И.В.Шутов. Лесохозяйственная наука: вверх и вниз по лестнице времени

Размещаю статью известного российского лесовода, а думаю об украинской лесной науке… Где она? Почему не участвует в отраслевой жизни? Впрочем, точно знаю что – жива, более того – празднует… Значит – всё хорошо…М.П.

О науке коротко можно сказать так: это то, что мы делаем, чтобы обрести ранее не известные знания об окружающем мире, о нас самих и ещё о том, как лучше (успешнее) создавать и сохранять то, что отвечает нашим интересам и потребностям. Названные стремления присущи, очевидно, всем нам, хотя, конечно, не в одинаковой степени. У иных они выражены настолько сильно и ярко, что это, образно говоря, понуждает их заниматься познанием неизвестного и (или) созданием того, чего раньше не было. Таких людей обычно и называют учёными.

То новое, что ищут и создают ученые практически всегда имеет в качестве своей базы ранее накопленные знания. В совокупности все это выглядит как бесконечный (в масштабе жизни людей) эволюционный процесс развития науки, обогащающий нас новыми и новыми знаниями. На этом пути бывают радующие нас революционные прорывы в неведомое. Однако бывает и другое, когда эволюционное развитие науки подменяется ее инволюцией, т. е. развитием процесса во времени не в восходящем, а в низходящем направлении. С чем это может быть связано? Как правило, с политическими и (или) популистскими обстоятельствами. Сравнить такое можно, например, с болезнью. Когда-то, надеюсь, болезнь пройдет. Однако до выздоровления она успеет создать проблемы и нанести издержки как материального, так и морально-этического порядка. Увы, именно это мы и наблюдаем теперь в лесохозяйственной науке.

На обширнейшем континууме науки есть две смежные территории, имеющие прямое отношение к лесу и тому, что с ним связано. Это лесоведение и лесохозяйственная наука.

Границу между лесоведением и лесохозяйственной наукой различают не всегда. Тем не менее, она есть. Это обусловлено главным образом различиями в содержании решаемых задач.

Задачи лесоведения лежат в сфере познания лесов как объектов окружающего нас мира, в котором доминируют древесные растения и почти бесконечное множество сопутствующих им других существ. И всё это, замечу, находится не в статике, но в динамическом взаимодействии с варьирующими условиями климата, а также с косными (неживыми) элементами природы, образуя в совокупности то, что мы, лесоводы, называем теми или другими типами леса, а наши коллеги-экологи – разными типами лесных экосистем и (или), по В.Н. Сукачеву, лесными биогеоценозами.

С чем можно сравнить лесоведение? Я думаю, с другими разделами биологии как фундаментальной науки, имеющих своей целью увеличить объём знаний людей об одном из проявлений того, что мы называем жизнью.

Задачи лесохозяйственной науки (как и сельскохозяйственной) видятся в другом, а именно в том, чтобы обосновать, разработать и предложить производству для использования возможно более совершенные технологические, технические и планово-управленческие решения, которые – с учётом экономико-экологических и иных обстоятельств – могут, в нашем случае, помочь в организации и ведении правильного лесного хозяйства или хотя бы в том, чтобы приблизиться к его главным целям.

В принципе, лесохозяйственная наука имеет в качестве своего основного фундамента ту информацию, которую ей может предложить лесоведение. Однако эта информация часто оказывается недостаточной или не конкретизированной. Поэтому приходится проводить эксперименты с разными вариантами реализации тех или иных хозяйственных акций. В общем виде цель таких экспериментов (опытов) заключается в том, чтобы опираясь на полученные результаты, найти лучшее из возможных решений. Без этого (а именно: при использовании лесничими шаблонных правил, не проверенных в данных природных условиях) мы всегда рискуем не получить желаемые результаты в нашей хозяйственной деятельности в лесах (Г.Ф. Морозов. Лесные опытные станции. Энциклопедия русского лесного хозяйства, 1903, т. 1, с. 1194-1205).

Уйти от шаблонов и выйти на экспериментально обоснованные и «привязанные» к конкретным условиям организационные и технолого-экономические решения в сфере охранно-созидательной деятельности лесоводов в доверяемых им лесах – задача непростая. Тем не менее, в нашем прошлом бытовало мнение, что недостаток нужной информации лесничие могут восполнить сами путём проведения опытов своими силами. Очевидно поэтому вместо привычного для нас сегодня словосочетания «лесохозяйственная наука» ранее говорили «лесное опытное дело».

Названное «самообслуживание» приветствовалось. Оно давало положительные результаты. Однако далеко не всегда. Более того, нередко оказывалось невозможным. Почему? Главным образом в силу четырех причин:

1. В силу необходимости проведения наблюдений за опытными объектами в течение длительного времени (иногда в течение десятков лет), без чего нельзя получить уверенный ответ на поставленный при закладке опыта вопрос.

2. Из-за того, что лесничие, занятые производственной рутинной работой, как правило, не располагают резервом необходимого для проведения опытов времени.

3. По причине дефицита специально подготовленных профессионалов, обладающих достаточно высоким уровнем знаний.

4. Из-за отсутствия согласованных корректных методик проведения опытов, без чего трудно или даже невозможно сопоставлять и анализировать результаты сходных по замыслу экспериментов.

Во многих случаях последняя из названных трудностей представлялась имеющей наиболее важное значение. Чтобы её преодолеть, в конце XIX в. в странах Центральной Европы произошло организационное объединение лесоводов-исследователей. Сначала это было сделано в границах германских княжеств, а затем созданная там общественно-профессиональная структура «выросла» в международный союз лесных исследовательских организаций – IUFRO.

Этот союз быстро получил в мире высокий авторитет. Один раз в пять лет (обязательно в разных странах!) IUFRO проводит свои конгрессы и публикует труды, в которых лесоводы рассказывают о результатах исследований, проведенных в разных концах Земли, а также о состоянии самих лесов и осуществляемом лесопользовании.

Первый конгресс IUFRO состоялся в 1893 году в Вене.

В разные годы в работе названной организации участвовали такие известные наши лесоводы как М.М. Орлов, В.Д. Огиевский, Г.Ф. Морозов, А.И. Писаренко, А.С. Исаев, И.С. Мелехов, Н.А. Моисеев, А.П. Петров, В.В. Страхов, В.К. Тепляков и др. На одном из конгрессов академик РАН А.С. Исаев был награжден медалью IUFRO за научные достижения в области лесной энтомологии (1976), а академик РАСХН И.С. Мелехов был избран почетным членом IUFRO (1986) (Писаренко, А.И., Страхов В.В. Лесное хозяйство России от пользования – к управлению. 2004. – М. – 551 с.).

В 1903 г. Россия была официально принята в члены IUFRO. В 1995 г. XX Конгресс IUFRO был проведен в Финляндии. В тот год группа его участников приезжала к нам и осматривала наши опытные объекты в Сиверском ОЛХ. Трудно объяснить почему в нашей стране не было проведено ни одного конгресса IUFRO.

В России исходными организационными ячейками лесохозяйственной науки были опытные лесничества. Первым таким лесничеством, учрежденным в 1843 г., было Велико-Анадольское в Екатеринославской губернии, вторым – Бердянское (1846 г.) в Таврической губернии. В 1915 г. в государственных лесах России функционировало ужу 12 опытных лесничеств. Кроме названных специально созданных структур исследования по лесному опытному делу велись в России на кафедрах лесных вузов, а также некоторыми лесничими и частными лесовладельцами. Результаты исследований докладывались на съездах лесничих и лесовладельцев, публиковались в «Лесном журнале», в специальных выпусках научных трудов и в ежегодниках Лесного Департамента. Сегодня читать многое из того, что тогда выходило в свет, не только интересно, но и поучительно.

Содержательная информация о становлении и развитии в России лесохозяйственной науки приведена в книге «Двухсотлетие учреждения Лесного Департамента, 1798-1998» (т. 2, с. 14-21, 187-196 и др.). В ней в частности отмечено, что в период с 1906 по 1915 г. расходы Лесного Департамента на содержание опытных лесничеств возросли с 24,5 до 85,0 тыс. руб. в год, т. е. в 3,5 раза.

Примечание. Согласно данным, приведенным в справочнике «Россия 1913 год», (издан в СПб в 1995 г.) а также в Финансово-кредитном словаре (1988, т. 3, с. 76) и в других публикациях валютное наполнение одного рубля в 1913 г. равнялось 0,77 г золота.

При указанном энергичном росте ассигнований на лесохозяйственную науку, в публикациях того времени многократно отмечалось, что состояние и темпы ее развития в России отстают от запросов лесохозяйственной практики.

Вопрос о предпочтительных формах организации лесохозяйственной науки в России рассматривался в начале 1900-х годов в разных вариантах. Чтобы обоснованно выбрать лучший, проф. М.М. Орлов изучил и опубликовал сводку данных о состоянии лесного опытного дела не только в России, но еще в десяти других странах (см. книгу «Нужды русского лесного хозяйства», 1906, СПб. и «Очерки по организации лесного опытного дела», включенные в LVII том научных трудов Лесного Департамента, 1915). В обеих названных публикациях их автор высказался за организацию лесохозяйственной науки в России в виде системы специальных государственных учреждений (лесных опытных станций), находящихся в ведении Лесного департамента. Названное предложение М.М. Орлова встретило в те годы у одних лесоводов поддержку, у других – оппозицию. Таковая была вызвана главным образом тем, что многие лесоводы рассматривали соответствующие кафедры в лесных вузах в качестве главных или даже единственных организационных структур лесохозяйственной науки. Проф. М.М. Орлов не разделял эту точку зрения. Работая параллельно в Лесном институте и в Лесном департаменте (председателем Специального [научного] комитета), М.М. Орлов превосходно знал организационную специфику лесохозяйственной науки, а именно то, что она сопряжена с необходимостью долгосрочного планирования, такого же исполнения, а также возможно более редкой сменой исполнителей конкретных НИР. Таковое особенно важно при проведении опытов, требующих длительных наблюдений. Соответственно, не имея в виду запрещать кому-либо проведение в лесу опытных работ, М.М. Орлов и его последователи, подчёркивали, что научно-исследовательские и учебные учреждения различаются по своим главным задачам и что наукой надо заниматься изо дня в день, а не только в интервалах времени, свободного от обучения студентов.

Учитывая почти бесконечное разнообразие лесов России, самих условий, в которых ведется (или должно вестись) ее лесное хозяйство, а также неприемлемость в силу обозначенной причины шаблонных решений, М.М. Орлов видел будущую организацию нашей лесохозяйственной науки в виде сети региональных лесных опытных станций (ЛОС) и подчиненных им, как правило, небольших опытных лесничеств. Такие региональные ЛОС должны замыкаться на общий организационно-методический центр в виде центральной ЛОС. При этом, как напоминал М.М. Орлов, планы и результаты опытных работ всех ЛОС обязательно должны быть актуальными в практическом отношении, т. е. быть полезными для Лесного департамента, его лесничеств и других структур нашего ведомства в аспекте предлагаемых решений, а также стоящих и возникающих перед ними проблем и задач.

Мыслям М.М. Орлова о необходимости форсированного развития в России лесохозяйственной науки и о том, в каких организационных формах это надо делать, было суждено многолетнее позитивное развитие, что выразилось, в частности, в следующем.

Создание в СССР, в самом нашем ведомстве (его название во времени неоднократно изменялось) не одной центральной ЛОС, как предлагал М.М. Орлов, а сначала одного, затем вскоре и второго НИИ лесного хозяйства общесоюзного значения – ЦНИИЛХ (ныне СПбНИИЛХ), курировавший проблемы таёжного лесоводства, и ВНИИЛХ (ВНИИЛМ), опекавший проблемы ведения лесного хозяйства в других регионах страны. Кроме названных центральных структур впоследствии – в разные годы – в стране был задействован еще ряд региональных (или специализированных) НИИ лесного хозяйства. В их числе были: Северный НИИЛХ (в Архангельске), НИИ лесной генетики и селекции (в Воронеже), НИИ горного лесоводства (Сочи), НИИ по борьбе с лесными пожарами (Красноярск), Дальневосточный НИИЛХ (Хабаровск), ВНИИ лесресурс (Москва).

Названная общесоюзная сеть дополнялась еще шестью республиканскими научно-исследовательскими институтами лесного хозяйства. В их числе были: УкрНИИЛХА, БелНИИЛХ, ЛитНИИЛХ, ЛатНИИЛП, СредазНИИЛХ и НИИЛХ Грузии. При этом в составе большинства НИИЛХ (как в России, так и в других республиках), были образованы еще лесные опытные станции, деятельность которых была «привязана» к особенностям определенных территорий или к решению конкретных задач. Кроме своих ЛОС, практически все институты располагали еще другими экспериментальными базами, в качестве которых им были переданы сравнительно небольшие по площади лесхозы (или лесничества), а в некоторых случаях – также специально созданные опытные заводы и конструкторские бюро. Все вышеназванные структуры, замечу, «выросли» в самом нашем ведомстве и были заняты деятельностью, призванной увеличить научно-технический потенциал именно лесного хозяйства страны.

Кроме вышеназванных отраслевых научно-исследовательских учреждений, для проведения НИР в области лесоведения и агролесомелиорации, в стране в системе РАН и ВАСХНИЛ в разные годы еще были созданы:

– Институт леса и древесины им. В.Н. Сукачева СО РАН (Красноярск);

– Институт леса (Москва);

– Институт леса в составе Карельского филиала АН СССР (Петрозаводск);

– Центр по проблемам экологии и продуктивности лесов (Москва);

– Всесоюзный научно-исследовательский агролесомелиоративный институт (Волгоград).

При чтении приведенного перечня «лесных» научно-исследовательских учреждений в СССР может создаться впечатление об их чрезмерном количестве. Однако это – если не сопоставлять положение дел в «лесной» науке и практике в нашей стране с таковым в других (развитых) странах с их относительно небольшими – по сравнению с нами – площадями лесов.

В принципе, занятие наукой (любым её разделом) должно обогащать нас новыми знаниями и (или) передаваемыми для реализации на практике новыми надежно проверенными и полезными предложениями. Если названного нет, это уже не наука, а всего лишь то, что имеет наукообразный вид. Чтобы не оказаться в положении лжеучёных или в роли изобретателей велосипеда, те, кто решили посвятить себя науке, непременно должны опираться на накопленный опыт и знания своих предшественников. Это необходимо всегда и особенно сегодня в связи с происшедшей в СССР и РФ эволюцией и инволюцией лесохозяйственной науки. О той и другой я расскажу далее на примере одного НИИ нашей системы, а именно Санкт-Петербургского НИИ лесного хозяйства. Почему в качестве примера взят именно он? Потому что в течение ряда лет институт работал с высокой творческой отдачей, имел признанный в отрасли авторитет и ещё, конечно, потому, что моя работа здесь в течение 64 лет (из них более 30 лет в должности заместителя директора по науке) позволила накопить опыт не только исполнителя, но и одного из руководителей выполняемых НИОКР.

