По страницам истории. Как охотились высокопоставленные лица в Беловежской пуще

 Судьбы двух «ГЗОХовских» Щербаковых

Кто сказал, что в Беловежской пуще лишь царские особы охотились с размахом? Советские руководители тоже любили «оттягиваться» подобным образом. Особенно после того, как летом 1955 года Никита Хрущев нанес официальный визит в Югославию. Тогда товарищ Броз Тито пригласил главу советской делегации на остров Бриюн, где состоялась невероятно удачная охота.

Представители СССР были потрясены безупречной выучкой местных егерей, изобилием дичи и роскошью охотничьего дворца первого лица Югославии. Через год, во время визита Иосипа Броз Тито в СССР, была организована ответная охота на оленей в Крымском заповеднике.

В те дни ТАСС сообщал: «Ялта. 1-го, 2-го и 3-го октября президент Федеративной Народной Республики Югославия Иосип Броз Тито, Первый секретарь ЦК КПСС Никита Хрущев, заместитель председателя Союзного исполнительного веча ФНРЮ Александр Ранкович и сопровождающие их лица были на охоте в лесных угодьях Крымских гор и сегодня вечером возвратились в район Ялты. Охота прошла успешно. Никита Хрущев, Иосип Броз Тито и Александр Ранкович вернулись с трофеями – убитыми оленями».

Журналист ТАСС перестарался: если заповедник еще удалось спрятать за эвфемизмом «лесные угодья Крымских гор», то с трофеями вышла осечка. 17 июля 1956 года в Украине были утверждены новые правила охоты, запрещающие отстрел оленей. Кроме того, в западные СМИ просочилась информация, что во время охоты была убита самка оленя с олененком, что было преподнесено журналистами как особая кровожадность коммунистических вождей.

После поднятого шума во вражеской прессе описания «высочайших охот» навсегда исчезли из советской печати. Зато в стране появились закрытые государственные заповедно-охотничьи хозяйства (ГЗОХ), которые стали охраняться не хуже стратегических военных обьектов. Пожалуй, создание таких хозяйств нанесло Советскому Союзу больше ущерба, чем любая вражеская спецслужба. Охотничьи вотчины скрыто, но целенаправленно разрушали саму систему государства. А одно из бывших заповедно-охотничьих хозяйств – Беловежская пуща – стало могилой Страны Советов. Эти хозяйства (ГЗОХ) были созданы для охот высокопоставленных партийных чиновников как своеобразный довесок к прочим атрибутам власти. Не были обделены вниманием и те, кто организовывал охоты. Яркий пример тому — судьба главного егеря Василия Петровича Щербакова, из самого престижного ГЗОХа СССР, расположенного под Москвой, — Завидово.

Как-то Черненко, разговаривая с ним, спросил, какое у того звание. Узнав, что егерь не имеет воинского звания, он дал задание выяснить по архивам, кто сопровождал на охоте царя. Оказалось, генерал. Через некоторое время егерь В.П. Щербаков стал генералом, что дало повод для шуток в среде егерей. А поскольку генеральское звание не бывает без должности, его назначили заместителем начальника охотхозяйства по научной работе.

Но какой же генерал без наград? Поэтому тот в срочном порядке был награжден вновь учрежденным орденом «За службу Родине» всех трех степеней. Егерь даже стал первым кавалером этого ордена! В Министерстве обороны были шокированы, но отказать не смели. Чтобы хоть как-то соблюсти приличия, наградные документы на егеря оформили за номером 10, чтобы не стыдно было смотреть в глаза тем, кто служил Родине, не только гоняя зайцев в охотничьих угодьях. А по льготам, кстати, егерь, прошедший «боевой путь», был приравнен к Героям Советского Союза.

А вот охотоведу и однофамильцу из ГЗОХ «Беловежская пуща» Николаю Васильевичу Щербакову за более чем 30 лет работы в пуще не посчастливилось сделать такой головокружительной карьеры. В одной из охот он сам стал жертвой.

