15/05/2026
0Фото: LASZLO ILYES (laszlo-photo) из Cleveland, Ohio, USA. Flickr, CC BY 2.0
Пока я выбирался из этого ада, застряв своей кормой между баллоном и сидушкой, в лодке уже никого не было, а пёс и Лёшка плавали кругами вокруг и так и норовили залезть в лодку
В интернете полным-полно разговоров об использовании будущей добычи – все друг друга учат как только могут, ну, что бы чужая добыча не дай бог не пропала.
Причём как-то упускается из виду как именно кого добыть – считается, что это вот тут самое простое, все знают, все умеют – как бы разговор идёт меж профи, а то и у потомственных зверобоев-Фениморов-Куперов, по крайней мере охотящихся давным-давно и на всё и сразу, ну это по умолчанию – как бы само собой разумеющееся.
И к добыче и даже к редкостному трофею отношение сплошь и рядом через губу – пренебрежительное – ну подумаешь, эка невидаль.
И нестандартного порой использования чужой добычи там навалом, ну вот, к примеру, один из таких учителей, съевший по его словам целую тучу бобров – бобролов и бобробой, и боброповар – натуральный бобротье, если, конечно, этот повар нам не врёт:
Грань будущего: Бобров больных ни разу не попадалось – все отлично развитые, с налитыми мышцами и жировыми отложениями по сезону, в потрохах червей не замечалось, как и личиночных их стадий. Единственные заметные пороки – это шрамы на хвостах. У нас на бобров, помимо охотников, охотятся еще рыси и волки – видать они больных и подбирают. Мясо не проверяю, по бобру считается, что вся его зараза возможная уничтожается во время жарки-варки-тушения. Шкуры отдаю лисам, увы – шкуры никому не нужны, хотя всего лет 30 назад каждая стоила как средняя зарплата какого скотника в колхозе…
А я чем хуже? И за бобров до слёз обидно. Пришлось вмешаться:
Евгений Торовин: 30 лет назад шкура бобра стоила гораздо больше зарплаты не только скотника, но и инженера НИИ. А для поглощения бобра в Ваш нутрь надо очень много лука и томатной пасты, а главное – водки, и не говорить компашке что именно они едят – так будет лучше. Потому как на Руси на бобров всю жизнь охотились ради шкур, а не так как сейчас – мясо, струя, а шкура – лисам – охренеть-не встать. Если Вам некуда девать их шкуры, кроме как лис кормить, шкуры которых тоже некуда девать, то попробуйте сшить из неё шапку – сносу не будет. А хвост, ободрав, пустить на ножны для ножа, я имею в виду его тисненую как кирза кожу – оригинальная штуковина получится. И памятная. Если у Вас вообще девать шкуры некуда, то сшейте из той, которая побольше, рюкзачок, прямо с лапами и хвостом – не промокает – раз, и обеспечены очень интересные встречи и разговоры с егерями, нацеленными на проверку лицензий на свежедобытого Вами здоровенного бобра, которого Вы, это будет всем издали видать, волочёте домой на закукорках. Пущай поржут. И долго не забудут эту встречу. А если им показать ещё и запасные батистовые портянки в этом рюкзаке – пусть охренеют до упора. Ну, и шуба в пол – для езды на мерсе. Для уникальнейших встреч с ГИБДД-шниками. Век Вас не забудут. И с длинными-длинными рукавами с прорезями – как у думных у бояр допетровских времён – покрой простой – пусть будет. Или на оригинальнейший крайняк – домашние шлёпанцы – будут с утра напоминать Вам обо мне. Каждый божий день.
Но этот Грань не унимался. И продолжал меня учить как съесть бобра.
Грань будущего: Для поглощения бобра надо научится его ошкуривать, потрошить и разделывать правильно – тогда он по вкусу соперничает с диким кабаном полуторагодовалым. Я понимаю про что Вы написали, но я такое научился обходить правильной разделкой со второго моего бобра – первый был именно такой, как Вы описали, а второй – уже такой, как я написал в начале этого коммента. Шкура при СССР бобровая была очень ценна. Шапку сшить можно, но это надо отдавать на выделку и пошив – сам, увы, не умею… и зимы у нас такие, что шапку особо не поносишь обычно, а вообще была и носил – хороша. И лисья была, и ондатровая. Про рюкзачок – удивили: не попадалось такого, запомню. Но не покатит – моль сожрет у меня его быстро, да и нужды нет – потому будет и дале лисам пожива. Хвост я обычно жарю и уходит за деликатес.
