора 4-го энергоблока Чернобыльской атомной станции на эти земли выпало около 70 процентов радиоактивных осадков. Что и стало причиной выселения с зараженной местности людей, не взирая на их многовековой уклад жизни и привязанность к родным местам. До аварии здесь проживали более 22 тысяч человек.
Но обширная обезлюдевшая территория площадью в 216 тысяч гектаров, вопреки ожиданиям, пустовала недолго. Отсутствие антропогенного фактора пробудило в природе невиданные доселе силы к возрождению, и зона отчуждения очень быстро превратилась в крупнейший резерват животного и растительного мира. Радиация, местами немыслимо высокая, не стала этому помехой, скорее даже наоборот. 96 населенных пунктов, 13 из которых были захоронены в первый послеаварийный год, обрели новых хозяев: дикие кабаны, лоси, косули и даже волки стали в них не только заглядывать, но и устраивать лежки и логова.

Радиация под присмотром

Радиационный фактор открыл перед учеными непочатый край работы. Спустя два года после трагических событий было принято решение создать радиационный заповедник в зоне отчуждения и разместить его научную часть и экспериментально-исследовательскую базу непосредственно в населенном пункте, жители которого были эвакуированы в срочном порядке. Этим местом стала деревня Бабчин, вернее часть ее пустующих домов на бывшей центральной улице.
Небольшое помещение кирпичного, жарко натопленного дровами дома. Когда-то это была спальня хозяев или детская комната. Сейчас – лаборатория участка внутренней дозиметрии. У компьютера несколько специалистов обсуждают графики последних исследований. Это отделение радиационной безопасности, здесь ведется мониторинг за уровнем радиационного излучения. Данные поступают сюда с 9 реперных точек, на которые периодически выезжают дозиметристы лаборатории радиационных измерений, продолжая буквально «прощупывать» всю территорию зоны отчуждения и делая в год до тысячи проб по цезию, стронцию, плутонию.
Здесь же отслеживается безопасность персонала, ведь в заповеднике работают более полутысячи человек. Благо, в арсенале отделения появился современный прибор – спектрометр измерения человека (СИЧ), при помощи которого стало значительно легче и быстрее устанавливать уровни внутреннего накопления радиации. Допустимый уровень для персонала – 20 миллизивертов в год. В случае превышения уровня такого «нарушителя» отправляют на обязательное обследование и профилактику. От СИЧ это скрыть невозможно.
Действительно, от килограмма грибов, собранных в местном лесу, или килограмма мяса дикого кабана можно получить годовую норму внутреннего облучения. Радиометристам участка внешней дозиметрии приходится все время напоминать о радиационной обстановке зоны и загрязненности продуктов, инструктировать персонал и жителей прилегающих деревень о том, где можно ходить и чего нельзя есть. Например, яблоки и груши в оставшихся садах, мед одичавших пчел, рыба в местных прудах в десятки, а то и в сотни раз превышают допустимые уровни накопления радиации. Осенние грибы зеленки, собранные в районе Бабчина, имеют 101 060 беккерелей на килограмм сырой массы, то есть в них превышается допустимый уровень радионуклидов в 273 раза! В маслятах – в 108 раз, в белом грибе – в 40–130 раз. Но даже это не останавливает экстремальных любителей тихой охоты.

Станционные смотрители

Единственная «живая» в зоне даже зимой дорога протяженностью более 40 километров ведет в Масаны. Через пустые деревни, через молодые сосновые подлески, появившиеся уже после аварии. В 1996 году в заповеднике начала работать постоянно действующая научно-исследовательская станция, название которой досталось от бывшей деревни. Как часть научного отдела станция осуществляет метеорологические наблюдения, ведет мониторинг динамики радионуклидов в почве, воде, растительности. Необычность ее и в том, что более приближенной точки к Чернобыльской атомной станции со стороны Беларуси нет. Всего в километре – граница с Украиной. В ясную погоду, поднявшись на пожарную вышку, можно невооруженным глазом увидеть мертвый город Припять и ЧАЭС с саркофагом над 4-м энергоблоком.
Создавали станцию «Масаны» как пункт контроля за фоном в случае ЧП на АЭС. Десять лет назад Чернобыльскую атомную станцию остановили, но «Масаны» продолжают работать. Каждые 12 дней здесь меняются вахтовые бригады, они доставляют сюда чистую питьевую воду, продукты питания и медикаменты, а увозят пакеты и баночки, наполненные землей, водой и растениями – пробами из зоны, на которую выпало наибольшее количество трансурановых элементов.
Известно, что долгоживущие частицы плутония из взорванного реактора оседали в радиусе 12–15 километров. Многие поселения, оказавшись в страшном плену радиации, были закопаны. Масанам же досталась особая миссия, поэтому населенный пункт существует доселе, не взирая на то что фон гамма-излучения здесь по-прежнему высок и держится на уровне 1500 и выше микрорентген в час.
– Это место было выбрано из-за разнообразия ландшафтов и фитоценозов, – рассказывают дежурные новой смены. – Вокруг довольно широкий спектр биотопов: суходольные луга, болото, березняки, сосняк, дубравы, река, озера.
Два специалиста станции ведут здесь круглосуточный замер фона бета- и гамма-излучения, фиксируют метеопоказания, наблюдают за пожарным состоянием лесов и пустующих деревень. Попутно исследуют донные отложения самых зараженных бессточных озер зоны – Персток и Смержин. Дальнейший путь взятых отсюда проб – в лабораторию радиационных измерений, где они пройдут тщательный химический и спектроскопический анализ. Только лабораторное исследование может показать, как глубоко проникли радионуклиды в почву, какова степень их полураспада…
Ученые прогнозируют, что максимальное накопление америция-241 в почве произойдет к 2058 году, когда распадется почти весь плутоний-241, и не без оснований связывают с этим большие опасения. «Новорожденный» трансурановый элемент альфа-излучения еще опаснее стронция и цезия, особенно если радионуклид вместе с пылью, водой или едой попадет в организм. Да и продолжительность его жизни увеличивается уже до пяти столетий.