Эволюция СПбНИИЛХ

Рассказывая далее о создании и развитии СПбНИИЛХ, уместно коротко сказать о том, что является предысторией института. Её началом можно считать лето 1917 г., когда решением Временного правительства в России был создан Сельскохозяйственный Ученый комитет. Таковой был задуман и имел вид коллегиального органа, членами которого стали выдающиеся ученые страны. Председателем Ученого комитета стал В.И. Вернадский, а руководителем его Лесного отдела – М.Е. Ткаченко. По сути, этот Лесной отдел явился первой организационной ячейкой будущего института.

Срок жизни Сельскохозяйственного Ученого комитета был недолгим. В 1922 г. он был преобразован в Государственный институт опытной агрономии (ГИОА). Его первым директором стал академик Н.И. Вавилов. Лесной отдел сохранился в ГИОА как научное подразделение, а его руководителем остался М.Е. Ткаченко.

В период с 1918 по 1926 год сотрудники Лесного отдела опубликовали в отечественных и зарубежных журналах более 30 статей и брошюр по разным направлениям лесного опытного дела. Темами публикаций были: влияние пожаров на возобновление сосны, микрорельефа – на возобновление ели, о закономерностях строения древостоев, о технических свойствах древесины, о селекции некоторых древесных и кустарниковых пород, о требовательности деревьев разных пород к свету, о влиянии леса на микроклимат, о достоинствах и недостатках выборочных рубок и др.

Наполненные результатами проведенных исследований отчеты о работе Лесного отдела были опубликованы М.Е. Ткаченко в «Известиях ГИОА» (т. II, № 6, 1926) и в журнале Лесовод» (№ 1, 1926). В декабре 1924 г. Совет ГИОА, обсудив деятельность Лесного отдела, высоко оценил ее результаты и подчеркнул, что в тяжелейшие годы разрухи и восстановления народного хозяйства Отдел сумел не только сохранить жизнь и работоспособность ученых, но и расширил работы по лесному опытному делу.

Во второй половине 20-х годов произошло преобразование ГИОА во Всесоюзную академию сельскохозяйственных наук. Тогда же М.Е. Ткаченко выдвинул предложение создать на базе Лесного отдела ГИОА Институт экспериментального лесоводства в составе Всесоюзной академии сельскохозяйственных наук (см. журнал «Лесопромышленное дело», № 7, 1925). Однако вместо указанного, тогда произошло другое, а именно: преобразование Лесного отдела ГИОА в Ленинградский филиал еще не организованной в то время Центральной лесной опытной станции (ЦЛОС). Директором филиала оставался М.Е. Ткаченко. Возглавляемый им коллектив ученых продолжил исследовательскую работу. По ее результатам в 1927-1928 гг. в печати появилось 25 научных статей. Содержательный отчет о проведенных в те годы исследованиях был опубликован в журнале «Лесовод» (№ 7, 1928).

Официальной датой рождения нашего института можно считать 12 августа 1929 г. Эта дата и само (первое) название института (ГосНИИЛХ) указаны в 9-й главе Постановления ВЦИК и СНК РСФСР от 12.08.1929 г. Первый устав ГосНИИЛХа, утвержденный главой Народного комиссариата земледелия (НКЗ) Кубляковым и подписанный начальником Управления лесами Козыревым, напечатан в «Бюллетене узаконений и распоряжений по сельскому и лесному хозяйству» за 1929 г. (№ 46, с. 8-14).

В нашем первом Уставе было в частности определено, что ГосНИИЛХ является центральным НИУ республиканского значения, что он находится в непосредственном ведении НКЗ РСФСР, руководит на территории республики работой других лесных опытных учреждений, имеет в своем составе 25 секций и секторов (в том числе дендрологии, лесной фитосоциологии, лесоводства, ухода за лесом, лесных культур, почвоведения, физиологии, экологии, лесомелиорации, лесной энтомологии и фитопатологии, промыслово-охотничьего хозяйства), готовит научных работников, ведет научную работу своими силами, с привлечением специалистов ЛТА, а также высококвалифицированных и инициативных работников производства, которым институт присваивал звание его членов-корреспондентов. Таковые, замечу, имелись в институте не только до Отечественной войны, но и потом, вплоть до начала 50-х годов. Как правило, это были работающие в лесничествах (лесхозах) хорошо образованные лесоводы, воспринимавшие свою работу в лесу не только как рутинный, но еще как творческий процесс, желающие узнать новое и поделиться с другими тем, что им удалось наблюдать, сделать и предложить для использования в своем и других лесничествах.

В силу каких причин правительство тогда решило организовать ГосНИИЛХ и почему именно в Ленинграде? С моей точки зрения, это произошло в силу трех главных обстоятельств:

1. Умножившиеся требования со стороны производства, остро нуждавшегося в ответах на многие вопросы о том, как должно развиваться лесное хозяйство в новых политических и экономических условиях.

2. Это то, что в названное время в нашей северной столице на кафедрах недавно отметившего свое столетие лесного учебного института (потом его назвали ЛТА, а ныне – лесотехническим университетом) имелись многие выдающиеся ученые и их талантливые ученики. В рамках временной и постоянной трудовой деятельности они принимали участие в работе группы лесоводов-исследователей еще тогда, когда она называлась Лесным отделом ГИОА, потом Ленинградским филиалом ЦЛОС, затем ГосНИИЛХ и ЦНИИЛХ. В числе таких людей были: М.Е. Ткаченко, Д.Н. Кайгородов, А.Д. Дубах, В.В. Матрёнинский, М.М. Орлов, Н.В. Третьяков, А.П. Тольский, Г.А. Самофал, Л.А. Иванов, В.З. Гулисашвили, В.И. Рутковский, С.И. Ванин, О.Г. Каппер, В.А. Фаас, В.Н. Сукачёв, М.Н. Римский-Корсаков, Г.Г. Доппельмайер, Н.Е. Декатов, Н.Л. Коссович, М.А. Демин, И.И. Журавлев, П.П. Серебренников, И.В. Высоцкий, Д.А. Комиссаров, А.И. Стратонович, Е.П. Заборовский и другие ученые. Именно они создали интеллектуальный фундамент нашего института и особую атмосферу отношений к науке и между людьми. О том, насколько указанное было важно и продуктивно, можно, в частности, судить уже по тому, что в конце 1920-х – начале 1930-х годов коллектив ученых выпустил 8 томов своих трудов. В числе опубликованных тогда работ были такие, которые представляют интерес и сегодня, например, работы В.Н. Сукачёва о сущности типа леса как растительной ассоциации, А.Д. Дубаха – об очередности и эффективности осушения лесных земель, Н.П. Кобранова – о методике обследования и исследования лесных культур, Л.А. Иванова – о строении и функционировании смолоносной системы сосны, В.В. Гумана – о результатах опытных рубок ухода, Н.И. Никитина – о получении целлюлозы из древесины осины, В.З. Гулисашвили – об особенностях возобновления осины корневой порослью.

3. Появившаяся у научного коллектива своя специально организованная экспериментальная база, на территории которой были сконцентрированы многие наши исследовательские работы в лесу. Это позволило подразделениям института не только проводить долговременные и дорогостоящие эксперименты, но и сохранять опытные объекты в течение десятков лет.

Название этой экспериментальной базы неоднократно изменялось. В последние годы своего бытия она называлась ОЛХ “Сиверский лес”. О том, как она была создана, как развивалась, использовалась, а также как и кем была уничтожена, я уже неоднократно рассказывал (см. Труды СПбНИИЛХ, в. 6(10) «Разрушение и воссоздание лесного хозяйства России», 2003, 167 с. Брошюра «Деградация лесного хозяйства России», 2006, СПб, 97 с., книга «Остановить деградацию лесного хозяйства России», 2007, М., 239 с.; и др.) Поэтому в данном случае я ограничусь напоминанием о том, что таковое происходило и продолжается на фоне не утихающих политических дискуссий о выборе пути развития страны. В части, касающейся лесного сектора экономики, предметами споров были тогда и остаются сегодня вопросы о том, что такое лесное хозяйство, чем оно должно заниматься и как должны строиться его экономические и другие отношения с заготовителями древесины и деревоперерабатывающей промышленностью.

В СССР начались эти споры в годы НЭПа, когда были объявлены новые политико-экономические ориентиры развития нашего государства. Возглавлявший в это время Центральное управление лесами А.И. Шульц (это управление являлось структурным подразделением Наркомзема РСФСР) выступил тогда с двумя предложениями:

1) Отказаться от отпуска леса в рубку «по нарядам», выдаваемым административными структурами, и перейти к реализации отведенных в рубку древостоев на конкурсных торгах, т. е. примерно так, как это происходило в государственных лесах России до революции. В новых условиях это предложение было широко проверено на практике, что позволило всего лишь за один год удвоить лесной доход страны (Шульц А.И. Основы советской лесной политики. Изд-во Ленинградского лесного института. Л., 1925. 182 с.).

2) Возложить на лесное хозяйство – в дополнение к его традиционным обязанностям – еще заготовку древесины, а также ее поставку потребителям не только в круглом, но и в обработанном виде.

До 1917 г. наши лесничества вышеназванным занимались. Называлась такая деятельность «хозяйственной заготовкой древесины». В период с 1903 по 1912 г. ее объемы не только не росли, но и были уменьшены примерно в 3 раза. Противоположное произошло в годы войны, при выполнении военных заказов.

С моей точки зрения, то, что предлагал А.И. Шульц, очевидно можно было бы реализовать тогда, а также теперь в лесничествах с наиболее интенсивной хозяйственной деятельностью. Однако, конечно, не на всей территории страны.

Оба названные предложения проф. А.И. Шульца были отвергнуты лесной промышленностью и теми, кто курировал ее деятельность в партийных и правительственных кругах. Он был снят с поста начальника ЦУЛа. Какое-то время А.И. Шульц работал, но уже не в Москве, а в Ленинграде, на должностях ректора ЛТА и директора нашего института. По рассказам ветеранов, чтобы оправдаться перед руководством страны по поводу того, что он предлагал ранее, А.И. Шульц прилюдно обещал: впредь леса не жалеть, более того, если партия прикажет, отвести в рубку даже парк Лесотехнической академии. Однако не помогло. Через короткое время жизнь его трагически оборвалась.

То, о чем говорилось выше, отразилось на институте следующим образом. В 1930 г. ГосНИИЛХ был переподчинен лесной промышленности, что сопровождалось его переименованиями. В числе наших новых названий были: ГосНИИЛХ и ЛП, Ленинградский филиал Всесоюзного НИИЛХ и ЛП, а в 1931 г. (в апреле) – даже Ленинградский лесопромышленный НИИ. Лишь в апреле 1932 г. череда происходивших реорганизаций была приостановлена. Это тогда наш институт получил название Центральный НИИ лесного хозяйства (приказ по Наркомлеспрому СССР № 45 от 11.04.1932).

В названном документе и в опубликованной в его развитие статье бывшего директора института Г.И. Моисеева со всей определенностью было сказано, что ЦНИИЛХ в его новом качестве должен сосредоточиться на решении актуальных проблем именно лесного хозяйства (Г.И. Моисеев. Пути научно-исследовательской работы ЦНИИЛХ. В сб. трудов ЦНИИЛХ «Селекция и интродукция быстрорастущих древесных пород», 1934, Л., 130 с.).

В общей сложности, за прошедшие 85 лет имело место около десяти переподчинений института разным ведомствам. По названному поводу замечу, что лучше и продуктивнее работали наши ученые, когда институт находился в непосредственном подчинении министерства (или государственного комитета) лесного хозяйства, возглавляемого профессиональными лесоводами. Однако так, к сожалению, было не всегда. Нет этого и теперь.

* * *

В конце 1920-х – начале 1930-х гг. в стране произошло резкое повышение статуса и самого значения, придаваемого лесной промышленности по сравнению с лесным хозяйством. Это выразилось, в частности, в том, что лесничих перестали воспринимать (по М.М. Орлову) как производителей древесины и иных лесных благ. В отношении к самим лесам возобладало представление о них как о даровом (т. е. не имеющим стоимости) природном ресурсе. Соответственно, в жизнь вошло категоричное требование: «не ждать милостей от природы», но взять из леса как можно больше древесины. За всем этим стояло отрицание самого главного, что является фундаментом правильного (и высокодоходного!) лесного хозяйства. А именно: обоснованная М.М. Орловым и его коллегами необходимость «привязывать» реализацию принципа постоянства пользования древесиной не к обширным и разнородным административным территориям, а к каждой хозяйственной части конкретных лесничеств с относительно однородными лесорастительными и социально-экономическими условиями.

Что явилось причиной возникших споров? Главным образом то, что названный принцип организации лесопользования и соответствующие ему правила хозяйственной деятельности в лесах требовали от леспрома соблюдения разумного баланса между тем, что, где и сколько можно брать из леса, и тем, что надо в него вкладывать, чтобы не допустить потери ценности государственного лесного имущества.

За вышеназванным стояли, напомню, не только теоретические споры, но еще политические обвинения в адрес несогласных, каковыми оказались М.М. Орлов, Г.Ф. Морозов и их единомышленники. Их книги и само мировоззрение были объявлены тогда не только буржуазными, но и враждебными единственно верному учению Маркса, Энгельса, Ленина и Сталина.

Предметом острых споров того времени между лесоводами и заготовителями древесины были также вопросы о ширине и площади лесосек (при сплошных рубках), и еще о сроках примыкания вырубок. В пояснение причины разногласий напомню, что до 1917 г. в ельниках и сосняках лесной зоны в лесничествах Лесного департамента предпочитались сплошные узколесосечные рубки при ширине лесосек 50-100 м (см. с. 508 учебника М.Е. Ткаченко и др. «Общее лесоводство», 1939 г., Л., 746 с.). Названные цифры соответствовали установленной в результате проведенных исследований дальности разлёта основной массы семян ели и сосны от стен леса.

Примечание. Названный показатель равен двукратной высоте деревьев, т. е. примерно 50 м. На расстояние 100 м долетают только единичные семена (С.В. Алексеев, А.А. Молчанов. Сплошные рубки на Севере. 1938, Вологда, 136 с.) Именно на узких лесосеках – и в годы с обильным плодоношением ели и сосны в стенах леса – удается получать хороший самосев хвойных пород, за счет которого на таких вырубках (не везде, но во многих случаях) происходит успешное естественное возобновление сосны и ели. Можно ли компенсировать большую ширину лесосек оставленными семенниками? Да, но только в какой-то степени, поскольку количество продуцируемых ими семян во много раз меньше, чем в стенах леса.