Но и я гну своё, то есть, его аппетит, то есть, этого поглотителя бобров. Который ещё и лис откармливает выбрасываемыми бобровыми шкурами с гранённого плеча…
Зачем? Уж если ему бобровые шкуры не нужны, то уж лисьи-то – и подавно. Он что, и лис ест? Ну, скорее всего, а иначе-то зачем Грани лис откармливать?
Вот поэтому то и загибаю ему, вернее его – как салазки. Во первых – толкую Грани про традиционное классическое, наиболее полезное и весьма долговечное использование добытого бобра – так, как и использовали его наши предки, облачаясь в бобровые шубы и шапки – сразу было видно – идёт боярин, уважаемый в обществе человек – властитель дум, правитель масс, рулитель можно сказать и организатор текущего своего настоящего и нашего с вами далёкого будущего.
А не абы кто попало, думающий токмо о животе своём. То есть как бы и чем бы его бы набить бы – понятно, что такой человек живёт одним днём и ему не до дум о будущем.
Поймал-стрельнул-разделал-потушил-схомячил-забыл бобра и зАпил водкой – и вспомнить нечего, ни уму, ни сердцу, а только брюху и вы сами знаете чему. Да, и не забыв покормить лис и лисят, наверное на второе пойдут, или на десерт.
А тут тебе и шапка, да видать она не по Грани, тут и шубка в пол, видать лисе под хвост пошла, и ножны для ножа – на удивленье всем собратьям по страсти, и рюкзачок – на изумленье егерям – бери и пользуйся моей добротой.
И лис, разносчиц бешенства, как ветром сдуло – сплошные ништяки со всех сторон.
И шлёпанцы, бобровые шлёпанцы – вот это самое главное – да увидев Грань в домашнем халате (можно и из лисьих шкур, они полегче) и в бобровых шлёпанцах, любой боярин будет на грани помешательства – ты смотри, мы, бояре, в бобровых шапках, которые ни перед кем не ломаем, а Грань – в бобровых шлёпках, так кто же он? То есть наши боярские шапки годятся ему только в шлёпки? Так кто же тогда мы, а, братцы-бояре?
В надежде, что Грань впечатлится, а может даже и опечалится о напрасно скормленных лисам бобровых шкурах. Вот и толкую ему далее, что не мясом единым бобриным жив человек – и загибаю даже про ближайшее совершенно фантасмагорическое блестящее бобриное будущее – это второе и, как вы потом все увидите, абсолютно нетрадиционное применение трофеев, с использованием новейших для охотников и особенно для коллекционеров, жутко запоминающегося потомкам на века, а самому охотнику – на всю его оставшуюся жизнь новейших технологиях использования неубитых Гранью бобров.
Но всё по порядку, постепенно – чтобы не вспугнуть.
Грань будущего: В интернете найдёте как выделывать – в общем-то ничего сложного – шкура толстая. Пошив шапки – тоже на коленке, вообще простейший. А про рюкзачок – так прокоптите изделие холодным дымом, суток трое, завернув его в пару слоёв марли – и безопасно и пахнет аппетитно. Или жидким дымом – его везде навалом. Ну или пшиком от клещей для верхней одежды – любая моль подохнет за килОметр.
Я ему про шкуру, он мне – про жратву, я ему про шкуру, а он снова про жратву.
Грань будущего: Я вам так же могу сказать и про разделку туши. Собственно, рюкзак такой не нужен, а то бы попробовал. Алгоритм разделки бобра, чтобы мясо было «экстра», рассказать?
Похоже, что разговор в тупик заходит. Вот настырный – особенно впечатлила меня туша бобра! Он что, размером с мамонта? Как представлю – так и вздрогну. А как вспомню, так поёжусь – мы разок по весне с Лешкой сплавлялись по лесной таёжной речушке, впадающей в Сухону. На надувахе, давненько это было. Но впечатлений – на всю жизнь и через край.
А теперь – про то что, когда, кто кого и как. Молчать не буду – я не Фенимор Купер: Он на носу с двухстволкой, а я на вёслах, мордой вперёд. Между ног у меня РЕЛ сидел – чтобы не нюхтел и Лёшке не мешал, и в тоже время – под рукой – если какой подранок, то пёс его из под земли достанет.