Откуда дровишки?

Круг забот специалистов, несущих вахту в заповеднике, немал: кроме мониторинга за радиационной обстановкой, растительным и животным миром, здесь ведутся поиски технологий по предотвращению вторичного загрязнения прилегающих территорий, по реабилитации земель, загрязненных радионуклидами, осуществляется инвентаризация природных ресурсов. Плюс поддержание гидрологического равновесия, охрана лесов от пожаров, вредителей и болезней, облесение земель, на которые воздействует ветровая и водная эрозия, охрана заповедной территории и обеспечение натуральной разновидности развития живой природы, содействие увеличению количества редких видов растений и животных. Для выполнения всего этого комплекса работ создано несколько отделов, один из которых занимается непосредственно ведением лесного хозяйства.
С бригадой лесорубов отправляемся к месту будущей делянки. С нами едет и специалист лаборатории радиационных измерений, его задача – измерить фон на месте планируемых рубок, собрать пробы разных пород деревьев: березы, ольхи, сосны, ели. Лесорубы добудут эти пробы при помощи пилы и топора. Пакеты с опилками и корой необходимо доставить в лабораторию, где и будет вынесен «приговор» местности: быть ли ей полезной для человека или долгие десятилетия оставаться нетронутой. Скорее всего, лес в этом месте будет определен годным когда-то лишь для строительных материалов и ни в коем случае для использования в качестве дровяного топлива.

Природные подсказки

Ландшафт зоны отчуждения равнинный и на первый взгляд не привлекающий внимания. Медленно текут реки под безоблачной голубизной неба, тростниковые заросли окаймляют их до самого горизонта. Ольховые рощи и бесконечные хвойные леса, перетянутые сверкающими серебром жилами ручьев и речушек. Откровенно открытых пространств здесь почти не осталось, все зарастает – кустовьем, березой, сосной, осиной, дубом, превращается в дикую местность.
Это и есть метаморфоза чернобыльской земли, некогда культивированной и плодородной. И этому невозможно не удивляться. Ведь сама природа подсказывает человеку, как нужно лечить радиоактивно больную землю. В ПГРЭЗ эту территорию хотят превратить в огромный лес. Как бы там ни было, а «чернобыльскую вахту» здесь предстоит нести еще не одному поколению белорусских ученых.
Иван ЛУЖИНСКИЙ Гомельская область

http://www.ng.by/ru/issues?art_id=56493

Катастрофа в Чернобыле: как живут в зоне отчуждения
26. апрель 2011 12:20

Как людям удается выживать на территориях, которые официально считаются опасными для жизни?

В преддверии 25-й годовщины аварии на Чернобыльской атомной станции журналист Ольга Бетко побывала в зоне отчуждения и встретилась с людьми, которые продолжают жить в разрушенных и опустевших населенных пунктах.

Как им удается выживать столько лет на территориях, которые официально считаются опасными для жизни? И почему они не хотят уезжать?

Мы отправились в зону зимой, потому что нам объяснили, что так безопасней: пока пыли нет, воздух "чище".

…Все вокруг белым-бело, снег искрится на солнце и даже на главной дороге выглядит почти нетронутым, так мало здесь ездит машин. Вдоль дороги – леса и леса, и только стая снегирей, внезапно сорвавшись с ближайшего дерева, нарушает идиллический покой.

Вот уж действительно – глазам не верю! Мы уже на несколько километров углубились в "зону", позади контрольно-пропускной пункт, проверка паспортов и подробной "программы пребывания", на шее дозиметр, в голове непрошеная мысль "А действительно ли мне надо было сюда ехать?"…

Однако все, что видишь вокруг, никак не вяжется с представлением об опасности, скорее вызывает в памяти гоголевские рождественские фантазии.