Зная вышесказанное, лесоводы, естественно, стремились сохранить ранее принятые и проверенные в течение многих лет нормативы по ширине лесосек и срокам их примыкания.

В отличие от лесоводов, наши заготовители древесины, следуя своим интересам и тому, что делали их коллеги в США, преуспевшие в обезлесении своей страны, требовали (и требуют) отказаться от того и другого в пользу заготовок древесины на широких концентрированных вырубках. О возможности, а главное – об условиях сближения позиций лесоводов и лесопромышленников проф. М.Е. Ткаченко рассказал в своей изданной в 1931 г. книге («Концентрированные рубки, эксплуатация и возобновление леса», М.-Л., 176 с.), подготовленной им с использованием зарубежного и российского опыта. В книге свое отношение к таким рубкам М.Е. высказал в следующих словах: «Если безудержная, не ограниченная никакими придержками вырубка огромных площадей может … по своим последствиям приближаться к стихийному бедствию, то, с другой стороны, не бесполезно пересмотреть те лесоводственные придержки, которые раз установленные …, принимались без надлежащей проверки … и по традиции переходили из одной эпохи в другую». И еще: «… надо пожелать, чтобы … концентрированные рубки в наших лесах были сопровождаемы научными исследованиями всех явлений, связанных с их проведением, на практике».

Высказанное М.Е. предложение было услышано. В начале 1930-х годов опытные концентрированные рубки в стране велись, что сопровождалось изучением происходивших там процессов лесовозобновления. Такие рубки с вариантами по площади, ширине лесосек, приуроченности к разным типам леса и с разными сопутствующими лесовозобновительными акциями проводились в Сиверском опытном хозяйстве института и в Архангельской области. В последнем случае этим занималось Северное опытное лесничество, преобразованное впоследствии в лесную опытную станцию, которая в течение ряда лет находилась в ведении нашего института. Результаты этих опытных работ имеют (могли бы иметь) фундаментальное научное и практическое значение. Однако, к сожалению, вследствие не зависящих от лесоводов событий, документальные данные о той работе в Сиверском ОЛХ не сохранились. О ней довелось узнать лишь из рассказов наших ветеранов.

Больше повезло исследованиям, выполненным в Архангельской области. Их результаты были опубликованы в названной выше книге С.В. Алексеева и А.А. Молчанова. После ее выхода в свет прошло 77 лет, однако приведенные в ней данные не устарели и не утратили научной и практической актуальности. Книга имеется в библиотеках, поэтому я позволю себе привести только следующие строки, взятые из ее последнего раздела:

«Большая часть лесосек Севера имеет предварительное возобновление, подающее надежду на то, что оно обеспечит лесовосстановительные процессы без … потери времени … . В возобновлении [из числа хвойных пород] … преобладает ель, нередко заменяющая сосну».

«На остальной … части лесосек, не имеющих … [подроста], последующее возобновление хвойными породами происходит неудовлетворительно …».

«В силу … [вышеназванного] обеспечение лесовосстановления на площадях, имеющих … [подрост], должно пойти по пути [его] бережного охранения как в процессе … [проведения рубок], так и после … [них]».

Там же, где нужного подроста нет, «… неудовлетворительность последующего возобновления толкает прежде всего на путь [проведения] … мероприятий по воспособлению естественному возобновлению …». Соответственно, лесные культуры имеет смысл создавать главным образом на площадях «… безнадежных к естественному возобновлению».

Как об очень важном сегодня надо сказать, что в те далекие годы лесоводы-исследователи связывали возможность допущения сплошных концентрированных рубок с проведением – в качестве условия их проведения – эффективных охранно-возобновительных акций. Однако впоследствии, к сожалению, это условие перестало быть условием. По сути, оно оказалось забытым, а сами концентрированные сплошные и условно-сплошные рубки получили в таежных лесах доминирующее распространение. Их главный итог: эколого-экономическая катастрофа в экономически доступных для заготовок древесины лесах в виде уже происшедшей массовой смены (на 50-60% площади вырубок) хвойных древостоев лиственными. На сегодня один из накопленных результатов вышеназванного – кризис во многих структурах леспрома из-за вызванного ими же дефицита древесины хвойных пород в вышеназванных лесах. Что в данной ситуации должна делать лесохозяйственная наука? Моя точка зрения: 1) принять вышеназванное как факт, 2) искать на этом фоне решения, реализация которых на практике может способствовать организации и ведению в России ее правильного лесного хозяйства.

* * *

В период перед началом Великой Отечественной войны в штате ЦНИИЛХа было 115 человек. Коллектив был небольшим. Тем не менее, он успел тогда сделать немало, чему способствовало наличие у нас своей экспериментальной базы, присутствие в ее штате людей, активно помогавших ученым, а также участие в нашей работе коллег из Лесотехнической академии, совмещавших научную деятельность с преподавательской.

Содержательная информация о том, что в 1930-е годы делал и сделал ЦНИИЛХ, приведена во многих публикациях того времени, в числе которых я назову книгу А.В. Давыдова и З.Я. Солнцева «Сиверский опытный леспромхоз» (Л.: Гослестехиздат, 1937, 276 с.). В книге приводятся сведения о содержании и результатах проводившихся тогда исследований и названы некоторые имена участников общей работы. Среди них были: Борисов П.Н., Брызгиев И.А., Высоцкий И.В., Декатов Н.Е., Дубах А.Д., Журавлев И.И., Каппер В.Г., Правдин Л.Ф., Серебренников П.П., Матренинский В.В., Стратонович А.И., Терехов Ф.И., Фомин Ф.И. и др.

Не пересказывая изложенного в книге, позволю себе только назвать направления, в которых тогда работали наши ученые. Это:

– рубки и возобновление леса;

– рубки ухода в древостоях разного возраста и состава;

– болезни и вредители деревьев;

– гидрология и осушение лесов;

– плодоношение деревьев;

– селекция и интродукция;

– использование гербицидов при лесовозобновлении;

– борьба с лесными пожарами с использованием взрывчатых веществ и огнезадерживающих химикатов;

– подсочка деревьев хвойных пород.

Пользуясь уже другими источниками информации, дополню приведенный перечень направлений работы наших ученых в те годы еще двумя позициями. Это: а) оценка перспектив и разработка технологии производства «прутяного» сырья на ивовых плантациях и б) начавшиеся в институте опытно-конструкторские работы по созданию специальных машин и орудий для нашей отрасли.

Как в наше время можно оценить то, что делалось и было сделано в институте в 1930-е годы? Моя точка зрения: главным образом, как серьезный научный задел на будущее.

Примечание. Более полные сведения о том, что было сделано институтом в предвоенные годы, можно найти в «Сборнике аннотаций научно-исследовательских работ ЦНИИЛХ», изданном в 1940 г. (Л.: Гослестехиздат, 55 с.).

Во многом развитию института в названное уже далекое время способствовало то, что в 1932 г. у нас – на правах владения – появился дом и усадьба проф. Д.Н. Кайгородова. То и другое было приобретено у его наследников. По адресу этого дома (Институтский пр., 21) институт получил существующие у нас до сих пор «прописку» и почтовый адрес.

Профессор Д.Н. Кайгородов (1846-1923) работал не только в Лесном учебном институте, но и в Лесном отделе ГИОА, то есть в той самой организационной структуре лесохозяйственной науки, на базе которой впоследствии был создан институт.

Состоявшийся переезд в дом Д.Н. Кайгородова соединил судьбу института с именем этого выдающегося ученого и человека, обладавшего энциклопедическими знаниями и одаренного удивительно глубоким видением красоты и гармонии леса. Написанные им книги – «Беседы о русском лесе», «Из зеленого царства», «Из царства пернатых» и другие – не имели аналогов в отечественной литературе. В те далекие годы эти книги выходили многими изданиями, стали широко известны читающей России и инициировали то, что теперь можно определить как общественное движение за экологическую нравственность.

Сегодня уверенно скажу: книги и сами изложенные в них мысли Д.Н. Кайгородова не устарели. Его книги в наше время переиздают, и они не залеживаются на полках магазинов.
Примечание. О том, каким был Д.Н. Кайгородов, о его роли основополагателя русской фенологии, о его трудах, о семье, доме и о людях, которые потом в этом доме работали и жили, рассказано в книге Р.В. Боброва «Дом у Золотого пруда» (СПб.: СПбНИИЛХ, 2001, 452 с., тираж 2400 экз.). Уверен, те, кто сумеет ее найти и прочесть (перечесть) – не пожалеют об этом. В этой же книге приведен список публикаций, авторы которых рассказывают о Д.Н. Кайгородове или ссылаются на его работы.

В доме Д.Н. Кайгородова институт разместил свою уже тогда не маленькую научную библиотеку, находившуюся там вплоть до того времени, когда она «переехала» в специально предназначенные для нее кабинеты и книгохранилище в новом современном здании института, построенном в начале 1970-х гг.

Указанное, как понятно, было потом. А раньше, до войны и сразу после нее в доме Д.Н. Кайгородова находились еще (одновременно или в разные годы) кабинеты ученых и администрации; несколько комнат использовалось в качестве жилых помещений и даже общежития для аспирантов.

Было бы неправдой сказать, что в доме Кайгородова места хватало всем. Тем не менее, этот дом мы считали и считаем родным. Говорю так еще и потому, что другого дома у нас тогда не было.

Решить «проблему тесноты» институту удалось через четыре года (в 1936 г.), когда рядом с домом Д.Н. Кайгородова было построено двухэтажное деревянное здание хорошей архитектуры. В нем, кроме кабинетов ученых и администрации, разместилось то, что нам было крайне необходимо, а именно: почвенная лаборатория, лаборатория физиологии и анатомии растений, контрольная станция лесных семян, зал Ученого совета – с тремя деревянными люстрами, стилизованными под ладьи, украшенные желудями и листьями дуба и с появившейся там позднее хорошей копией картины И. Шишкина «Корабельная роща», занявшей переднюю стену зала.

Все, о чем сказано выше, вселяло надежду на то, что в предстоящие годы коллектив института будет работать и жить лучше. Однако уже через 5 лет получилось другое.

* * *

Начавшаяся летом 1941 г. Великая Отечественная война прервала творческую работу коллектива института и унесла жизни многих наших коллег. Из 115 работавших в институте погибли в связи с блокадой 13 человек. В их числе были такие выдающиеся учёные как П.П. Серебренников, В.Г. Каппер, А.Д. Дубах, В.В. Матрёнинский и другие. Люди умирали от истощения, и смерть их не была лёгкой. Так, смерть настигла Павла Павловича Серебренникова на улице в феврале 1942 года, когда он шёл в Дом учёных, чтобы получить там тарелку супа.

В рядах действующей армии в 1941 году оказались 18 работников института. Из них 7 человек погибли.

Зимой 1941/1942 г. почти все оставшиеся в живых сотрудники института были эвакуированы. В городе была оставлена группа из трёх человек (М.М. Головин, Л.А. Сукачёва и И.Я. Гурвич) с задачей – беречь здание и имущество института. В значительной степени это им удалось. В полной мере была сохранена научная библиотека, что явилось неоценимой заслугой в первую очередь её заведующей – Людмилы Александровны Сукачёвой (жены академика В.Н. Сукачёва). Она стоически перенесла все 900 дней блокады, часто ночевала в библиотеке со своей дочерью и не допустила изъятия на топливо книг, научных отчетов и раритетных лесных журналов разных лет издания.

По рассказам М.П. Елпатьевского и других ветеранов института, выжить тем нескольким нашим коллегам, которые оставались в блокадном городе, помогло то, что они – по примеру белок и дятлов – использовали в пищу семена ели и сосны, имевшиеся в виде ранее присланных из лесхозов образцов семян для анализа их посевных качеств.

Эвакуированные на восток страны, наши люди работали в разных городах и организациях. Их жизнь была такой же нелегкой, как у очень многих.

* * *

После окончания войны наши ученые, кто мог, вернулись в институт. В первые послевоенные годы в его штате находилось 70 человек. В их числе были такие высококвалифицированные специалисты как Н.И. Баранов, И.А. Беляев, Д.Я. Гиргидов, А.В. Давыдов, И.А. Демин, Н.Е. Декатов, Н.Г. Евангулов, М.П. Елпатьевский, И.И. Журавлев, В.И. Забалуев, Е.П. Заборовский, А.Г. Захаров, Д.А. Комиссаров, Н.П. Курбатский, Г.А. Моисеев, П.П. Окунев, З.Я. Солнцев, А.И. Стратонович, Ф.И. Терехов, Б.В. Флеров, А.Н. Шатерникова и др. Это они тогда образовали обновленный интеллектуальный центр института.

Восстановлению и развитию института в очень многом способствовало то, что в 1947 г. в структуре правительства СССР появилось Министерство лесного хозяйства, облеченное соответствующим объемом прав и полномочий. Это же произошло и в союзных республиках. По сути, в правительстве страны тогда возникла ситуация, при которой реорганизованное руководство отрасли оказалось заинтересованным в развитии лесохозяйственной науки.

К сожалению, происшедшее в 1947 г. продолжалось недолго. В 1953 г. Министерство лесного хозяйства СССР было упразднено, а наш институт был переподчинен Министерству сельского хозяйства РСФСР. Это министерство, что вполне понятно, было заинтересовано в развитии и поддержке не лесохозяйственной, а сельскохозяйственной науки. Данное обстоятельство вызвало в нашем случае то, что можно назвать «заторможенным» временем.

* * *

В конце 1940-х – начале 1950-х годов не прошло мимо института то, что вызвало в СССР у многих образованных людей состояние шока. Толчком к этому послужила поддержанная партийным руководством страны наукообразная фантасмагория Т.Д. Лысенко, озвученная им в 1948 г. на августовской сессии ВАСХНИЛ.

Суть произнесенного им тогда доклада сводилась к утверждению, что все (или почти все) накопленные биологами фундаментальные знания являются несостоятельными и противоречащими учению основоположников марксизма-ленинизма.

Жертвами того, что тогда происходило, оказались не только отдельные, не отринувшие свои знания ученые, но отрасли и области биологической науки, например, растениеводство (вместе с лесоводством), животноводство, генетика, селекция, фитосоциология, исследования в области гормонов и стимуляторов роста растений и др. Распространенным итогом указанного была подмена науки лженаукой, то есть тем, якобы новым, что противоречит ранее полученным фактическим данным и не поддается проверке в экспериментах и повторяемых наблюдениях.