В тот день приехали поохотиться гости из Совета Министров БССР. Была обычная охота. Только закончился загон и загонщики приближались к охотникам, сошлись с ними. Вдруг прозвучал выстрел, совсем неожиданно, так как не было по ком стрелять. Один из загонщиков (это был Щербаков) упал на землю. Выстрел сбил его с ног.

По неофициальной версии, стреляли из пистолета, по официальной — картечью из ружья. Заряд попал в левую ногу выше колена. Участники охоты осмотрели рану и пришли к выводу, что ничего страшного, и предложили «анестезию». Поскольку боль не утихала, то дозу предложили повторить, составив ему компанию. И только после долгого застолья решили отвезти в районную больницу. Врачи, осмотрев рану, успокоили Щербакова: ничего страшного, кость не повреждена. Извлекли картечь, рану перевязали. Николай Васильевич сам хотел ехать домой, но заботливые товарищи не отпустили его одного. За руль сел его коллега, который уже успел снять стресс традиционным способом.

По пути машина не вписалась в поворот и влетела в придорожное дерево. Водитель отделался синяками, царапинами и перепугом, а Щербаков получил двойной перелом простреленной ноги, переломы ребер, ключицы, руки, разбитое лобовое стекло сильно порезало лицо… Два месяца он вместе с врачами сражался за жизнь. И победил. Правда, тут же получил инвалидность, и в пущу больше не вернулся…

На неудачного стрелка Щербаков не обижался за то, что тот его подстрелил. Не держал обиды даже за то, что чиновник, который фактически сделал его калекой (если бы не выстрел, не нужна была бы та неудачная поездка), когда Николай Васильевич скитался по больницам,ни разу даже не поинтересовался, как чувствует себя его «жертва», не нужна ли помощь семье раненого. Хотя возможности его были огромные, так как в его подчинении было ГЗОХ «Беловежская пуща». Щербаков по этому поводу всегда рассуждал философски: «Кто он и кто я? Какое ему дело до обычного пущанского охотоведа?..»

«Вы думали, что это браконьеры?»

Заповедно-охотничье хозяйство — нонсенс типа государственно-общественной организации. В Беларуси такое хозяйство было создано на базе реорганизованного заповедника «Беловежская пуща».

Простым людям вход на его территорию был запрещен. Зато высокопоставленным лицам разрешалась даже охота. Одну историю рассказал мне знакомый пенсионер, бывший лесничий из Беловежской пущи.

Однажды недалеко от конторы лесничества он услышал выстрелы. «Вообще обнаглели браконьеры. И летом уже стреляют», — подумал лесничий. Быстренько собрал своих работников, и, прихватив пару охотничьих ружей, лесная охрана выехала к месту предполагаемого браконьерства. Чуть не доехав, оставили машину и начали подкрадываться. Вдруг услышали впереди голоса. Тихо разговаривая, два человека с ружьями за плечами направлялись в сторону лесной охраны. Лесники затаились и стали поджидать.

Вот уже предполагаемые браконьеры недалеко, надо брать. Лесники приподнялись — и застыли от неожиданности. Среди высокой травы с ружьями за плечами тащили убитую косулю директор пущи и Петр Миронович Машеров, Первый секретарь ЦК КПБ, первый человек БССР в тогдашней иерархии.

Скрываться лесникам было уже поздно. Да и начнешь прятаться — а вдруг кто-то из охраны высочайшего лица рядом? Того и гляди, откроет огонь на поражение. А если стоять на месте, может, и пронесет. Вот и стояли столбиками. Петр Миронович заметил лесников, оставил добычу и направился к ним вместе с директором пущи. Мило улыбаясь, поздоровался с каждым за руку. А потом засмеялся и сказал: «Вы думали, это браконьеры? А это мы».

Лебедь для музея

Большинство политических деятелей отдавали предпочтение охоте на крупного зверя, но были и исключения. К примеру, Брежнев любил поохотиться на водоплавающую дичь. Возможно, по этой причине на озере Выгоновском, одном из самых богатых мест обитания водно-болотных птиц в Беларуси, был создан филиал ГЗОХ «Беловежская пуща», а в самой пуще появилась утиная ферма. Для гурманов из Кремля руководство страны наладило даже поставку фирменного блюда «Архиерейская уха по-беловежски», которую готовили из рыбы и диких уток и, по сообщению Московской охотничьей газеты, самолетом доставляли в Москву.