Еще несколько минут езды, и сквозь дремучую чащу ветвей и стволов, вдруг начинают проступать какие-то удивительные краски. Голубые и светло-зеленые, все еще яркие (как ни странно, через 25 лет), выбеленные в украинских традициях стены хат, теперь их поглотил лес, а кое-где и не лес, а одичавшие вишневые и яблоневые сады.

Мы притормозили у ряда заброшенных домов – когда-то здесь было село Залисся. Дорожный знак с названием этого села, одного из нескольких десятков "бывших" населенных пунктов зоны, теперь можно увидеть разве что в музее Чернобыля в Киеве.

Украинская "Атлантида"

Когда-то эта территория была известна как украинское Полесье: местность болотистая, лесистая, исторически труднодоступная. Но именно поэтому, рассказывал мне мой "сталкер" в зоне, историк и писатель Александр Анисимов, сохранявшая намного дольше, чем в других районах, самобытность древнего уклада жизни.

Во всяком случае, до апреля 1986 года.

Этнограф Ростислав Омеляшко посвятил многие годы экспедициям в зону, стараясь спасти все что можно из старинной утвари и предметов быта, которые он считает уникальными памятниками народной культуры. Для него этот край – "украинская Атлантида", пласт культуры, вырванный с корнем и утраченный навсегда.

Теперь имя ему – "зона отчуждения": приблизительно полторы тысячи квадратных километров внутри 30-километрового радиуса вокруг взорвавшегося реактора.

"Ни к чему не прикасаться"

Идем с моим продюсером вглубь зачарованного леса, он хочет записать начало репортажа в одном из разрушенных домов. Я от этой идеи не в восторге (кто знает, насколько "чистая" или "грязная" четвертьвековая пыль в этом доме?), но иду, стараясь ничего вокруг не касаться. Мы оба одеты в резиновые сапоги и купленные на eBay куртки чешской армии. На eBay, – чтобы сэкономить деньги командировочного бюджета, поскольку по инструкции экспертов радиационной безопасности в Лондоне, все, что мы берем с собой в зону, мы там же должны и оставить. Я собираюсь бросить здесь даже зубную щетку.

"Не прикасаться к строениям или растительности, ничего не вывозить за пределы зоны, принимать пищу только в помещении", – наш официальный гид Вита зачитывала правила пребывания в зоне, которые мы подписали, согласившись, что вся ответственность за возможные последствия для здоровья лежит только на нас.

Но мы тут только на три дня. Вита, без которой нам категорически запрещается покидать пределы гостиницы под названием "Дом зарубежного гостя", как и другие сотрудники администрации, работает здесь вахтенным методом – по две недели.

Как же тут существуют люди, которые живут здесь постоянно – и по доброй воле? Из десятков тысяч эвакуированных после аварии более тысячи вскоре вернулись назад. Многие с тех пор умерли или уехали, но более ста человек все еще называют зону домом.

Почему? Мне было трудно себе это представить.

Копна сена на фоне апокалипсиса

…На околице Чернобыля, на берегу речки Припять, которая некогда славилась замечательной рыбалкой, – унылый ряд брошенных домов.

В окнах некоторых из них – записки с именами бывших хозяев. Такие же записки в прозрачных пластиковых конвертах приколоты и к деревьям. Подхожу к одной: "Здесь была хата Гончаренко Григория Мефодиевича".

"Ужасное" в зоне соседствует с весьма обыденным, и это поражает.

Посреди печальных руин вдруг замечаем явно жилой и даже ухоженный дом. Неподалеку – большая копна сена. А вот и хозяева – муж и жена Андрий и Олена, заметив нас, вышли навстречу. Гости здесь нечасты, и они явно нам рады.

На Андрия особенное впечатление произвело то, что мы из Соединенного Королевства: "Англия – такое замечательное государство! Там порядок! Там у вас Тетчер!" – одобрительно восклицает старик.

Время в зоне течет со своей скоростью…

Андрий расстраивается до слез, вспоминая, как тут жилось в былые времена, когда вокруг были соседи, и детский смех был слышен не только по телевизору.

Теперь же многолюдно тут бывает только раз в год, на 9 мая, когда бывшие жители, их дети и внуки, съезжаются к "родному порогу", и на берегу Припяти ставят длинные столы, все обнимаются, вспоминают, плачут…

К слезам и ностальгии я была готова, в конце концов, какие радости могут быть у одиноких людей в "мертвой зоне", кроме воспоминаний?

Но как я с удивлением убедилась, картинами страданий и невзгод жизнь в зоне совсем не исчерпывается.

Нужно ли жалеть?

"Доченька, шевели пальчиками!" – говорила мне Олена, сочувственно разглядывая мои резиновые "веллингтоны", пока мы записывали рассказы Андрия на десятиградусном морозе.