В части, касающейся лесохозяйственной науки, особенно жестким нападкам лысенковцев она подверглась за то, что лесоводы воспринимали и воспринимают внутривидовую конкуренцию деревьев не только как очевидный и доказанный факт, но и как то, что в решающей степени влияет на процесс и результаты формирования социальной структуры древостоев. О внедряемых тогда сторонниками Т.Д. Лысенко в умы лесоводов новациях надо сказать, что они, «привязанные» к идеологическим шаблонам, противоречили не только здравому смыслу людей нашей профессии, но и самой экономике отрасли. Так некоторые носители таких новаций требовали, чтобы при проведении рубок ухода происходила вырубка лучших (крупных) деревьев как «стадийно-старых», а сохранялись бы отставшие в росте аутсайдеры, трактуемые как «стадийно-молодые». По сути, это было предложение вести в молодых и средневозрастных насаждениях «селекционные рубки наоборот», что, к общему удовлетворению, тогда не получило поддержку со стороны знающих, что такое лес, руководителей нашей отрасли.

Как о типичном явлении тех лет, надо сказать об организованных сторонниками Т.Д. Лысенко публичных покаяниях ученых, не разделявших наукообразные установки их лидера. Как правило, это происходило на многолюдных собраниях. Тем, кто признавался в заблуждениях, обычно позволяли продолжать свою замаскированную под «политизированную биологию» работу на прежних должностях. Однако «каялись» не все. С такими обходились по-разному. Например, другое место работы пришлось искать И.И. Полубояринову, Д.А. Комиссарову, Е.П. Заборовскому. Особенно жестко преследовали нераскаявшегося лидера лесоводов профессора М.Е. Ткаченко. По мнению многих, эти нападки приблизили его кончину (он умер 25 декабря 1950 г.). Подготовленная М.Е. Ткаченко и его учениками рукопись второго издания учебника «Общее лесоводство» подверглась идеологической переработке. Учебник был опубликован в 1952 г. с включенными в текст неавторскими вставками и поправками. Поэтому, пользуясь случаем, скажу тем, кто интересуется работами М.Е. Ткаченко: его главным фундаментальным трудом является учебник, изданный в 1939 г., а не тот, что получили студенты в 1952 г.

Чтобы преодолеть «политическую болезнь» 1948 г., науке потребовалось много времени. Однако и потом эта болезнь не исчезла вовсе, но оставила после себя осложнения в некоторых головах в виде маниакального или движимого другими причинами стремления к пропаганде и реализации в разных сферах нашей жизни наукообразных данных, которые вообще не имеют в своей базе достоверных результатов проведенных экспериментов или хотя бы накопленного практиками опыта. В академических кругах о подобных феноменах говорят как о лженауке и фальсификации научных исследований. Подробнее о таких феноменах и наносимом ими стране ущербе можно узнать, обратившись к издаваемому РАН бюллетеню «В защиту науки» (издается с 2006 г.).

* * *

Второй раз после 1947 г. положение дел в лесохозяйственной науке кардинальным образом стало меняться к лучшему после того как в 1966 г. наш и другие НИИЛХ оказались в юрисдикции образованного в составе правительства Государственного комитета лесного хозяйства СССР, получившего статус министерства. Руководителем Комитета сначала был назначен академик ВАСХНИЛ И.С. Мелехов, а затем профессор Н.И. Рубцов. Эти высочайшего уровня лесоводы-профессионалы, а также сформированная ими из профессионалов «команда» руководителей отраслевых управлений, вполне отдавали себе отчет в том, что они несут ответственность не только за происходящее в лесах, но и за научно-технический прогресс в нашей отрасли. Соответственно, они знали, зачем нужна лесохозяйственная наука, и активно помогали ей.

Во многом развитию лесохозяйственной науки также способствовало параллельно созданное Министерство лесного хозяйства РСФСР. Почему? Потому что, то нужное и полезное, что предлагали (или могли предложить) наши ученые и конструкторы, предназначалось для использования главным образом в российских лесхозах и лесничествах.

Вызванные вышеназванными событиями позитивные сдвиги в самой востребуемости лесохозяйственной науки и в ее состоянии происходили, конечно, не одномоментно. Они имели вид накапливаемых событий, которые, в своем итоге, привели институт к наиболее плодотворному («звездному») периоду его жизни. Ниже – о том главном, что тогда в институте происходило в разных сферах его организации и работы.

Творческий коллектив

Наличие (или отсутствие) людей с выдающимся творческим потенциалом является в научных организациях тем, от чего зависит их уровень работоспособности и даже сама целесообразность существования. Такие лидеры должны не только обладать мощным багажом знаний в своей области и умением на методически правильном уровне организовать и вести научную работу, но еще иметь талант продуцирования перспективных для разработки новых идей. Отсутствие ученых-лидеров в штате организации нельзя компенсировать умножением числа людей, не обладающих вышеназванными знаниями и способностями.

Как говорилось выше, уже на этапе создания института его кадровый потенциал был высоким. Однако неумолимое время и происходившие события обязывали заботиться об омоложении коллектива и пополнении его дееспособными людьми.

Нужных специалистов институт искал не только «на стороне», но и готовил сам – через обучение и путем создания условий для повышения деловой квалификации своих сотрудников. Подготовку будущих ученых через аспирантуру институт начал в 1951 г. Перспективных абитуриентов находили, как правило, среди наиболее успешных выпускников Лесотехнической академии с «красными» (отличными) дипломами. Иногородних аспирантов поселяли в специально организованное общежитие. Всем давали рабочие места в самом институте и выплачивали стипендию – в начале 1950-х годов – 690 руб. в месяц (при стоимости обеда в соседней столовой около 1 руб.). Еще одну стипендию (тринадцатую) выплачивали в качестве «книжной».

Как о важном, скажу еще о том, что наши аспиранты почти всегда и сразу официально включались в число исполнителей определенных позиций тематического плана института. Это было полезно во многих отношениях – помогало аспирантам найти средства для проведения экспериментов в лабораторных и полевых условиях, для поездок на научные конференции и в экспедиции, способствовало формированию их мировоззрения как исследователей, «вхождению» в состав творческих коллективов, а также, конечно, весьма положительно влияло на качество и актуальность подготавливаемых диссертационных работ.

С моей точки зрения, такой вариант подготовки лесоводов-исследователей является наиболее целесообразным. В общей сложности, на моей памяти, результаты проведенных в институте научных исследований нашли свое отражение, кроме всего прочего, еще в 130 кандидатских и 25 докторских диссертациях. При этом, замечу, что не было ни одного случая, когда бы диссертация нашего научного сотрудника получила при ее публичной защите негативную оценку. Объясняю это, главным образом, тем, что выходившим из стен института диссертациям были присущи такие качества, как наличие обстоятельной информации о том, что было сделано в данной области, четкий выбор цели, обоснованная постановка задач на исследование, наличие обильных и достоверных результатов экспериментов, а также вытекающие из всего этого предложения того нового, что может быть с пользой применено в нашей отрасли.

В порядке иллюстрации вышесказанного назову ряд имен «выросших» в институте ученых, получивших впоследствии известность среди лесоводов страны – это профессора Е.С. Арцыбашев, В.П. Бельков, Д.Я. Гиргидов, В.Г. Гусев, А.В. Давыдов, Н.Е. Декатов, С.А. Дыренков, А.Б. Егоров, А.В. Жигунов, Г.Н. Коровин, В.К. Константинов, И.А. Маркова, А.Н. Мартынов, Е.Л. Маслаков, Е.С. Мельников, А.Г. Мошкалев, С.Н. Сеннов, Д.П. Столяров, А.И. Стратонович, А.В. Тихонов, И.В. Шутов и другие.

Материальная база

В те годы, когда мы являлись одной из структур Гослесхоза СССР, в институте были построены новые здания, которые служат людям и сегодня. Наше главное здание введено в строй в 1973 г., второй – лабораторный корпус – в 1981-м. В те же годы были построены и задействованы:

• Вырицкий опытно-механический завод (ОМЗ);

• здания и службы лесных опытных станций – Псковской, Пермской, Петрозаводской, Байкальской, Ермаковской, а также Лужского опорного пункта по борьбе с лесными пожарами.

В те же годы серьезным образом были улучшены инфраструктура и оснащенность первой экспериментальной базы института – его Сиверского ОЛХ.

В названных выше зданиях института были организованы и оснащены современным по тому времени оборудованием пять лабораторий – почвенная, электронно-микроскопная, химико-аналитическая, пирологическая и математическая.

Параллельно в ОЛХ «Сиверский лес» было организовано четыре полевых научных структуры – лаборатория гербицидов (в Орлинском лесничестве), лаборатория лесоосушения (в Онцевском), лаборатория посадочного материала с закрытыми корнями (в Дружносельском), а также работавший в разных лесничествах отряд по испытанию созданных конструкторами института и его Вырицким опытно-механическим заводом новых лесохозяйственных машин.

В том новом, что было построено и организовано в институте в его «звездные» годы, активное участие принимали разные организации и многие люди. Назвать (перечислить) их сегодня трудно. Однако роль, труд и организационный талант двух из них заслуживают особого упоминания и отдельной благодарности. Такими людьми были директор института Д.П. Столяров и главный инженер Н.А. Волчков. Вместе с тем, считаю себя обязанным еще раз сказать: очень многое из того, что было сделано, произошло тогда, когда в составе правительства страны был Государственный комитет лесного хозяйства, во главе которого в разные годы находились В.И. Рубцов, Г.И. Воробьев, А.И. Зверев и А.С. Исаев.

Финансирование

В период до распада СССР практически все, что создавал и строил институт, делалось за счет ассигнований из государственного бюджета, то есть за счет средств, выделяемых нам Государственным комитетом лесного хозяйства. Во времени (по годам) объемы финансирования изменялись, но при всем том они позволяли нам делать то, что мы и наше руководство в Москве полагали необходимым и полезным для лесного хозяйства страны.

Показать как варьировали объемы нашего финансирования по годам, я, к сожалению, не могу по причине происходивших изменений перечня и величины статей расходов, а также изменений «веса» рубля как платежной единицы. Поэтому скажу так: в те «звездные годы» мы не были перенаполнены деньгами. Однако их хватало не только на «науку», но и на капитальное строительство и оборудование вышеназванных объектов, а также на необходимое многое другое, что было связано с работой института.

Численность персонала

В начале 1980-х гг. в институте и подчиненных ему структурах работало 1150 чел., а в самом его центре (в Ленинграде) – 319. При этом в нашем штатном расписании количество (доля) работников, занятых в научных подразделениях, обычно не опускалась ниже 70-75 %.

Учитывая очевидную необходимость специализации исполнителей разных направлений НИОКР, руководство института стремилось к стабильности самого перечня наших научных подразделений. Однако должен сказать: удавалось это не всегда в связи с происходящими изменениями планов и объемов финансирования работ. Более стабильным было другое – официально заданные институту «сверху» (и не только нам) роли и обязанности головных исполнителей в стране по определенным направлениям НИОКР, о чем я еще буду говорить.

Планирование НИОКР

В качестве очевидной истины в те годы справедливо признавали, что надлежащее планирование НИОКР является тем, без чего невозможна эффективная работа института. В том числе по этой причине тематические планы разделяли во времени, как правило, на пятилетние и однолетние, отличавшиеся друг от друга разными деталями, касающимися содержания работы и ее результатов.

Двумя группами исходной информации, используемой при подготовке планов НИОКР, были:

а) задачи, поставленные перед институтом руководством отрасли;

б) предложения «родившиеся» в самом институте, имеющие в своей базе уже созданный научный задел, а также свои и почерпнутые в разных источниках информации новые идеи и гипотезы.

Процедура «созревания» тематических планов имела следующие этапы:

• подготовка в институте проектов темпланов (эта работа имела широкий круг участников в лице заместителя директора по науке, ученого секретаря, планового отдела, заведующих научными лабораториями и руководителей подведомственных институту структур);

• обсуждение проектов на заседаниях Ученого совета;

• обсуждение и утверждение проектов планов руководством Гослесхоза СССР, что обычно сопровождалось не исключением каких-то тем, а уточнением объемов финансирования конкретных позиций и перечня учреждений-соисполнителей в нашем и других ведомствах.

Самым сложным из названных этапов было обсуждение проектов темпланов на Ученом совете института. Таковое, замечу, было не формальным, но дискуссионно-деловым. Его результатом была корректировка проектов планов в аспекте их актуализации и доминирования крупных комплексных тем (проблем!), в отношении которых на институт, с учетом хорошо известного Госкомитету нашего кадрового потенциала, была возложена роль (и обязанности) головного исполнителя в отрасли. В числе таких направлений в течение многих лет у нас были:

1) Разные аспекты проблемы борьбы с лесными пожарами.

2) Повышение продуктивности лесов на почвах избыточного увлажнения путем их осушения.

3) Разные аспекты проблемы использования гербицидов в качестве средства повышения эффективности мер ухода за объектами лесовыращивания (в том числе в питомниках, лесных культурах, в молодняках естественного происхождения, в спелых отведенных в рубку древостоях и др.).

4) Ускоренное производство бóльшего объема заданных сортиментов древесины на специально закладываемых плантациях-дендрополях.

5) Выращивание и использование при закладке лесных культур посадочного материала с закрытыми корнями (ПМЗК).

Кроме тем по перечисленным «головным» направлениям НИОКР, в наши темпланы включались и другие, если их разработка сулила получение актуальных и интересных в научном отношении результатов.

Замечу еще, что по инициативе Государственного комитета СССР по науке и технике некоторые наши крупные темы, выполняемые вместе с учреждениями-соисполнителями разных ведомств, включались в планы НИОКР именно этого комитета. Данное обстоятельство обычно сопровождалось большим вниманием к таким темам и усилением контроля за их выполнением.

Организация выполнения НИОКР

Реализация утвержденных темпланов происходила в институте в череде следующих первоначальных действий:

• назначение из числа наших ведущих ученых руководителя каждой темы;

• формирование состава исполнителей;

• разработка руководителем и его коллегами программно-методической записки;

• обсуждение этого документа на Ученом совете; его корректировка и утверждение руководством института;

• составление и утверждение смет расходов по темам, за пределы которых на должны выходить руководитель работы и ее исполнители.

В зависимости от того, что было определено в программно-методической записке, к выполнению темы подключались специалисты одной или разных лабораторий. Если нужного профиля работников у нас не было, их привлекали со стороны.