Вечерело уже порядком, но ночи там по весне уже светловатые, а вечера – затяжные, длинные, короче – тишина и полусумрак. Выплываем тихенько из-за очередного поворотика – вёслами-то только по необходимости время от времени, на быстринках – чтобы в берег не уткнуться, ну, или чтобы не развернуло уж очень, так что тихо-тихо. Лёшка – весь во внимании – омуток, один берег крутой, метра 3, а где и больше, а другой – отлогий, заболоченный, поросший кустами, а вдали – осинник – самое местечко для утей, вот он и насторожился – где они? А бывало, что и тетерев по берегам на берёзках попадался, а когда – и глухарина.
На них, в общем, и рассчитывали, но не на бобров – нырять замучаешься, пусть себе живут, сплавляются, ну если только на берегу, ну тогда – сами виноваты, но это редкость – караулить у погрызов их надо, потемну, а мы так – по мелочи, ненапряжно отдыхаем.
Так вот – где тут утки – а вместо уток вдруг оглушительный треск сучьев, столбы брызг, и всё это прёт прямиком к нам, в речку, хорошо, что хоть не с рёвом! И здоровый плюх в воду, метрах в десяти всего от нас – бабах, аж лодчонка закачалась! Бу-бух!!
Взрыв мозга, нет, три, три взрыва! У Лёшки, у меня и у собаки – одновременно. Пёс рявкнул, на дыбы – и было в воду, но я его обнять успел таки двумя руками – хрен сорвётся, инстинктивно конечно, с перепугу, и мы месте с ним крепко налегли на Лёшку – по инерции.
Бедный Лёшка – не успел спереди испугаться, как надо уже пугаться сзади – обложили, навалились, охренели, что ли… чуть не утопили… – монолог его был длинный, и цветисто виртуозный. Потом мы долго хохотали и чуть-чуть не… не вымокли, в общем, от смеха, от смеха – от страха мокнуть нам было просто некогда – всё произошло мгновенно.
Вылезли на берег, облегчили… скажем так, души – ну и дальше. До устья речки с мостиком, к которому должна была подъехать жена, ещё километров пять, надо плыть, скоро темно, а то будет там маяться от неизвестности – кто его знает что с нами случилось – охота ведь такое дело – всё что угодно. И даже и глазом моргнуть не успеешь. Но в тот раз пришлось ей там поволноваться, хоть и недолго, а потом, когда приплыли – ещё разок. Уже побольше.
Но обо всём чередом, по порядку. Человек она у меня выдержанный – ждала уже и с лабаза, с охоты на медведя, и ничего – не убила же после, ждала и зимой, чуть не целую ночь, когда вдарились с тестем по лосям чуть не возле дома, а я лыжу поломал килОметров за десять от деревни, и насилу обратно и дошли, и тоже не убили, даже и вместе с тёщей, ну так и тут не убьёт, к чему эти все бабские страхи и сомненья? Вот и я говорю – ни к чему, поплыли, в общем, не торопясь и тем же порядком.
Но всё же от низменных берегов держались поодаль – да потому что обзор издали куда лучше, вот и держались, да и темно уже почти – не разгонишься, а утка если взлетит – то на фоне ещё не совсем тёмного неба со стороны того берега – глядишь, и долетается, так что – к крутому бережку поближе, поближе, почти вплотную. И в густой его тени – кралИсь как тати.
Ну и от этих бешеных бобров подальше – а что будет если такой вот в лодку сиганёт по темнотище с перепугу? Хана всей лодке? Зубищи-то вон у него какие, да ещё и оранжевого цвета, вот страшила!
Уже почти мы и приплыли, уток не видали, не стреляли, но Лёшка настоял на том, чтобы я сунул пса не между коленок, а запихал его себе «куда поглубже», ох он и выражался с перепугу – в общем, под коленки, поперёк, а не вдоль лодки.
Сказано – сделано, ну чтобы этого пострадавшего психа не травмировать. Двух, обоих психов. Я-то спокойный, не буйный.
Осталось уже где-то с километр, темно, какая уж охота, и я решил закурить – хуже уже не будет. Лёшка, глядя на меня – тоже. Только мы чиркнули спичками, в тот же момент – я это успел узреть самым краем глаза, на фоне неба, как сверху что то крупно пронеслось и ухнуло прямо около борта как тяжёлый снаряд у борта линкора – брызги выше клотика!