Вообще довольно часто "самоселы", как их часто называют во "внешнем мире" и на что они очень обижаются, вели себя по отношению к нашей маленькой команде так, как будто если нас срочно не обогреть и не накормить, то кто знает, что с нами может приключиться.

"Баба пичку затопила тепленько, а, дитки?" – крохотная бабушка по имени Мария радостно смеялась, глядя, как мы греем руки о ее старинную и высоченную, под потолок печку.

Мы не поверили своим глазам, когда увидели Марию из машины на подъезде к селу Опачичи. Как будто она специально ждала там, среди руин, именно нас! На самом деле, как выяснилось, прогулки по селу для "бабы Марии" что-то вроде каждодневной физкультуры. На свое здоровье она отнюдь не махнула рукой.

Когда-то в Опачичах жило около тысячи человек, сейчас – в сто раз меньше.

Почему она не уехала?

Очень просто: нет лучше места в мире: "Ты бы приехала сюда, доня, летом, да увидела, какая тут красота! Такой природы нигде больше нет, в лесах такие цветы, столько грибов, ягод…" Да и сравнится ли городская квартира с этой чудесной теплой хатой?

Мария вспоминает, что когда-то жители Опачичей умели повеселиться, любили шумные свадьбы, а она была одной из лучших певиц и танцовщиц: "Ты бы бачила, доня, что эта баба выделывала! Где какое гулянье – там всегда я! И спою, и станцую!".

Мне хотелось услышать ее пение, да и записать для программы. Не споет ли она для нас?

Мария покачала головой: "Кто же поет в одиночку?"

Идея ей однако понравилась, и в поисках песенной компании мы, по ее совету, поехали в соседнее село Куповатое. Там живет баба Ганя, по прозвищу "Командующий", личность в этих местах очень известная.

Между Опачичами и Куповатым всего несколько минут езды, но последний раз Марии удалось там побывать больше года назад.

"Привееет, привееет, мои дорогенькие!" – объятия, поцелуи, надо было видеть, какое впечатление произвело ее неожиданное появление в хате бабы Гани, где, когда мы приехали, уже собралось пять женщин – почти все население села. Очевидно, эта хата выполняет роль то ли штаба, то ли неофициального сельского клуба.

Радиация? Какая радиация?

Хозяйка начала собирать на стол. Продукты, как и пенсию, раз в неделю в большие села привозит автолавка, но сельчане предпочитают от этого не зависеть, и баба Ганя выкладывает всё "своё": яйца, сало, клубничное вино…

Нужна вода, чтобы сварить картошку, и баба Ганя ведет нас к колодцу.

"Такой чистой, вкусной воды больше нигде нет!" – уверяет она с гордостью.

Откуда знает, что вода "чистая"?

"Так я ж пью ее сама уже сколько лет, и жива-здорова, слава Богу! И тебе, дочка, желаю дожить до моих лет".

Садимся за стол, хозяйка и гости призывают нас "не стесняться", но меня раздирают сомнения. Пахнет здорово, но стоит ли пробовать эти лакомства?

Баба Ганя и компания исподтишка наблюдают за моими муками, и они их явно забавляют. Разговоры о "радиации" их смешат.

Кто из нас наивней, думаю я, эти пожилые женщины, которые игнорируют официальные инструкции и предупреждения, или я, без конца проверяющая дозиметр на шее и протирающая руки мокрыми салфетками?

Самым "юным" из них больше семидесяти, а многим за восемьдесят. Почти все однако выглядят бодро и, если не считать почти беззубых ртов, значительно моложе своего возраста.

Над курятником у бабы Гани – чучело хищной птицы с распростертыми крыльями. Убила хищника сама обыкновенной палкой, чтоб не повадно было цыплят таскать!

Энергии бабе Гане явно не занимать.

Позже в Киеве эксперты Института радиационной медицины будут мне рассказывать, что их всё это отнюдь не удивляет. Число жителей зоны статистически незначительно, и все они – пожилые люди с замедленным метаболизмом, то есть онкологические заболевания, если и есть, развиваются значительно медленнее, чем у молодых.

Плюс в самой зоне, говорят ученые, действительно не всюду "грязно". То есть, с научной точки зрения, пример этих стариков ничего в принципе не меняет в представлениях о влиянии радиации на человеческий организм.

Сами же они считают, что "рецепт" их молодости и долголетия в том и состоит, что они остались жить в этих селах "несравненной красоты" с "удивительно вкусной" колодезной водой: "Если бы уехали, нас давно б уже не было!" – слышала я многократно.

Может, действительно – то, во что мы верим, так же важно, как и то, что есть "на самом деле"?

Еще можно жить!

…Еще одну бабушку Марию (популярное в здешних местах имя), мы нашли в селе Ладыжичи. Она тут теперь единственный житель.

Ей 88 лет, ходит с трудом, но мы застали ее, когда она, еле передвигая ноги, везла на саночках дрова от сарая к дому.