Самыми сложными в организации НИОКР были крупные комплексные темы, выполнявшиеся институтом (как головным исполнителем) совместно с другими учреждениями. Например:

→ по темам проблемы «Лесные пожары» в разные годы вместе с нами работали следующие учреждения и организации: ГГО им. Воейкова, ГосНИИГВФ, Институт леса им. Сукачева, ДальНИИЛХ, Центральная база авиационной охраны леса;

→ по проблеме «Лесоосушение» – Институт лесоведения РАН, Институт леса Карельского филиала РАН, Лесотехническая академия, Союзгипролесхоз;

→ по проблеме «Гербициды» – Лесотехническая академия, ЛенНИВИ, ВНИИГИНТОКС, ВНИИЛМ, ДальНИИЛХ, ВНИАЛМИ, СредазНИИЛХ, ВИК им. Вильямса, ГосНИИГВФ, Институт леса Карельского филиала РАН, Союзгипролесхоз, Госхимкомиссия при МСХ СССР и др.;

→ по проблеме «Плантация» в числе наших соисполнителей были БелНИИЛХ, УкрНИИЛХА, Лесотехническая академия, Марийский политехнический институт, Пермский университет и др.

Почему к проведению НИОКР по вышеперечисленным проблемам тогда привлекали столь значительное число соисполнителей? Главным образом, из-за разноплановой сложности таких задач, в силу которой – без концентрации необходимых научных сил – вообще лучше не браться за их решение.

Упомяну еще о том, где мы проводили то, что обычно называют полевыми исследовательскими и испытательными работами. Коротко скажу: там, где находились наши ЛОС и опорные пункты института и где имелись соответствующие для данной работы лесорастительные и иные условия. Многое мы делали в лесах, на вырубках разных лет и на болотах своего ОЛХ «Сиверский лес». То, другое и третье было там в наличии, сделанное нами – оберегалось, а руководство ОЛХ оказывало ученым немалую помощь, предоставляя рабочую силу, транспорт, специальную технику, коммунальные услуги, а также путем устройства нужных нам специальных объектов. В их числе были: рабочий аэродром, теплицы, полевые лаборатории, общежития и мастерские для ремонта создаваемой техники и др.

Координация НИОКР

От уровня координации того, что должны делать учреждения – соисполнители, во многом зависел и зависит успех общего дела. Особенно она важна при работе по крупным комплексным темам.

С удовлетворением скажу, что в Гослесхозе СССР вопрос о координации НИОКР постоянно находился в поле внимания его руководителей. Непосредственно на институт эта работа была возложена в части, касающейся пяти вышеназванных «головных» для нас направлений НИОКР.

На организуемых координационных совещаниях уточнялись наиболее важные детали совместных действий, происходили самоотчеты соисполнителей, давалась оценка сделанному. Было на таких совещаниях и другое, например, демонстрация заложенных опытных объектов, новых технологий и созданной новой техники, а также обсуждение проектов планов будущих НИОКР и планов внедрения в производство полученных результатов.

Как правило, проводились координационные совещания на территории головного исполнителя темы. Однако не только там. Так по проблеме ускоренного производства древесины на специально создаваемых плантациях (эта работа имела статус целевой комплексной программы Госплана СССР) координационные совещания в разные годы проводились в СПбНИИЛХ, на Псковской и Петрозаводской ЛОС, в УкрНИИЛХА, БелНИИЛХ, в Латышском НИИЛП, в Кавернинском лесхозе Нижегородского упрлесхоза. В таких акциях принимали участие не только сотрудники задействованных научных учреждений, но также ответственные работники Госплана СССР, Гослесхоза СССР и Минлесхоза РСФСР. Один раз в осмотре опытных объектов на территориях ОЛХ «Сиверский лес» и Псковского лесокомбината принял участие министр А.И. Зверев. У этих людей, уверен, не было избытка времени, но они находили его, чтобы самим увидеть опытные объекты и услышать комментарии ученых. Не всегда эти комментарии имели «розовый» цвет. Но в любом случае имела место ситуация, при которой наши руководители могли обоснованно критиковать ученых и помогать им.

Отчетность

Ежегодно по каждой выполнявшейся теме руководитель работы составлял краткий информационный отчет. Их совокупность входила в сводный «директорский отчет». Он направлялся «вверх» и использовался при рассмотрении и оценке работы института в данном году. Происходило это на заседаниях специальной комиссии под председательством одного из заместителей руководителя нашей отрасли и в присутствии директора Института и его заместителей. Оформлялась эта оценка в виде особого решения. Это решение обязательно доводилось затем до сведения всего коллектива Института.

Иной была процедура рассмотрения и обсуждения конкретных научных отчетов по законченным темам. Каждый такой отчет рецензировался и уже потом рассматривался на заседании нашего Ученого совета. В процессе обсуждения выявлялась новизна представленных в отчете данных, их научная и практическая ценность, целесообразность патентования и публикации, а также, конечно, то, какой эффект может быть получен в случае реализации сформулированных в отчете предложений и рекомендаций.

После обсуждения на Ученом совете научные отчеты подвергались правке (если она требовалась), а затем отсылались в Гослесхоз (Минлесхоз). Там их еще раз рассматривали специалисты соответствующих управлений, и уже после этого обычно принималось решение о включении (или не включении) того, что предлагалось учеными в отраслевые планы внедрения в производство новых технологий и новой техники.

В принципе научный отчет по каждой выполняемой теме есть ее документированный итог. Впоследствии к нему, возможно, придется возвращаться. Поэтому один экземпляр отчета по каждой теме всегда поступал в нашу библиотеку, где он и находится на строгом и бессрочном хранении.

Социальный климат

Названный климат во многом зависел и зависит от отношений между коллективом и руководителями внутри каждого подразделения, в рамках всего института и на уровне между институтом и руководством отрасли.

Недружественные социальные отношения мешают творческой работе. Поэтому в самой организации управления институтом у нас всегда присутствовало то, что позволяло оптимизировать эти отношения, уменьшить число возникающих противоречий и ослабить их разрушительную силу.

Достижению названной цели помогали следующие наши коллективные структуры.

Ученый совет. По своей сути являлся тем, о чем можно сказать как о коллективном разуме института. В состав Ученого совета входили доктора и кандидаты наук, руководители научных подразделений института, а также – обязательно – известные ученые других учреждений, чьи научные интересы лежат в нашем общем поле.

Ниже перечислено то, что находилось в компетенции Ученого совета:

• обсуждение и формирование своего отношения к проектам тематических планов, планов внедрения результатов наших разработок в производство, подготовленным в лабораториях программно-методическим запискам по конкретным темам, научным отчетам по законченным темам;

• переизбрание на новый срок руководителей научных подразделений, старших научных сотрудников (происходило путем проведения обязательного тайного голосования, результаты которого – при соблюдении процедуры – не подлежали пересмотру);

• то же – при выборах на вакантные должности руководителей научных подразделений и старших научных сотрудников;

• обсуждение и оценка подготовленных нашими сотрудниками диссертационных работ;

• рассмотрение годовых отчетов директоров лесных опытных станций, ОЛХ «Сиверский лес» и Вырицкого ОМЗ;

• обсуждение итогов и планов работы научной библиотеки института, что сопровождалось рассмотрением перечня заказываемых книг, журналов и газет;

• обсуждение предложений лабораторий для включения в планы издания научных трудов института, что сопровождалось выбором рецензентов и научных редакторов.

Председателями Ученого совета института неизменно были его директора. Однако не запомнились мне случаи, когда бы директор пренебрег высказанным на заседании Совета коллективным мнением ученых.

Профсоюзная организация. Ее функции общеизвестны и традиционны. Поэтому в нашем случае я скажу только об одной важной частности, а именно о ежегодном выступлении директора перед общим собранием с докладом, в котором, уже со ссылкой на состоявшуюся оценку нашей работы Гослесхозом СССР, он рассказывал не только о полученных в отчетном году достижениях, но и о недостатках и их причинах. За докладом следовали выступления. В результате те, у кого было что сказать, были услышаны, а все вместе могли больше узнать о своей роли и сопричастности к общему делу.

Партийная организация. Те, кто постарше, помнят, что первичные партийные организации в учреждениях и предприятиях не только участвовали в обсуждении политических вопросов, но выполняли еще одну важную функцию – предупреждали развитие «крутых» противоречий между коллективом работников и их руководителями. Происходило это в силу того, что руководитель организации в те годы обязан был быть не только членом КПСС, но еще избранным на партийном собрании членом парткома данного предприятия или учреждения. Переизбрание парткомов проводилось ежегодно, обязательно при тайном голосовании. Поэтому, если по причине возникновения серьезных конфликтов руководитель не набирал нужного количества голосов «за», ему приходилось искать другое место работы.

Межличностные отношения. Кроме названного выше, на социальный климат в коллективе влияет еще и многое другое. Из этого «многого» назову то, что у нас, как правило, было. Это:

• Высокий авторитет среди ученых, тех, кто вел (ведет) за собой других. Их доброжелательная доступность для общения.

• Постоянно сохраняемая возможность контактов наших ученых со своими коллегами в других учреждениях. Постоянное присутствие на открытых стендах информации о предстоящих конференциях, защитах диссертаций и о других событиях, представляющих для нас научный интерес.

• Систематическое пополнение фонда нашей библиотеки новыми книгами и журналами.

• Не скрываемые от обсуждения в коллективе намеченные руководством института новации по изменению его структуры и штатного расписания, а также всего того, что касалось порядка начисления и размеров заработной платы и других выплачиваемых сумм.

• Подчеркнуто уважительное отношение к корифеям лесохозяйственной науки, к нашим ученым-ветеранам, к самому почетному званию «Заслуженный лесовод России». Сохраняемая память о том ценном, что наши предшественники успели сделать. Признание ветеранов пожизненными членами нашего коллектива, наделенными постоянным пропуском в институт, правом пользоваться его библиотекой и правом участия в общественных мероприятиях.

• Проявляемый коллегами дружеский интерес друг к другу не только по делам службы, но и к самой их жизни при нескрываемом желании оказать помощь в критических ситуациях.

Во всем том, что я назвал социальным климатом, конечно, не обходилось без противоречий и конфликтов. Однако общими силами эти противоречия удавалось преодолевать, не консервируя их надолго. Очевидно в силу и этой причины, многие мои коллеги, посвятившие работе в Институте многие годы своей жизни, воспринимали и воспринимают его как свой второй дом.

О результатах НИОКР

Коротко о них можно сказать так: это полученный учеными мощный пласт адресованной нашей отрасли информации, нацеленной на то, чтобы при ее использовании можно было увеличить лесоводственно-экономическую эффективность конкретных лесохозяйственных акций, обогатить лесоводов новыми знаниями, а в совокупном итоге – помочь становлению и развитию правильного лесного хозяйства страны.

Названная информация содержится в научных отчетах, книгах и статьях, опубликованных в трудах самого института и в других изданиях. Объем информации велик, в силу чего ее пересказ невозможен. Это вынуждает дать ссылку на «Библиографический указатель [опубликованных] работ, сотрудников Санкт-Петербургского НИИ лесного хозяйства в период с 1928 по 2006 г.». Справочник издан в 2009 г., его объем – 425 с.

Почему я счел нужным сослаться на названный справочник? Главным образом потому, что в нем можно найти «адреса» полезных идей, предложений, нужных публикаций, годы их появления, (знать это необходимо при выяснении приоритетов), а также, чтобы узнать, как во времени изменялась творческая активность ученых и сами направления их работы.

В дополнение к названному справочнику ниже приведен перечень опубликованных книг, подготовленных учеными института:

Перечень наиболее интересных книг, написанных сотрудниками СПбНИИЛХ

1. Албяков М.П. Механизация работ по возобновлению леса. – М. : Лесная пром-сть, 1966. – 222 с.

2. Алексеев В.А., Бердси Р.А. Углерод в экосистемах лесов и болот. – Красноярск : ВЦ СО РАН, 1994. – 224 с.

3. Алексеев В.А., Марков М.В. Статистические данные о лесном фонде и изменение продуктивности лесов России во второй половине XX века / СПбНИИЛХ-АНО «СПб лесной экологический центр». – СПб. : Санкт-Петербургский лесной экологический центр, 2003. – 272 с.

4. Алексеев В.А., Зимницкий П.В. Статистические данные о биоразнообразии древесных ресурсов России на начало века. – СПб. : СПбНИИЛХ, 2006. – 161 с.

5. Алексеев В.А., Связева О.А. Древесные растения лесов России. Список видов и государственный учет биоразнообразия лесных ресурсов. – Красноярск : Институт леса им. В.Н. Сукачева СО РАН, 2009. – 182 с.

6. Арцыбашев Е.С. Тушение лесных пожаров искусственно вызванными осадками из облаков. – М. : Лесная пром-сть, 1973. – 87 с.

7. Арцыбашев Е.С. Лесные пожары и борьба с ними. – М. : Лесная пром-сть, 1974. – 150 с.

8. Бельков В.П., Мартынов А.Н., Омельяненко А.Я. Регулирование травяного покрова в лесу. – М. : Лесная пром-сть. – 1974. – 112 с.

9. Бобров Р.В., Книзе А.А. Леса над Оредежем. – СПб. : СПбНИИЛХ, 2003. – 175 с.

10. Бубнов A.A. Гербициды для лесною хозяйства в мировой практике. Литературный обзор / Экспресс-информация. М. : ВНИИЦлесресурс. – 1998. – 44с.

11. Голиков А.М., Жигунов А.В. Использование эколого-диссимметрического подхода в селекционной практике генетического улучшения хвойных лесов. – СПб. : СПбНИИЛХ, 2012. – 62 с.

12. Гусев В.Г. Физико-математические модели распространения пожаров и противопожарные барьеры в сосновых лесах. – СПб. : СПбНИИЛХ, 2005. – 200 с.

13. Давыдов А.В., Солнцев З.Я. Сиверский опытный леспромхоз. – Л. : Гослестехиздат, 1937. – 270 с.

14. Давыдов А.В. Рубки ухода за лесом. – М. : Лесная пром-сть, 1971. – 183 с.

15. Декатов Н.Е. Простейшие мероприятия по возобновлению леса при концентрированных рубках. – Л. : Гослестехиздат, 1936. – 112 с.

16. Декатов Н.Е. Пастьба скота в лесу. – Л. : Гослестехиздат, 1937. – 104 с.

17. Декатов Н.Е. Химические меры борьбы с сорняками в лесном хозяйстве. – М.-Л. : Гослестехиздат, 1947. – 218 с.

18. Декатов Н.Е. Мероприятия по возобновлению леса при механизированных лесозаготовках. – М.-Л. : Гослесбумиздат, 1961. – 277 с.

19. Декатов Н.Е. Применение гербицидов и арборицидов в лесном хозяйстве. – М.-Л. : Лесная промышленность, 1966. – 171 с.

