РБ: ФИЛОСОФИЯ ОХОТЫ (СУБЪЕКТИВНЫЕ ЗАМЕТКИ)

В свое время я написал довольно много охотничьих рассказов. Старался рассказать об охотах в разных странах и на разных континентах. О разных, порой самых диковинных животных. О разном оружии, которое применялось на охоте. Но во всех этих материа­лах рассказывалось, чем разные охоты отличаются друг от друга. А потом я задумался: а что их, таких разных, объединяет? И понял: философия. В каких бы дальних краях я ни охотился с людьми самых разных национальностей, применяя традиционное огнестрельное или самое экзотическое оружие, все эти охоты, как я осознал, объединяет своеобразная философия охоты.

Она по своей сути и форме в корне отличается от традиционной философии. Скажем, философии Аристотеля и Диогена или философии Канта и Гегеля. При всем моем глубоком уважении к Карлу Марксу с его бессмертным и до сих пор используемым в практике капитализма «Капиталом» и эта философия, может быть, несколько ущербна по сравнению с философией охоты. Может быть, потому, что все эти философии — философии разума. А философия охоты — это философия души, субстанции гораздо более тонкой…

Если обычная, то есть традиционная философия, — порождение человеческого разума и предназначена для ра­зума, словно упражняя его в эквилибристике мысли, то философия охоты живет в природе и даже рождается природой. А уж потом она поселяется в охотнике, который должен в ней разобраться, как разбирается в следах на снегу.

В свое время мне пришлось изучать интегральные уравнения и другие премудрости высшей математики. Через десятилетия почти все эти премудрости стерлись из памяти. Но кое-что осталось мерцать в уставшем жить мозгу.

Помню, что в начале интегральных формул стоял знак, который указывал, что решение, с одной стороны, стремится к нулю, с другой — к бесконечности. Формулы забыты, но ощущение не­объяс­нимости осталось.

Вот так и в лесу на охоте. Когда целый день бродишь с собакой по нему, постоянно ощущаешь бесконечность бытия. Но когда появляется цель, эта бесконечность почти мгновенно превращается в нуль. Точнее, в точку. Что одно и то же. И точка эта — выстрел.

Есть нечто, а точнее ничто, в котором содержится всё. И есть всё, в котором нет ничего. Как в формуле от нуля до бесконечности. И от бесконечности к нулю.

Таким образом, выстрел является квинтэссенцией охоты. А точнее, моментом истины. Он одновременно является нулем и бесконечностью. Бесконечностью, которая обычно отделяет жизнь от смерти. Смерть — это тоже бесконечное бытие, только в своей особой форме.

И тут мы неизбежно подходим к осознанию Бога и философии веры. Неважно какой — христианской, ­иудейской или исламской. Жизнь и смерть в каждой из них трактуется почти одинаково. Как для человека, так и для животных. Это не означает оправдания охотников, которые несут смерть животным. Это говорит о том, что жизнь и смерть всегда связаны друг с другом и не могут существовать раздельно. Таковы условия бытия. Они так же объективны, как объективны законы математики, как элементарной, так и высшей.

В процессе охоты все ее участники являются в той или иной степени философами. Особенно собаки. Как-то я писал в материале «Пение гончих» о высшей гармонии собачьих голосов во время гона. Но есть и особая философия гона. Она заключается в миропонимании охотничьей собаки. Не просто догнать и разорвать зверя, но победить его духовно. Как и человек должен победить своего врага прежде всего духовно. В этом мы с ними схожи.

В литературе создано много замечательных произведений об охоте. Правда, для некоторых писателей, например для Тургенева в «Записках охотника», сам процесс охоты является только поводом для описания философии природы и рассказов о людях, с которыми писатель встречался во время охоты.

А вот для Льва Толстого описание охоты, которое встречается как в таких бессмертных романах, как «Война и мир» или «Анна Каренина», так и в небольших рассказах, является средством для познания души человека, его отношения к миру.

Увлечение охотой продолжалось у Толстого более 30 лет. Первое время Толстого увлекала псовая охота, а потом и ружейная. «Охота наравне с войной, — писал Толстой, — считалась наиболее подходящей формой проявления молодечества, а молодечество считалось одним из главных качеств, которое должно быть воспитано в мальчике». Вспоминая в глубокой старости свое воспитание в семье, он писал: «Мне в детстве внушено было всю энергию мою направлять на молодечество и охоту».

Толстой утверждал: «Только охотник и земледелец могут чувствовать красоту природы». Толстой находил, что на охоте, как и в походах, люди формируются, понимая под этим формированием не только развитие ловкости, со­образительности и быстроты действий, но и, прежде всего, формирование личности и духовное развитие человека.

Уверен, если бы помещик Николай Некрасов не любил до безумия охоту, не было бы и великого поэта Некрасова. Был бы обыкновенный помещик Некрасов, большой любитель карточной игры и дворовых девок. Именно охота сделала из него поэта и философа. Охоте он посвятил десятки произведений. Но охота предоставила и возможность поэту познакомиться с миром жителей российской глубинки. Трудным и даже трагическим миром, который он воспел. И многие герои его произведений являются самыми настоящими философами, хотя и без одного класса образования. Охотники всегда являются философами, даже если они не умеют читать и писать.

Нередко Некрасов охотился с Тургеневым. Но гораздо чаще со своими дворовыми и окрестными охотниками. С Тургеневым они даже во время охоты вели разговоры о литературе. С простыми людьми — о жизни. Тем более что поэт обычно собирал на охоту целое войско численностью в несколько десятков человек. И снаряжал целый обоз с продуктами, винами, водкой, другими напитками. Это развязывало сотоварищам языки во время трапез. На латыни они, конечно, не разговаривали, как мастеровой из фильма Марка Захарова «Формула любви». Но философские концепции нередко выдвигали. Перечитайте поэзию Некрасова.

Одним из главных вопросов в философии охоты является вопрос «Зачем?». Ведь охота совсем не безобидное занятие. Но этот вопрос гораздо шире, чем мы думаем. Зачем вообще мы живем, если рано или поздно приходит смерть? Вроде бы занятие бессмысленное. Утешаем себя тем, что душа, возможно, бессмертна. И даже если она действительно бессмертна, жизнь от этого не становится менее бессмысленной. Ведь бессмертие, как в интегральной формуле, стремится к бесконечности, а сама жизнь в этом случае стремится к нулю. Поэтому вопрос «Зачем?» просто не имеет никакого смысла.

Саму охоту и выстрел как ее финал можно сравнить с восприятием кино и фотографии. В фильме пленка или цифровая запись бежит со скоростью 25—30 кадров в секунду. Поэтому зрителю порой трудно понять, где кульминация, или пик, то есть момент истины того или другого кадра или сцены. Фотография состоит всего лишь из одного кадра. Это и есть настоящий момент истины, снятый фотографом. В хорошей фотографии, конечно. Точный выстрел — это также момент истины.

Обо всем этом думал мало, когда охотился в белорусских лесах и за рубежом, а стаж охотничий у меня больше сорока лет. Просто бродил с ружьем и собаками по лесам и полям, впитывая в себя дух природы. Задумался, только когда понял, что жизнь моя вот-вот сделает свой прицельный выстрел, который и будет для меня моментом истины.