Заботится она не только о себе, но и о коте, курице и петухе, которые зимуют у нее под кроватью.

Мы привезли ей гостинцы – хлеб, колбасу, печенье, и в том числе несколько больших болгарских перцев. Мария очень нас благодарила, но виду не подала, что голодна, и при нас к продуктам не прикоснулась.

Перцы произвели на нее особое впечатление: "А есть ли там семена, чтобы посадить?"

Семена-то есть, бабушка, отвечаю я, но вот прорастут ли? Перцы-то из супермаркета.

"А вот будет тепло, я попробую", – поделилась бабушка Мария планами на будущее.

Депрессией и другими "модными" болезнями современности она явно не страдала – может, потому что для этого слишком занята. Спохватилась, что слишком много времени потратила на разговоры с нами, а ведь "уже надо печку растапливать!".

Но перед тем, как попрощаться, еще продемонстрировала нам льняную сумку, которую упорно вышивает яркими полесскими узорами, хоть "зрение уже и не то".

"Закончу, и подарю какому-нибудь хорошему человеку…"

…В хате бабы Гани песни лились рекой, и я ловила себе на мысли, что, может быть, отношусь к числу последних счастливчиков, которым повезло услышать эти старые полесские "страдания" и частушки в живом исполнении.

Пока они звучат, может, эта "украинская Атлантида" не окончательно еще ушла под воду?

Смеркалось, и нам надо было собираться. Дорожных указателей в зоне не видели ни одного, и найти дорогу назад к Чернобылю в темноте может быть сложно, а ведь нам еще нужно завезти Марию назад домой.

Когда они надеются увидеться опять? Да кто знает, отвечают, доведется ли вообще когда-нибудь.

Прощались однако не со слезами, а со словами благодарности, с объятиями и даже плясками в сенях. Что бы там ни было впереди, пока они наслаждались моментом и были явно намерены получить максимум удовольствия от этого, не исключено, последнего танца вместе.
bbc.co.uk/russian/

http://www.delfi.ua/news/daily/kiev/katastrofa-v-chernobyle-kak-zhivut-v-zone-otchuzhdeniya.d?id=1459156

Чернобыльская зона отчуждения
Опубликовано 25 Апреля 2011 г. Номер 17 (846)

Со дня трагедии на АЭС прошло 25 лет

Светлана АЛЕКСИЕВИЧ много раз ездила в закрытый город

26 апреля 1986 года серия взрывов разрушила реактор четвертого энергоблока атомной электростанции в украинском городе Чернобыле. Последствия трагедии мы расхлебываем до сих пор. О страшных событиях той весны, действиях властей и реакции населения нам рассказала белорусская писательница Светлана АЛЕКСИЕВИЧ, неоднократно бывавшая в зоне отчуждения Чернобыльской АЭС.

До трагических событий небольшой украинский городок Чернобыль считался курортным: утопает в зелени, рядом Киевское водохранилище. Построенная здесь в 1972 году атомная электростанция – самая мощная в СССР – никого не пугала. За год до катастрофы на АЭС закончили строительство четвертого энергоблока и приступили к пятому. Но весной 1986 г. руководство станции приняло решение отключить систему защиты, чтобы провести эксперимент по допустимой нагрузке. Энергоблок перешел в неуправляемое состояние. 26 апреля прогремел взрыв.

Уже через пять минут пожарные Чернобыля и Припяти были на месте: к утру им удалось потушить пламя. Об этом, как и об опасности облучения население не знало. Люди гуляли, выезжали на природу, участвовали в майских демонстрациях.
– Мне было 38, когда случился Чернобыль, – вспоминает белорусская писательница Светлана Алексиевич. – Первые дни вокруг города ходили военные с автоматами. В кого они собирались стрелять? Люди столкнулись с чем-то неведомым, поэтому растерялись. Неподготовленными оказались даже ученые, которых прислал Горбачев. Они не взяли с собой бритвенные приборы, потому что рассчитывали пробыть на месте аварии пару дней, пока все не наладится. Многие потом обвиняли правительство в сокрытии фактов. Скажу в защиту Горбачева: он, как и все, не понимал, что происходит. В зоне жители меня спрашивали: «Мы не видим радиацию, почему от нее надо бежать?» Мы вступали в совершенно новый мир, где за прогресс приходится платить высокую цену.
– Расскажите о первой поездке в зону.
– Вокруг все было, как и прежде. Но рвать цветы, пить из родника, даже сидеть на земле было строжайше запрещено. Вечером первого дня видела, как пастухи пытались перегнать через реку стадо коров: те подходили к воде и тут же заворачивали – чувствовали опасность. Даже кошки перестали есть дохлых мышей, которые валялись везде. Помню, как происходила эвакуация населения: старухи с иконами стояли на коленях и просили их не увозить.

ЧАЭС после взрыва реактора (1986 г.)