20. Дыренков С.А., Румянцев Г.Т. и др. Эффективность различных способов лесовосстановления. – М. : Лесная пром-сть, 1976. – 88 с.

21. Дыренков С.А. Структура и динамика таёжных ельников. – Л. : Наука, 1984. – 176 с.

22. Елпатьевский М.П., Румянцев С.П., Ярмолович Б.К. Способы очистки лесосек применительно к типам леса. – Л. : Гослестехиздат, 1934. – 100 с.

23. Елпатьевский М.П. Лесная осушительная мелиорация. – М.-Л. : Гослесбумиздат, 1957. – 123 с.

24. Елпатьевский М.М., Елпатевский М.П., Константинов В.К. Лесохозяйственное освоение болот. – М. : Лесная пром-сть, 1970. – 223 с.

25. Жигунов A.B. Теория и практика выращивания посадочного материала с закрытой корневой системой. – СПб. : СПбНИИЛХ, 2000. – 294 с.

26. Заборовский Е.П. Плоды и семена древесных и кустарниковых пород. – М. : Гослесбумиздат, 1962. – 302 с.

27. Константинов В.К., Порошин А.А. Состояние гидролесомелиоративных систем и их реконструкция. – СПб. : СПбНИИЛХ, 2007. – 135 с.

28. Константинов В.К., Корольчук В.Ф., Савельев О.А. Рациональное использование и охрана переувлажненных земель в лесном фонде Северо-Запада России. – СПб. : СПбНИИЛХ, 2010. – 82 с.

29. Лесомелиорация приморских песков запада и Северо-Запада России / А.Ф. Чмыр, Л.А. Казаков, В.П. Чередниченко, А.В. Дорошин, Г.Н. Тепляков, И.П. Свинцов; под ред. чл.-корр. РАСХН А.Ф. Чмыра. – СПб. : Изд-во Политехн. ун-та, 2009. – 212 с.

30. Лесоустройство: Учебник для вузов / Е.С. Мурахтанов, Н.А. Моисеев, П.И. Мороз, Д.П. Столяров. – М. : Лесн. пром-сть, 1983. – 344 с.

31. Мартынов А.Н. Густота культур хвойных пород и ее значение. – М. : ЦБТИ, 1974. – 60 с.

32. Мартынов А.Н., Красновидов А.Н., Фомин А.В. Применение раундапа в лесу. – СПб: СПбНИИЛХ, 1998. – 148 с.

33. Маслаков Е.Л. Формирование сосновых молодняков. – М. : Лесная пром-сть, 1984. – 168 с.

34. Сергиенко В.Г. Разнообразие и охрана природных территорий севера Восточной Европы. – СПб. : Изд-во Политехн. ун-та, 2012. – 272 с.

35. Столяров Д.П., Кузнецова В.Г. Разновозрастные ельники и ведение хозяйства в них. – М. : Лесная пром-сть, 1973. – 167 с.

36. Стратонович А.И. Лесные культуры таёжной зоны. – М. : Лесная пром-сть, 1966. – 161 с.

37. Федорчук В.Н., Дыренков С.А. Выделение и распознавание типов леса. – Л. : ЛенНИИЛХ, 1975. – 56 с.

38. Федорчук В.Н., Кузнецова М.Л., Андреева А.А., Моисеев Д.В. Резерват «Вепсский лес». Лесоводственные исследования. – СПб. : СПбНИИЛХ. 1998. – 208 с.

39. Федорчук В.Н., Нешатаев В.Ю., Кузнецова М.Л. Лесные экосистемы северо-западных районов России: Типология, динамика, хозяйственные особенности / СПбНИИЛХ. – СПб. : Хромис, 2005. – 382 с.

40. Федорчук В.Н., Шорохов А.А., Кузнецова М.Л. Массивы коренных еловых лесов: структура, динамика, устойчивость. – СПб. : изд-во Политехн. ун-та, 2012. – 140 с.

41. Фролов Ю.А. Лесоводственно-биологические и технологические основы подсочки сосны обыкновенной (Pinus sylvestris L.). – СПб. : СПбНИИЛХ, 2001. – 448 с.

42. Чмыр А.Ф. Плавная смена поколений еловых лесов бореальиой зоны России. СПб. : СПбНИИЛХ. – 2001. – 124 с.

43. Чмыр А.Ф. Структура и экология вторичных лиственных лесов на вырубках и их реконструкция. – СПб. : СПбНИИЛХ, 2002. – 234 с.

44. Чмыр А.Ф., Бессчетнов В.П. Экология и культура облепихи. – СПб. : СПбНИИЛХ, 1998. – 278 с.

45. Шутов И.В., Козлова Л.М., Бельков В.П., Самгин П.А., Мартынов А.Н. Применение гербицидов при лесовыращивании. – М. : Лесн. пром-сть, 1967. – 188 с.

46. Шутов И.В., Мартынов А.Н. Арборициды в лесном хозяйстве. – М. : Лесн. пром-сть, 1974. – 168 с.

47. Шутов И.В., Мартынов A.Н. Применение арборицидов в лесу. – М. : Лесная промышленность, 1982. – 207 с.

48. Шутов И.В. Маслаков Е.Л., Маркова И.А., Полянский Е.В., Бельков В.П., Гладков Е.Г., Головчанский И.Н., Рябинин Б.Н., Морозов В.А., Шиманский П.С. Лесные плантации (ускоренное выращивание ели и сосны). – М. : Лесная пром-сть, 1984. – 246 с.

49. Шутов И.В. Остановить деградацию лесного хозяйства России! : изд. 2-е, расширенное и дополненное. – М. : Лесная страна, 2007. – 239 с.

50. Шутов И.В., Маркова И.А., Омельяненко А.Я., Постников М.В., Товкач Л.Н., Власов Р.В., Подшиваев Е.Е., Сергиенко В.Г. Плантационное лесоводство / Под общ. ред. И.В. Шутова. – СПб. : Изд-во Политехн. ун-та, 2007. – 366 с.

51. Шутов И.В. Вехи лесного хозяйства России. – СПб. : Изд. Политехнического ун-та, 2012. – 283 с.

Кроме вышеназванного, в период до разрушения СССР, в Институте были созданы следующие машины и орудия для лесного хозяйства:

А. Для обнаружения лесных пожаров и борьбы с огнем в лесу:
• Агрегат лесопожарный фрезерный АЛФ-10,
• Воздуходувка лесопожарная ВЛ-95-16,
• Грунтомет тракторный (ГТ-2, ГТ-3),
• Зажигательный аппарат ЗА-1М,
• Инфракрасный лесопожарный авиадетектор «Тайга»,
• Лесопожарная мотопомпа высокого давления (МЛВ-1, МЛВ 2/1,2),
• Лесопожарное сливное вертолетное оборудование ЛСВУ,
• Лесопожарный агрегат ТЛП-55,
• Малогабаритная лесная переносная мотопомпа МЛ-100 (МЛАЗ),
• Малогабаритный противопожарный агрегат АПМ,
• Мотопомпа лесная МЛ,
• Мотопомпа плавающего типа МЛП-0,2,
• Оборудование лесопожарное ОЛП-600,
• Огнетушитель лесной ОРХ-3М,
• Огнетушитель лесной самоходный ОЛС-200,
• Огнетушитель лесной универсальный ОРУ-20,
• Пожарная лесная мотопомпа ПМП-Л,
• Пожарно-наблюдательные мачты (ПНМ-2, ПНМ-3, МПН-40),
• Ранцевый диафрагмовый опрыскиватель РДОС-1,
• Ранцевый лесной опрыскиватель (РЛО, РЛО-5, РЛО-М, РЛО-6),
• Ранцевый пневматический огнетушитель-опрыскиватель РООП-4А,
• Ручной моторизованный грунтомет ГТ,
• Ствол-пика СТ-1 и СТ-2 (для локализации торфяных пожаров),
• Тепловизор «Тайга-2»,
• Устройство для прокладки противопожарных полос растворами антипиренов УПП-1,
• Фрезерный полосопрокладыватель ПФ-1.

Б. Для устройства и ремонта лесоосушительных канав:
• Блочно-модульное оборудование для очистки каналов ОСК-3,
• Канавокопатель КЛК-1000,
• Лесной канавокопатель (ЛКА-2, ЛКА-2М, ЛКА-2Г),
• Лесной канавокопатель навесной ЛКН-600,
• Лесной фрезерный каналокопатель (КЛФ-0,8, КЛФ-1,2),
• Навесной каналоочиститель КЛН-1,2,
• Плуг-канавокопатель (ПКНЛ-500, ПКНЛ-500А),
• Фрезерная лесомелиоративная машины ФАП-1,2.

В. Для ухода за лесом и проведения лесовосстановительных работ:
• Агрегат для рубок ухода в молодняках АРУМ,
• Агрегат лесной химический АЛХ-2,
• Дождеватель передвижной для теплиц ДПТ-2,5,
• Инжектор порционный ИП-4,
• Корчевальная машина (К-1А, К-2А, КМ-1),
• Лесопосадочный комбайн КЛМ-1,
• Машина для очистки и сортирования семян древесных пород (МОС-1, МОС-1М),
• Машина для удаления пней (МУП-3,5, МУП-4),
• Мелкокапельный ранцевый опрыскиватель (ОМР-1, ОМР-2),
• Опрыскиватель монодисперсный ОЛМ-1,
• Опрыскиватель ОТ-100,
• Опрыскиватель тракторный ТОЛ-1,
• Орудие для подготовки на вырубках дискретных микроповышений ОРМ-1,5 (без предварительной корчевки пней),
• Плуг лесной ПЛ-2-50,
• Плуг лесной универсальный ПЛУ-0,4,
• Плуг ПЛО-400,
• Плуг шнековый ПШ-1,
• Плуг-канавокопатель ПКН-0,6,
• Покровосдиратель-сеялка тракторная ПСТ-2А,
• Поточно-механизированная линия ЛКС-100,
• Ранцевый пневматический аппарат АБО,
• Ручной аэрозольный аппарат РАА-1,
• Сажалка автоматическая для брикетов (САБ-1, САБ-1М),
• Сажалка-сеялка лесная СЛ-2,
• Сеялка лесная СЛП-2А,
• Сеялка лесная тракторная СЛТ-1А,
• Стационарная поточно-механизированная линия ЛПБ-16 (для производства ПМЗК),
• Трость посевная ТП-1,
• Устройство для перевозки саженцев УПС-400,
• Электрифицированный лесохозяйственный агрегат (ЭЛХА,
ЭЛХА М),
• Якорный покровосдиратель ЯП,
• Ямкоделатель ЯЛ-1,3,
• Ямокопатель ЯК-1.

Г. Для подсочки сосны:
• Хак химический ХХП-1.

Примечание. Названный выше перечень составлен ведущим научным сотрудником отдела НТИ Маятиной Н.А. В перечень включены машины и орудия, выпускавшиеся серийно, в виде опытных партий и экспериментальных образцов.

Как взвесить и оценить то, о чем сказано выше? Таких весов, к сожалению, нет. Легче назвать то, чего не было в наших темпланах и чем надо было бы заниматься. Главным в этом «пропуске», с моей точки зрения, было все то, что могло бы преобразовать наше якобы бестоварное и постоянно убыточное лесное хозяйство в доходное и постоянно прибыльную отрасль для государственного бюджета.

Почему мы вышеназванным не занимались и не занимаемся? Моя точка зрения: потому что убыточный для страны, но весьма выгодный и удобный для структур леспрома и иных интересантов вариант бестоварной (т.е. административно-командной) организации нашего лесного хозяйства уже давно (сразу после НЭП’а) получил в правительстве страны статус «священной коровы» и сохраняет его до сих пор.

Может ли лесохозяйственная наука помочь превращению постоянно убыточного лесного хозяйства России в постоянно прибыльную отрасль для государственного бюджета?

Полагаю, да. Говорю так, опираясь на многолетний позитивный опыт работы лесоводов в казенных лесах Российской Империи, а также на современный опыт ведения лесного хозяйства в развитых странах в лесах разных форм собственности.

В условиях современной России актуальность и политическая сложность решения вышеназванной задачи представляется чрезвычайной. Поэтому первый шаг в этом направлении может быть сделан не иначе как по решению правительства, а все последующие – при его систематической поддержке.

Внедрение в производство результатов НИОКР

Названное выше можно определить, как процесс передачи производству и освоения производством того нового и полезного, что предлагает наука. По сути, это то главное, чем должны завершаться НИОКР, выполняемые структурами лесохозяйственной науки, и что в решающей степени должно способствовать научно-техническому прогрессу отрасли.

Сам термин «внедрение» не представляется вполне удачным, поскольку в нем есть нечто, похожее на «принуждение». Тем не менее, я буду его использовать, поскольку раньше он был в ходу, а другой – не появился. Сам же процесс освоения нового, как правило, сопряжен с преодолением разного рода помех и препятствий. Такие трудности и денежные расходы очевидно неизбежны. При всем том, мы знаем, что в других странах за предлагаемыми учеными перспективными новациями производственники буквально «охотятся». В лесной хозяйстве страны вышеназванное развития не получило.

То, что выше названо «внедрением», в СССР происходило в плановом порядке. Такие планы были разных уровней. Наиболее высоким был ранг Государственного комитета СССР по науке и технике, затем – ранг Государственного комитета СССР по лесному хозяйству. Позиции и цифры этих планов разверстывались по республиканским министерствам, подчиненным им учреждениям и предприятиям. В русле известного тогда лозунга «план-закон», за выполнение «планов внедрения» спрашивали строго.

По каждой позиции включенной в планы внедрения институт должен был выдать производственникам (или проектантам) те или иные нормативные документы (в их числе доминировали практические и технологические рекомендации, а также паспорта и инструкции по эксплуатации созданных машин и орудий), обучить задействованных работников производства, а те, в свою очередь, были обязаны выполнить то, что от них требовали планы. Как о важном, скажу еще о том, что на все это всем задействованным структурам тогда выделяли те или иные суммы денежных средств.

Назову самые крупные позиции в наших планах внедрения в эпоху СССР. Это: лесопожарные – на миллионах га, гидролесомелиоративные – то же, по химическому уходу за лесом – 3 млн га.