Охотились в пуще не только на водоплавающих, но и на виды, занесенные в Красную книгу. Степан Кочановский, бывший директор ГЗОХ «Беловежская пуща», руководивший хозяйством в 1973—1976 гг., рассказал о появлении одного экспоната в музее — лебедя-шипуна.

— Приезжает как-то Киселев (Председатель Совета Министров. — Прим. авт.) и еще один большой чин, — рассказывает Степан Болеславович. — Ну и спрашивают меня: «А у вас чучело лебедя есть в музее?» — «Нет», — говорю. — «Ну, так будет, — обещают они мне. — Налетел на солнце так неожиданно, что мы и не заметили…». Короче, угробили они этого лебедя.

Председатель Совета Министров БССР Тихон Киселев тоже был заядлым охотником. Хотя он отдавал предпочтение охоте на кабанов, но и возможности пострелять по птицам не упускал. Любовь к редкостям привела к тому, что возле Выгоновского озера он добыл красного коршуна, редчайшую хищную птицу, численность которой в Беларуси никогда не превышала пяти пар.

Интересно, что чаще всего высокопоставленные лица не хотели фотографироваться возле своих трофеев. А вот этот снимок был сделан — и сохранился.

Просто маленькая прихоть?

С развалом CCCР новая элита да и администрация пущи уже не прятались в лесной глухомани, чтобы пострелять. Охота начала преподноситься как маленькая прихоть.

Курьезный случай произошел с Борисом Николаевичем Ельциным. Прилетев в июне 2002 года в Беларусь, он прямо в аэропорту заявил, что приехал поохотиться в Беловежскую пущу на зубра, хотя до открытия охоты на копытных было ох как далеко! Надо ли говорить, что о той охоте не написала ни одна газета? Поэтому хотелось бы чуть подробнее рассказать об этом визите.

Все началось с рыбалки. К ее подготовке администрация пущи особо подготовилась. Специально в небольшой пруд площадью 1 га рядом с домиком рыбака выпустили живую рыбу, привезенную из ближайшего рыбхоза. Но Борис Николаевич рыбачить там не захотел. Пришлось в авральном порядке прикармливать рыбу на озере. Сделали там красивый настил, поставили удобный стул. Ельцин был очень доволен.

— Понимаешь, поймал двенадцать карасиков, — говорил Ельцин, демонстрируя всем свой улов.

Дело рыбалкой, правда, не закончилось. Потом была охота на зубра — и добытый трофей. Вот только рядом все время дежурила «скорая помощь», а охранникам иногда приходилось бегать за таблетками. Ну и страсть первого российского президента к крепкому напитку всем известна. От пущанского эксклюзива он тоже не отказался. Напряг он и охотоведов: то ему зайчика подавай, то оленя…

Вместо эпилога

В эпоху перестройки средства массовой информации предали гласности некоторые охоты, проводимые в Беловежской пуще. С перепугу администрация Беловежской пущи и Управление при Совмине даже передали Министерству лесного хозяйства свой филиал, расположенный на Выгоновском озере, а в самой пуще переключились на проведение охот для иностранцев.

И вот первая группа охотников из Германии приехала поохотиться в Беловежскую пущу. Привезли охотников на зубропитомник, подогнали лесопогрузчик, чтобы вывезти будущую добычу иностранцев. Мирно пасущиеся зубры с недоумением наблюдали за всей этой возней. Немцы постояли с ружьями и, недовольные, сели обратно в микроавтобус. Чувства охоты они не испытали, поэтому и отказались стрелять в стадо зубров. Для них это было равносильно стрельбе по домашним животным. Как настоящие охотники, они не смогли себя унизить. А вот для сотрудников Беловежской пущи прошедший случай стал настоящим уроком. Он показал, что созданный на народные деньги весь этот налаженный и отработанный почти за сорок лет механизм крутился вхолостую и не имел ничего общего с настоящей охотой.