– Людям же сказали, что оставаться опасно?
– Это была трагедия! Я вместе с военными вхожу в деревню, которую эвакуируют. Подбегает солдат и говорит, что какая-то бабуля не хочет уходить. Плачет: «Я пережила войну, знаю, как выглядят чужие солдаты. А сейчас врагов нет!»
– Ликвидаторы, работавшие в первые дни на АЭС, знали, что жертвуют жизнями?
– Я была рядом со станцией во время возведения саркофага. Мне говорили, что пожарные, сражавшиеся с огнем, работали без защитной одежды, шли туда, где «умирали» роботы. От них скрывали правду о полученных смертельных дозах, и они с этим мирились, а потом еще радовались правительственным наградам. Жена погибшего пожарного рассказала, как 26 апреля мужа срочно вызвали на работу. Утром семья узнала, что он в больнице. В палату никого не пускали, а когда женщина туда пробралась, ей стало дурно: перед ней лежал не Васенька, а нечто опухшее серо-бурого цвета. До последнего женщина верила в чудо: тайком приходила в больницу, отпаивала мужа молоком. И все это, несмотря на беременность. В итоге она потеряла и мужа, и новорожденную дочь.

Жители Чернобыля не понимали, чем опасен невидимый враг – радиация

Отстрел животных

– Как проходила эвакуация?
– На сборы давали пару часов: с собой разрешалось брать только фотографии, золотые украшения и деньги. Одежду отбирали, переодевая народ в специальные костюмы. Люди не понимали, что уезжают навсегда. Всем говорили, что выселяют на пару месяцев. Пустые дома стали приманкой для мародеров. Патрули не спасали. За бутылку можно было проехать через кордон и взять все, что хочется. Разбирали печи, вывозили кирпич, окна, наличники. Помню, мы с милиционерами вышли на след мародера. Уже на подъезде к его дому счетчик радиации зашкалило. А ведь там были дети. Дом был забит наворованными шубами, шапками. Кое-что он сдавал в комиссионку, где не было дозиметров. Люди не понимали опасности. Военные под дулом автомата заставляли бабушек закапывать яйца, молоко, потому что уговоры не действовали.
– Люди бросали дома, вещи… А домашних животных?
– После эвакуации по деревням прошли солдаты и расстреляли животных. Некоторые звери и насекомые чувствовали опасность. Пасечник рассказывал, как утром 26 апреля он вышел в сад и не услышал ни одной пчелы. Улетели все!

Мутации вызвали появление настоящих монстров

– Некоторые жители возвращались, хотя знали об опасности.
– Лет десять назад мы с профессором Нестеренко приехали в такой дом. Супруги вернулись в Чернобыль и еще троих детей привезли. Люди были бедные, не могли позволить себе строиться заново. Когда профессор обследовал деток, не удержался и прикрикнул на родителей: «Вы оставите их инвалидами! Вы же ядом детей кормите!» Малышка вступилась за отца: «Не ругайте папу!» Она ведь не понимала, что родители ее убивали.
– Сегодня трагедия повторилась в Японии…
– После взрыва на нашей АЭС ко мне приехала делегация японцев. Расспрашивая о Чернобыле, они говорили, что в аварии виновны тоталитаризм и безалаберные русские, которые все разворовали. В каждом их слове слышалось: «У нас такого никогда не случится». Я поняла, что атомный урок мир так и не усвоил. И вот результат – авария в самой техногенной стране. Сейчас там то же самое, что было у нас 25 лет назад, – растерянность, обман, эксперименты.
– Какой вывод надо сделать из чернобыльской аварии?
– Мы слишком легкомысленны. Поиском альтернативных источников энергии занимается горстка людей. Весь мир следит за трагедией японцев, а Россия и Белоруссия подписывают договор о строительстве атомной станции в Островце, который был покинут жителями сто лед назад после землетрясения в семь баллов! После Чернобыля болеют дети, жертв аварии с каждым годом становится больше, но осмысления трагедии нет.

Сегодня, на 25-летие аварии, ликвидаторам рассылают «праздничный» набор: бутылка водки «Лекарство от радиации», термос и молитва оптинских старцев

Только факт

Четвертый блок ЧАЭС закрывает бетонный саркофаг, который в последние годы стал разрушаться. Ученые прогнозируют, что лет через пять он полностью выйдет из строя и перестанет сдерживать радиацию.
Нерожденные жертвы

После взрыва на АЭС женщин силком вели на аборты!

Перечисляя жертвы катастрофы, многие забывают о тех, кому не дали появиться на свет. После ЧП врачи отправляли беременных из Чернобыля, Припяти, Киева, Минска, Гомеля и Могилева на аборты.
– Женщин силком приводили в консультации и заставляли избавляться от детишек! – вспоминает Елена, акушерка одного из гомельских роддомов. – Были случаи, когда аборты делались на шестом месяце беременности! Мамы рыдали, вырывались, убегали, но врачи пугали их рассказами о возможных мутациях. Женщины скрывали свое положение, особенно если беременность была первой. В первый год после катастрофы врожденные уродства встречались часто. Во многих роддомах были специальные лаборатории, где врачи хранили в банках изуродованные радиацией зародыши людей и животных.