Помогало ли нам в нашем прошлом то, что внедрение результатов НИОКР в лесохозяйственное производство происходило в плановом порядке? Однозначно скажу: да, но только до тех пор, пока те или иные позиции оставались включенными в названные планы. Почему они потом исчезали из планов? Запомнившийся ответ: по причине уже происшедшего их освоения производством. Можно ли считать такой ответ достаточным? Я полагаю, нет. Более того, я думаю, что в будущем в отраслевых планах внедрения и в отчетах об освоении предложений науки производством должны показываться не только объемы выполненных работ, но еще израсходованные на это деньги и, обязательно, полученные (или прогнозируемые) реальные результаты. В качестве таковых, могли бы, например, быть: уменьшение площади пустырей, вызванные изменения состава, бонитета и других характеристик древостоев, сопоставленные с вышеназванным затраты средств, возможные изменения объемов реализации древостоев в рубку, увеличение (или уменьшение) сумм получаемого лесного дохода и т.д. Ничего из вышеназванного в СССР не было, как нет и в РФ. Если бы данная ситуация была другой (т.е. повторяю, если бы доминирующее значение в наших планах внедрения и соответствующих отчетах лесничеств имели не перечисляемые там процессы и объемы проведенных мероприятий, а задаваемые и полученные в лесничествах реальные результаты), это во многом помогло бы развитию нашей отрасли.

* * *

«Идея торжествует лишь в том случае, если она верна. Осуществление неверной идеи влечет за собой тяжелые последствия, особенно [опасные] когда оно проводится последовательно»

Л.Н. Гумилев (Цитирую по книге С.С. Белякова «Гумилев сын Гумилева», 2013, М., «Издательство АКТ», 799 с.)

ИНВОЛЮЦИЯ

Если представить себе процессы эволюции и инволюции на графике в виде двух линий, увидим, что одна из них – во времени – поднимается, а вторая – опускается.

В нашем случае, в части, касающейся лесохозяйственной науки и самого лесного хозяйства (с его особыми функциями хранителя и производителя лесных благ), в принципе не возможна ситуация, при которой то, что происходит с ними было бы разнонаправлено. Почему? Потому что уже возникновение, развитие и сама необходимость лесохозяйственной науки теснейшим образом зависят от перечня и содержания задач, решение которых государство (как заинтересованный собственник лесов) поручает (должно поручать) не кому-то постороннему, а именно своему лесному хозяйству. По сути, лесное хозяйство (как производство) и лесохозяйственная наука – тандем, колеса которого должны обязательно вращаться в одну сторону. Поэтому, если в государстве произошло извращение и (или) минимизация того, что должно ответственно делать его лесное хозяйство (как отрасль народного хозяйства!), в аналогичном состоянии не может не оказаться и лесохозяйственная наука.

В наше время, к сожалению, сказанное выше успело потерять слово «если» и стало печальной реальностью. Что ввергло нас в эту реальность? Может быть то, что в 90-е гг. получило название «перестройки»?

О самом феномене «перестройка» скажу следующее.

Это была разработанная руководством страны политическая программа. Обозначенные в ней главные цели: экономическое развитие страны и демократизация институтов государственной власти, для чего предполагалось осуществить ряд кардинальных реформ.

В числе результатов перестройки планировалось и то, что могло оказать позитивное влияние на развитие нашей отрасли. А именно: предполагаемый рост реальной заинтересованности лесничеств, лесхозов и других структур лесного хозяйства в сохранении и увеличении ценности доверенного им лесного имущества, в умножении получаемого лесного дохода и в использовании для всего этого уже накопленных и создаваемых новых результатов НИОКР. За всем названным виделось не только ускоренное развитие науки и производства, но и рост материального благополучия людей.

Названные выше ожидания не были чем-то вроде «сна в летнюю ночь», но имели основание в виде оптимистических прогнозов и многого из того, о чем говорили в 1994 г. участники и высокопоставленные гости Съезда лесничих. Проходил съезд в торжественной обстановке Таврического дворца СПб. Это тогда прибывшие из разных концов страны участники Съезда выезжали в лес, осматривали наши опытные объекты, а затем заинтересованно обсуждали увиденное.

Через четыре года после названного съезда, уже в Москве в 1998 г. в аналогичной тональности проходили юбилейные торжества, посвященные 200-летию Лесного Департамента России, созданного Императором Павлом I и получившего в царском Указе статус одного из главных министерств его правительства.

Как участник выше названных событий, уверенно скажу, что они дали лесоводам мощный заряд оптимизма. Вместе с тем, они вызвали у лесоводов, продолжавших носить мундиры чинов Корпуса лесничих, то, что можно назвать потерей бдительности, помешавшей им (нам) увидеть суть происходящих тогда закулисных и враждебных интересам страны игр, в процессе которых была произведена ликвидация сначала Министерства лесного хозяйства, а затем (в мае 2000 г.) образованной на его базе Федеральной службы лесного хозяйства России. Зачем это было сделано? Моя точка зрения: чтобы «опустить» наше лесное хозяйство на ту ступень государственной власти, за происходящее на которой правительство не несет прямой ответственности перед Федеральным собранием и Президентом. Параллельно, очевидно для усиления административно-управленческого хаоса в нашей отрасли, ее федеральный центр перебрасывали, как мячик, сначала в МПР, потом в Минсельхоз, потом снова в МПР, в котором она получила странный статус Агентства лесного хозяйства, отъединенного от прямого контакта с президентом и правительством.

Закономерным развитием вышеназванного явилось появление в 2006 г. нового Лесного [антилесохозяйственного] кодекса, что поставило жирный крест на самом существовании нашего 200-летнего лесного хозяйства вместе со всеми его научно-обоснованными стратегическими целями, профессиональной этикой, наиболее совершенными принципами лесоустройства, системой лесоохраны и другими необходимыми элементами.

На то хорошее, что было в нашем лесном хозяйстве раньше, за прошедшие годы наслоилось немало другого, что надо было поправлять, т. е. ремонтировать не разваливая. Возможность проведения позитивных реформ представлялась лесоводам не только нужным, но и реальным делом. Наверное, поэтому, то, что произошло с нами в начале нулевых, годов, было воспринято лесоводами (сужу по себе и многим моим коллегам) как что-то нелепое и кратковременно-случайное.

Однако, по жизни, оказалось не кратковременное и не случайное. А как что? Моя точка зрения: как подготовленное втайне от лесоводов России действо общегосударственного масштаба, в результате которого стратегические (эколого-экономические и финансовые!) интересы страны и ее лесного хозяйства оказались подмененными коммерческими интересами современных компрадоров, воспринимающих наши леса только как преходящий источник ценной и дешевой древесины, добыча которой (якобы законная, а на самом деле хищническая по самому ее существу), была и является для них всего лишь способом обогащения.

Примечание. Поясняю содержание приведенного выше словосочетания «дешевая древесина» сведениями о средней величине доли попенной платы в составе цен на наиболее распространенные сортименты древесины на рынках разных стран: в России – 3-5 %, в США по пиловочнику – около 60 %, по балансам – 20-40 %, в Финляндии по пиловочнику – 60-80 %, по балансам – около 50 %. (Источник информации: стр. 247 книги «Лесоустройство в России». Авторы: И.А. Моисеев, А.Г. Третьяков, Р.Ф. Трейфельд, 2014 г., М., 269 с.).

Что я думаю о вышеназванных цифрах? Отвечаю: как о жестко оберегаемой от глаз общественности пружине механизма, созданного и нацеленного на получение сверхприбыли крупными «лесными» монополистическими компаниями, чей бизнес в России связан с вырубкой лесов, торговлей древесиной и ее возможно менее затратной переработкой. По моему мнению, именно ради достижения названной цели (а других просто нет), сегодня (и уже давно!) свои и транснациональные структуры древпрома (леспрома), а также те, кто им заинтересованно способствует, настойчиво добиваются снижения возраста сплошных рубок. При этом, подчеркну, речь идет не об осинниках и березняках. Их у нас пруд пруди. К тому же, возобновительная и хозяйственная спелось таких лиственных древостоев наступает многократно раньше, чем хвойных. Однако, в рассматриваемой ситуации «бизнес» желает досрочно «рубануть» не то, что в избытке, и против чего не возражают лесоводы, а именно хвойные древостои, еще не достигшие возраста возобновительной и хозяйственной спелости, получаемые к тому же в рубку от тех, кто ими сегодня распоряжается, не по рыночным, а по установленным чиновниками «твердым» ценам, т. е. по дешевке. И все это, добавлю, не там, куда можно только долететь, а на экономически доступных территориях.

Почему объектами домогательства являются хвойные древостои? Потому что сегодня именно в таких древостоях «зарыта собака» сверхприбыли.

Против снижения возраста рубок в хвойных древостоях выступают не только профессионально-ответственные лесоводы, но и другие люди, не представляющие будущего своей страны без ее таежных лесов. Массовые протесты весомы. Сегодня не обращать на них внимания нельзя. Думаю, что именно поэтому, в целях переформирования общественного мнения, в средствах массовой информации активно развешивается «утешительная лапша» в виде обещаний «завалить» потом Россию ценной древесиной. Даже объясняют, что это будет сделано путем ее ускоренного выращивания на специально закладываемых плантациях с коротким оборотом рубки.

В связи с названными обещаниями кто-то из лесоводов и экологов может даже со вздохом облегчения сказать: наконец-то. Однако не советую торопиться. Спросят почему? И еще напомнят, что сами же лесоводы (среди них был и автор данной статьи), опираясь на проведенные полувековые опыты, сообщали, что при определенных условиях климата и почвы и при определенных технологиях закладки и выращивания дендрополей-плантаций, там в 35-40-летних древостоях средний прирост древесины ели и сосны составляет около 10 м3 на 1 га, т.е. примерно втрое больше, чем в окрестных лесах естественного происхождения (см. книгу «Плантационное лесоводство», 2007, СПб., авторы: Шутов И.В., Маркова И.А., Омельяненко А.Я. и др.).

Уверенно повторю вышесказанное: все действительно так и еще добавлю, что в европейско-уральской части России (в ее лесной зоне) имеется несколько десятков миллионов гектаров заброшенных земель с нежесткими условиями климата и плодородными почвами, где плантации названной продуктивности можно закладывать и выращивать. Добавлю еще, что на этих землях имеются остатки дорог, а местами еще и деревень. Если бы это, уже давно выдвинутое нами, предложение не было оставлено правительством и российским бизнесом без внимания, страна могла бы в недалеком будущем: а) удвоить количество получаемой для промышленной переработки древесины, по сравнению с тем, что сегодня заготавливают в лесах естественного происхождения, б) помочь крайне важному для России делу восстановления заселения ее исторических и уже давно опустевших территорий.

Может быть, именно это и предлагают сегодня генералы лесного бизнеса и чиновники «лесного» агентства МПР?

Однако, к сожалению, не это, а совсем другое. А именно: они обещают создавать быстрорастущие плантации не там, где это в принципе реально, а на бедных часто вечномерзлотных почвах, где такое возможно разве что в условиях закрытого грунта. Почему предлагается столь нелепое? Потому что на этих бедных и холодных почвах сегодня присутствуют ценные хвойные древостои естественного происхождения. Они-то и будут ускоренно вырублены якобы в порядке подготовки территории для закладки плантаций.

Какими могут быть результаты вышеназванного?

В первую очередь, что уже замечено, это показанная в СМИ гиперактивность интересантов идеи и тех, кто им помогает. Вместе с ней, однако, будет и другое, что я повторю еще раз. Это:

• осуществленная как бы в порядке подготовки площадей к закладке «высокопродуктивных» плантаций вырубка имеющихся там хвойных древостоев разного возраста, что будет, естественно, сопровождаться выгодной реализацией полученной таким путем ценной древесины;

• неполучение государственным лесным хозяйством должных сумм своего лесного дохода по причине вырубки древостоев до наступления возраста их хозяйственной спелости;

• непоявление на тех самых вырубках обещанных высокопродуктивных плантаций в силу вполне логичных причин, которые впоследствии будут неоднократно перечислять;

• безвозвратные потери денежных средств (если они будут выделяться из госбюджета на закладку плантаций в заведомо непригодных для этого почвенно-климатических условиях);

• пополнение площади уже накопленных в стране непродуцирующих земель вследствие реализации предлагаемых новаций.

* * *

Кто виноват в том, что вектор экономических и иных реформ в нашем лесном хозяйстве оказался перенаправлен, вместо его подъема, на умаление, а сам лесной сектор экономики народного хозяйства получил вид однополюсной химеры, т. е. того, что в стране с социально ориентированной товарно-денежной (рыночной) экономикой в принципе не должно быть?

Мой предполагаемый ответ: свое решающее слово в данном случае сказали те, кому мешает само существование в центре и на местах независимых структур лесного хозяйства, наделенных реальной властью и ответственностью за состояние вверенного им лесного имущества, за формирование полновесного лесного дохода государства как собственника лесов и за все то, что оно само и другие делают, и что происходит в лесах.

Чему лесоводы являются помехой? Ответ: главным образом реализации гипертрофированных финансовых амбиций генералов своего и транснационального «лесного» бизнеса путем организации форсированной вырубки оставшихся экономически доступных ценных лесов естественного происхождения.

В чем я вижу опаснейшую в стратегическом отношении суть такого «форсажа»? Главным образом в утрате страной именно таких лесов. Как такое может быть организовано? Главным образом путем отправления в небытие (вместе с лесоводами) таких основополагающих принципов организации правильного лесного хозяйства как постоянство и непрерывность лесопользования, что в свою очередь собираются сделать путем снижения возраста рубок.

* * *

Могла ли начатая в конце 80-х гг. «перестройка» привести – при другом сочетании политических и экономических интересантов – к другому положению дел в нашем лесном хозяйстве? Полагаю, да, а в подтверждение сошлюсь на уже происшедшее в родной нам Беларуси. Там начало перестройки и управления страной совпало с нашим. Однако, в отличие от нас, ее лесное хозяйство и лесохозяйственная наука в итоге оказались в завидно лучшем состоянии. То же можно сказать о Китае, о некоторых других республиках бывшего соцлагеря, а также о развитых странах, которые в этот лагерь не входили.

Чем вышеназванные страны отличаются от России? Прежде всего, тем, что там, в отличие от нас, их лесное хозяйство и лесохозяйственная наука находятся в руках высококвалифицированных и ответственных лесоводов-профессионалов, отдающих себе отчет в том, что лесное хозяйство обязано быть экономически эффективным производством. Такие у нас тоже были. Однако, в отличие от других стран, в России их просто убрали как помеху.

Последним лесоводом-профессионалом, возглавлявшим Федеральную службу лесного хозяйства России, был В.А. Шубин, авторитетный и уважаемый в нашей отрасли человек. Я думаю, что именно в силу названных качеств его и уволили.