А потом – небо в клеточку, вернее, в веточках, наклоненных с берега деревьев – я был опрокинут псом, вырвавшемся из под меня, навзничь, но это я потом сообразил, а тогда – ещё один всплеск, с рявком, а потом, через миг – ещё один, с матом!
Пока я выбирался из этого ада, застряв своей кормой между баллоном и сидушкой, в лодке уже никого не было, а пёс и Лёшка плавали кругами вокруг и так и норовили залезть в лодку.
Ну ладно пёс – за меня он испугался – где я, а это-то, а этот – в броднях и в своём намокшем облаченьи, с патронташём, а всё сюда же – куда, ты, Лёшик, лезешь? Перевернёшь же, тебе что, приключений мало? Плыви отсюда, вон же берег – всего пять метров!
Ага, сам плыви – их там похоже, что очень много, – целая шобла – два уже вон сиганули чуть не в лодку, сам плыви! Здоровущие, заразы! Ты их зубы видел? И тут же – ружья целы? Или мне нырять прикажешь?
Нет, ну понятно – стресс же, объяснимо, но потом, потом он всем объяснял, что это он с азарту – за бобром – а кровь взыграла! А я, значит, того – под сидушку забился, струсил! Азартный, в общем, парень – азартно бает.
Мол, я его хотел зубами – уж крупный очень, как бы не ушёл, и хвостом так и виляет, так и бьёт – дразнит значит. Ты кого дразнить удумал? Зубы скалишь? У меня тоже есть зубы – сейчас увидишь! – примерно так вот Лёшик и описывал свой подвиг.
А я слушал его и думал – хорошо, что бобёр этот никакую лесину на нас не свалил, а сам нырнул «рыбкой», или там «бомбочкой» – на то похоже. А не то и рассказывать было бы некому, пущай бает, «о счастливчик»!
Ну вылезли, отжались, Лёшку на вёсла – пусть греется, а сам – за капитана. Жене конечно же ничего не сказали – пусть живёт в счастливом неведении. А то на охоту больше не пустит, я её знаю. Азартная она, чуть ли не как Лёшка!
Потом конечно был разбор полётов, в машине Лёшка клацал от холода зубами и нежно прижимал к себе второго психа – грелся в общем. А потом – нырок на печку и в сон – как в омут. После стакана со столовой ложкой чёрного перца. Обошлось всё без последствий. Но азарту было – выше крыши. Запомнившаяся ненапряжная весенняя охота. Приятно вспомнить.
Так вот, когда такого вот бобра заазартишь, то шкуру его не выкинешь никогда и ни за что, скажи, Лёша?
Так что мы бы точно знали что именно делать с добытым зверем – шкуру на шапку, а зубы – почистил и на полку, пусть будут, а когда станешь рассказывать – будет что и показать – для доходчивости всех азартов.
А можно их и позолотить ведь, электролитическим способом – вот тогда вот – тогда уж точно будет что такое рассказать, что все без исключенья ахнут!
Блин, пойду-ка я погрызы поищу, и за бобром, и как это только я раньше-то не додумался – а первый ахнет Лёшка! Я вам обещаю!
А вот как та речка называется, я теперь никому не скажу – самому надо! И не просите! А то схомячат всех бобров и пропадёт пропадом вся блестящая идея.
Так, золотом, серебром следующие, потом платиной, потом алмазами типа «Сваровски». Так можно и захромировать, а на подложке из меди – идеи так и прут, так и прут.
Так можно и алюминием, а его уже – хочешь – в синий, хочешь – в красный, хочешь – в бурый, хочешь… так, маска есть… в радужный с переходами… так, ласты есть… акваланг тоже есть… и трубка есть… где этот Лёша? Кто нырять, если что, будет? За подранком – он привычный.
Нет, то что там трындят в Трындексе, это совершенно скучно и неинтересно – это ненастоящие охотники, настоящему охотнику всегда есть что рассказать, в том числе и про то как использовать трофей самым лучшим образом.
Какой там ИИ, какой нахрен ИИ – он мелко плавал – ничто не сравнится с стихией моей… трам-тара-рам… с охотой моей… тыц-тыц-тыц… а также с моей головой, трам-пам-пам…
Уже пять утра, хватит, Лёшик, дрыхнуть! Лёша, Лёша, это я, проснись, когда у тебя отпуск? Вода ещё, надеюсь, не замёрзнет? Пойдём с тобой на невидаль, а что это за зверь такой – расскажу по дороге!