После ЧП облако радиоактивной пыли дважды обогнуло земной шар

Американский сценарий

Существует версия, что взрыв на ЧАЭС произошел из-за диверсии, спланированной ЦРУ.

Официальной причиной трагедии в Чернобыле названа халатность: произошел тепловой взрыв из-за непрофессионализма персонала. Зам. главного инженера станции Анатолий Дятлов был осужден на десять лет. Впоследствии он скончался от лучевой болезни.
Однако есть и другая версия, за которую ратуют специалисты, изучавшие причины аварии, академики-ядерщики и свидетели, показания которых долгие годы были засекречены. Они уверены: реактор взорвался из-за диверсии. В ночь трагедии сейсмические станции зафиксировали высокочастотную волну, источник возникновения которой находился практически под четвертым блоком ЧАЭС. Прошла она за 25 секунд до катастрофы! А сотрудники станции вспоминают о странной вибрации в реакторном зале и шуме, после которых в небо поднялся столб пламени. Эксперты считают, что было применено геотектоническое оружие, установленное на космическом объекте. По странному «совпадению», в момент трагедии над АЭС пролетал американский спутник, сделавший снимки взорвавшегося четвертого блока.

Непридуманная Чернобыльская трагедия

Отзвуки апрельской катастрофы в воспоминаниях украинских ученых.

Тема аварии на Чернобыльской АЭС неисчерпаема. Это горе стало «черным пиаром» для Украины далеко за ее пределами. Сотни туристов сегодня заказывают поездки в зону отчуждения, но для героев-ликвидаторов последствий катастрофы такие «экскурсии» в 80-90-х годах навсегда останутся в памяти. Наши собеседники – геологи научных организаций Национальной академии наук Украины – откровенно рассказали о жизненных ситуациях, связанных с ликвидацией аварии.

Первый наш собеседник – старший научный сотрудник института Геологических наук НАН Украины Игорь Петрович Онищенко.

– При каких обстоятельствах вы встретили Чернобыльскую катастрофу?

– В апреле 1986 года мы, молодые сотрудники отдела гидрогеологических проблем института геологических наук, были в экспедиции в Карпатах, где исследовали месторождения минеральных вод. Возвращаясь на экспедиционной машине в Киев, мы в ночь с 25 на 26 апреля остановились в городе Дубно. Там утром 26 апреля мы узнали, что на Чернобыльской АЭС что-то произошло. Возвратившись в Киев, мы с коллегами получили более полную информацию. Дело в том, что в то время в нашем отделе существовала достаточно хорошо оборудованная радиогидрогеологическая лаборатория, аппаратура которой давала возможность измерять как радиационный фон окружающей среды, так и содержание некоторых радионуклидов в грунтах и природных водах. Поэтому наши специалисты произвели измерения мощности экспозиционной дозы на грунте и в воздухе. Полученные данные убедили нас в том, что ситуация, сложившаяся на ЧАЭС, была очень серьезной. А когда, приблизительно 29-30 апреля 1986 года направление ветра стало северным, со стороны Чернобыля, показатели предельно допустимых норм начали расти на глазах.

Немного позже, уже в начале мая, руководитель нашего отдела Вячеслав Михайлович Шестопалов был включен в состав оперативной комиссии Президиума АН УССР, где возглавил специальную комиссию по проблемам водоснабжения населения Украины. Заострю внимание на том, что в сравнении с доаварийным периодом загрязнение радионуклидами днепровских вод в районе Киевского водозабора увеличилось в 1000 раз. Такая ситуация остро поставила вопрос про организацию водоснабжения, во-первых, прежде всего Киева, который в значительной мере потреблял именно днепровскую воду. Альтернативными источниками водоснабжения города были определены подземные воды, как наиболее защищенные от всевозможного загрязнения, а также рассматривалась возможность водоснабжения из озер Киева и его предместий, так как они не имели связи с Днепром, и поэтому не должны были быть загрязнены.

Обследование, отбор проб, анализ вод и донных отложений из озер Киевщины и артезианских скважин – это и было первым заданием для нашего научного коллектива.

– Как развивались дальнейшие события?

– В июне 1986 года наш отдел стал исполнителем академической темы «Миграция», которая в то время имела гриф «Секретно». В рамках этой программы мы изучали процессы проникновения радионуклидов из донных отложений до уровня грунтовых вод. Роботы проводились в разнообразных ландшафтах зоны отчуждения, на территориях с разными уровнями загрязнения. Основой этих исследований была «проходка» шурфов с послойным отбором проб грунтов и опробование грунтовых вод.

В первые годы после аварии в пределах зоны отчуждения существовало большое количество действующих колонок и колодцев, из которых мы могли отбирать пробы воды. Поэтому всю 30-километровую зону мы объездили вдоль и поперек.

– Не случались ли с вами в этот период какие-нибудь чрезвычайные ситуации?

– Думаю, каждый из ликвидаторов пережил не один десяток ситуаций, которые попадают под определение «чрезвычайная». Любой мог бы рассказать и о комических случаях, и о драматических событиях, и о таких ситуациях, что изложить их на бумаге периодического издания не разрешила бы самая демократичная цензура, чтобы не травмировать общественную мораль, и т.п.

Но сначала расскажу о трагедии. В Зоне мы проживали в общежитии Академии наук на улице Хмельницкого, 21-23. Наверное, многие ликвидаторы помнят этот адрес.

У исследователей была заветная мечта – оборудовать свою лабораторию и мини-общежитие в одном из частных домов, чтобы чувствовать себя в нем полными хозяевами. После получения разрешения на поселение в одном из таких домов нам необходимо было раздобыть мебель. Для этих целей нам было выдано разрешение на перевозку необходимой домашней утвари из одного многоэтажного дома в Припяти, где после эвакуации населения все вещи сохранялись и охранялись.

Надо сказать, что работники ЧАЭС на то время жили достаточно зажиточно, и мебель в их квартирах была соответствующая. Потратив день на переноску кроватей, столов, стульев и прочего скарба, и загрузив их в автомобиль, мы перевезли мебель в свое новое убежище. Каким же было наше изумление, когда следующим утром мы не нашли в новом доме ничего из вещей, завезенных накануне вечером, их кто-то утащил. В милиции, куда мы наивно обратились, нам объяснили, что вся эта мебель не имеет никакой балансовой стоимости, и поэтому и искать ее никто не будет. Так мы и остались в гостеприимном, но тесном общежитии Академии Наук.

Припоминаю и более драматическую ситуацию. Поскольку работа геологов связана с многочисленными поездками и отбором проб в самых отдаленных и труднодоступных уголках Зоны, в нашем распоряжении была военная техника – БРДМы, то есть «боевые разведывательно-дозорные машины». Но и эти мощные вездеходы застревали в болотах. Так, помню, в лесном массиве между Лубянкой и Ильинцами нас так засосало в трясину, что все наши попытки освободиться из «болотного плена» оказались напрасными. Пробовали использовать лебедку – порвали металлический трос. Подкладывали под колеса бронированной машины бревна – они уходили в грязь. И только на следующий день удалось пешком добраться до Чернобыля и вызвать на помощь специальную военно-инженерную машину, которая и вытащила наш БРДМ.

– Кто еще из ученых участвовал в исследованиях и ликвидации последствий Чернобыльской катастрофы?

– В этих работах принимали участие 42 организации Академии Наук. Конечно, задания и нагрузки распределялись неравномерно. Но каждое поручение в то время было чрезвычайно важным, а качественное и своевременное их исполнение служило одной цели – минимизации тяжелейших последствий катастрофы и защите населения. От физиков-ядерщиков до ученых-этнографов, которые спасали памятники полесской культуры, ученые с полной отдачей выполняли свой долг.

– Было ли сотрудничество с иностранными учеными?

– После Чернобыльской катастрофы в мире наблюдался повышенный интерес к различным аспектам этой тематики. Иностранные институты и научные центры активно искали контактов с нашими учеными с целью выполнения совместных научных процессов на средства международных грантов. Особенно активно эти роботы проводились в конце 80-х и в начале 90-х годов ХХ столетия.

Второй наш собеседник – заместитель директора Научно-инженерного центра радиогидрогеоэкологических полигонных исследований НАН Украины Евгений Янеретсен вспоминает:

– Для меня, в то время старшего инженера геолого-гидрологической партии Опытного предприятия института геологических наук АН УССР, события, связанные с аварией на четвертом блоке ЧАЭС, начались 27 апреля 1986 года c телефонного звонка научного руководителя нашей группы, ученого секретаря Отделения наук о Земле президиума АН УССР Георгия Лисиченко: «Женя, на станции в Чернобыле какие-то проблемы, вроде бы пожар, будь на связи».

Так как мы занимались исследовательскими работами на участках перспективного строительства Донецкой атомной станции, уже через день-два мне начали звонить знакомые с вопросами: «Что случилось, говорят, горит станция?». На что я бодро отвечал: «Глупости, горит какой-то сарай». Но после майских праздников настроение постепенно изменилось. Слово «пожар» произносили с тревогой, шли разговоры о колоннах машин на Дымерской трассе, по которой через несколько дней и я сам поехал в сторону ЧАЭС.

Постепенно началось «бегство» киевлян, которое к 9 мая приобрело обвальный характер, и уже в 20-х числах Киев стал необычно тихим и пустым.

Геннадий ОНИЩЕНКО