Потом на том месте, где работал В.А. Шубин, образовалась череда из шести новых руководителей лесного хозяйства России. Пятеро из них в процессе своего административного роста, вообще не озаботились получить лесохозяйственное образование, т. е., по сути, не имели и не имеют представление о том, что такое лес и лесное хозяйство как отрасль лесного сектора экономики России. Очевидно, поэтому большая часть проведенных ими в жизнь решений находилась (находится!) в сфере преходящих интересов «лесного» бизнеса (т. е. древпрома), а не стратегических интересов государственного лесного хозяйства. Один из таких «главнокомандующих» лесным хозяйством России запомнился, в частности, тем, что ввел в нашей отрасли для ее успешных работников особые награды с названиями «золотой топор», «серебряный топор» и «бронзовый топор». Другой отметился организацией издания (за казенный счет) особой газеты, в которой тиражировались сообщения о достигнутых процессуальных успехах и его собственные портреты. Еще одним «подвигом» руководящего «непрофлеса» было изъятие у института его главной экспериментальной базы (ОЛХ «Сиверский лес») и последующая «арендизация» (т. е. «прихватизация») накопленных там крупных запасов ценной и доступной древесины. Произошло все это, замечу, несмотря на действовавший тогда Указ Президента Ельцина Б.Н., которым он запретил отнимать у научно-исследовательских учреждений их экспериментальные базы.

Зачем кому-то потребовалось выдвигать непрофессионалов на руководящие посты в нашем лесном хозяйстве? Думаю для того, чтобы в возможно большей степени извратить его теоретический фундамент, ослабить практическую дееспособность и саму сопротивляемость разрушительным «наездам» коммерческих структур леспрома и тех, кто за ними стоит.

Вышеназванное, замечу, было сделано с хорошим знанием психологии людей вообще и особенно тех, кто, не имея должного образования и даже опыта работы в лесном хозяйстве, почему-то оказались в креслах руководителей. Что они в такой ситуации вынуждены делать? В числе возможных вариантов ответа на этот вопрос наиболее реальным мне представляется такой: срочно организовать вокруг себя круг таких же людей (т. е. непрофессионалов), с которыми им будет легко общаться, и которые не будут выступать там или сям как несогласные критики и конкуренты.

Что за вышеназванным должно последовать? Скорее всего, формирование соподчиненных кругов непрофессионалов, противостоящих профессионалам и связанных друг с другом общими административными и другими интересами, а также присущим им уровнем знаний.

Сказанное выше не должно восприниматься как истина в последней инстанции. Но оно, надеюсь, поможет читателю понять и оценить то, что произошло и продолжается не только в лесном хозяйстве страны, но и в лесохозяйственной науке.

* * *

Как социально-политическая болезнь, непрофессионализм распространился в нашем лесном хозяйстве подобно эпидемии. Его главные диагностические признаки: фрондируемое незнание руководящими лицами того, и даже огульное пренебрежение тем, что было известно и успешно «работало» раньше. Так, из официального словарного запаса исчезли (или оказались перевранными) такие содержательные понятия и словосочетания как лесные знатели (т.е. хорошо образованные специалисты именно лесного хозяйства), лесная стража (охрана), лесной устав (сегодня он подменен безграмотным антилесохозяйственным кодексом), государственное лесное имущество, корпус лесничих, лесной доход страны, формируемый ее лесничими, оборот рубки, хозяйственная спелость древостоев и многие другие. Более того, напрочь оказалось выведено из употребления (и даже забыто!) само понятие о правильном лесном хозяйстве с его четко заданными целями, показателями успешности и лесоустройством как службой долгосрочного планирования хозяйственной деятельности в лесах и независимого контроля за ее результатами. Не стало понимания и того, что главным в благородной профессии лесничего является не пожирающий его время бумагооборот и опасение не угодить начальству, а реальные результаты деятельности по сохранению и умножению ценности доверенного ему лесного имущества страны, а также по организации такого его неистощительного и доходного использования, при котором интересы наших потомков не окажутся принесенными в жертву растущим аппетитам современников.

Развившийся в нашем лесном хозяйстве непрофессионализм не обошел стороной и лесохозяйственную науку. Это привело, могу сказать, к «сказочным» результатам. Рассмотреть и оценить их удобнее при сопоставлении с тем, что было до того, в СПбНИИЛХ’е, о чем уже говорилось выше.

Изменение состава и качества директоров

За 64 года работы в Институте я имел дело с его восемью директорами. Опираясь на этот опыт, уверенно скажу и повторю: развитие или стагнация научного коллектива и сами результаты его работы во многом зависят от того, кто его возглавляет.

Терехов Ф.И. Был директором в течение примерно 30 лет. Лесовод по образованию, кандидат наук. Начал заниматься научными исследованиями под руководством проф. Иванова Л.А. Сумел сохранить Институт в очень трудное для страны время, а потом, уже после войны, существенно «омолодить» творческий коллектив. Создал в Институте аспирантуру и приучил молодых активно участвовать в общей творческой работе. Запомнилось, как на заседаниях Ученого совета он «поднимал» меня с места вопросом: «а Вы, молодой человек, что по обсуждаемому вопросу думаете?» Справедливо напоминал нам, что лес на асфальте не растет. Приучал людей к тому, что они должны в течение нескольких месяцев в году работать (т.е. проводить исследования) в лесу. Такая его позиция способствовала не только развитию экспериментальных работ, но и вела к умножению числа появляющихся в научных подразделения новых и перспективных для разработки идей. Постоянно опекал Сиверский ОЛХ как опытную базу института. В итоге это привело к тому, что большая часть наших опытных объектов оказалась сосредоточена в его границах, а сам «Сиверский лес» превратился как бы в филиал Института.

Заместителем Ф.И. по научной работе был сначала проф. Давыдов А.В., а потом проф. Белов С.В. На служебной почве между Тереховым и Беловым возник конфликт, в связи с которым – по решению Гослесхоза СССР – им обоим пришлось уйти из Института.

Столяров Д.П. Лесовод, профессор, академик ВАСХНИЛ. Был на посту директора 27 лет (с 1966 по 1993 г.). Приглашен к нам из ЛТА, где он работал доцентом под руководством проф. Байтина А.А. Также как его учитель, Д.П. был убежденным сторонником учения классика русского лесоустройства проф. Орлова М.М. В числе опубликованных Столяровым Д.П. работ были подготовленные им (вместе с соавторами) два учебника по лесоустройству и книги о выборочных рубках в ельниках. В 1989 г. на учредительном съезде Общества лесоводов СССР Д.П. был избран его президентом.

О тех годах, когда Столяров Д.П. был на посту директора и о том, что им (при нем) было сделано, я уже говорил выше как о звездном времени Института.

У Д.П. было два заместителя по науке. Одним был я, а вторым – кандидат технических наук Чукичев А.Н. Он курировал работу двух наших отделов механизации и Вырицкого ОМЗ. Активным нашим помощником был ученый секретарь лесовод Щербаков Л.В., нередко выступавший в роли еще одного заместителя директора по науке.

О Столярове Д.П. заключу так: он был не только директором-руководителем, но еще неформальным лидером коллектива. Скончался от инфаркта. В его похоронах приняли участие очень многие из числа тех, кто с ним вместе работал.

Чмыр А.Ф. Лесовод, чл.-корр. РАСХН, Заслуженный деятель науки РФ. Область научных интересов – лесовосстановление, был профессором кафедры лесных культур ЛТА, откуда и пришел к нам на пост директора. В институте создал совет по защите кандидатских диссертаций и увеличил число обучающихся в аспирантуре.

В условиях острого дефицита финансовых средств и развивающихся в структурах власти стремлений к приватизации всего и вся, сумел сохранить институт в работоспособном состоянии главным образом за счет сдачи части служебных помещений в аренду. Одновременно он добился того, что 15 февраля 2001 г. руководство МПР (в лице заместителя министра Ю.А. Кукуева) приняло по представлению Института положительное решение о проведении в нашем ОЛХ «Сиверский лес» экономического эксперимента, в результате которого оно могло бы отказаться от финансирования из госбюджета и стать не только самоокупаемым, но и доходным. Этот эксперимент, при его положительном результате, мог бы вызвать кардинальные позитивные события в экономической организации всей нашей отрасли. Однако МПР, в связи с произошедшими там кадровыми перестановками, оставило свое собственное решение не реализованным. Вместо этого, те (тот), кому мы подчинялись, потребовали, чтобы Институт дал согласие на сдачу нашего ОЛХ «Сиверский лес» в так называемую аренду заготовителям древесины, каковыми оказались их же интересанты.

Примечание. Почему наше ОЛХ оказалось лакомым куском для прихватизаторов? Потому что определенная при последнем лесоустройстве величина расчетной лесосеки в нашем ОЛХ была равна 50 тыс. куб. м древесины преимущественно хвойных пород. Это при наличии сети построенных в самом хозяйстве дорог и при расстоянии (по шоссе) до морского порта, равном около 100 км.

Понимая, что может последовать (и последовало!) при задаваемом сверху развитии событий в ОЛХ, наш Ученый совет и Чмыр А.Ф. как его председатель и директор института требуемого согласия не дали.

На посту директора Института Чмыр А.Ф. работал в течение 9 лет (с 1994 по 2003 год). В 2003 году он оказался жертвой ДТП, превратившего его в инвалида. Главным образом, по этой причине он вернулся на работу в ЛТА. Скончался в 2013 г.

Егоров А.Б. Лесовод по образованию. Достойный ученик лауреата Государственной премии доктора наук В.П. Белькова. Как ученый, вырос в Институте. Не мыслит занятия наукой без экспериментов. По результатам проведенных исследований защитил сначала кандидатскую диссертацию, а затем и докторскую. Член ученого совета ЛТА. Активно сотрудничает с ВИЗР’ом, Государственной комиссией по химическим и биологическим средствам защиты растений и другими учреждениями и организациями. Область научных интересов – лесовыращивание вообще и применение гербицидов в лесных питомниках и на других объектах в частности. Под руководством А.Б. шесть его учеников подготовили и успешно защитили кандидатские диссертации.

После смерти В.П. Белькова в 2000 году стал во главе его лаборатории, и успешно руководит ее работой. Это позволило нам (а также тем, в чьем ведении тогда находился Институт) оценить его не только как талантливого ученого, но и как умелого руководителя научного коллектива. И не ошиблись. Став нашим директором в 2003 году он сумел в памятно трудное для нас время существенно улучшить состояние дел в Институте в их различных аспектах, что способствовало появлению у людей надежды на то, что худшее оказалось позади.

Следуя постановлению Ученого совета, А.Б. не дал властьимущим интерсантам требуемого от него согласия на передачу ОЛХ «Сиверский лес» в так называемую аренду заготовителям древесины.

Освобожден от обязанностей директора в 2005 г.

Со своей стороны, считаю необходимым рассказать читателям ЛГ, как произошло это «освобождение».

Началось оно с появления в кабинете А.Б. наделенного административными полномочиями человека из «лесного агентства» МПР, потребовавшего немедленно созвать Ученый совет Института, что и было сделано. Перед собравшимися учеными гость помахал какой-то бумагой и объявил о том, что А.Б. Егоров более не является директором Института. На заданный нашим ученым секретарем недоуменный вопрос «почему» и напоминание о том, что совсем недавно на состоявшейся в Москве балансовой комиссии работа Института и его директора получила положительную оценку, последовал ответ в манере одного из сыновей библейского Ноя: «не ваше дело».

О том, с каким изумлением и возмущением мои коллеги и я отнеслись к произошедшему и к самой манере общения гостя из Москвы с учеными, я распространяться не буду. Скажу только еще о том, что Егоров А.Б., освобожденный в такой оскорбительной манере от нелегких и непростых обязанностей директора института [чтобы он принял на себя этот груз, его пришлось долго уговаривать], вернулся в свою лабораторию, где он – вместе со своими аспирантами и сокращенным штатом сотрудников – продолжает вести исследовательскую работу.

После отставки А.Б. Егорова, происходившие назначения новых людей на пост директора института имели явное сходство с известной пословицей о том, чего хочет левая нога.

В нашем случае в названном процессе участвовало 4 человека. Это были люди разных профессий. Однако среди них не было и нет (внимание!) никого, кто бы был лесоводом по образованию и мировоззрению, имел соответствующий опыт работы, обладал почерпнутым из книг классиков лесоведения и лесохозяйственной науки знанием о том, что такое лес и лесное хозяйство, проводил в лесу исследовательскую работу, понимал значение экспериментов в науке вообще и на объектах лесовыращивания в частности. Дефицит такого понимания сразу же получил в нашем случае самое разрушительное следствие. Это выразилось, в частности, в том, что первый же из наших новоявленных директоров (экономист по образованию) незамедлительно и самолично, не считаясь с мнением Ученого совета и других ученых института, дал требуемое руководителям Рослесхоза и другим интересантам согласие на дважды противоправное изъятие у Института его главной экспериментальной базы «Сиверский лес». Вынужден был поставить свою подпись под названным «согласием» и доктор с.-х. наук Красновидов А.Н., работавший тогда директором ОЛХ «Сиверский лес».

Коротко скажу еще о том, как в видимой нами форме происходило появление в институте директоров нового поколения. Приведу два примера.

Первый. На стене в вестибюле здания появился всем заметный лист бумаги с приказом, подписанным бывшим тогда руководителем Рослесхоза. Цитирую по памяти: «Назначить [далее идет фамилия нелесовода] директором СПбНИИЛХ. Основание: личное заявление». И все. Кроме ссылки на полученное заявление никаких других объяснений и обоснований.

Второй. В присутствии членов Ученого совета в зале появился уже другой руководитель Рослесхоза, сопровождаемый неизвестным нам человеком. Во всеуслышание глава Рослесхоза произнес: «Представляю вам нового директора». И добавил: «Леса он не знает, но вы его научите».

Ни тогда, ни в другие «разы» не было не только процедуры выборов руководителя, но даже оглашения сведений о его служебной биографии. Лишь потом мы узнали, что тогда представленный и ныне действующий директор института до нас работал в офтальмологическом лечебном центре, которым руководил широко известный хирург С.Н. Федоров.

Зачем я привел названные примеры? Главным образом, в порядке иллюстрации уровня «соответствия» своим высоким должностям тех людей, кто сменил последнего лесовода-профессионала В.А. Шубина на посту руководителя Федеральной службы лесного хозяйства России и приобрел присвоенное ими право назначать директоров НИИ.

* * *

В первой части статьи я рассказал, главным образом, о том, как в своем прошлом развивался (эволюционировал) СПбНИИЛХ. Далее разговор пойдет уже о его инволюции. Во времени ее начало совпало с ликвидацией былых прав и самостоятельности, которые ранее (в течение примерно 200 лет) были у нашего государственного лесного хозяйства, а также в связи с проникновением в руководящие и иные структуры нашей отрасли большого числа людей, не обладающих знаниями и опытом профессиональных лесоводов, но обуянных стремлением покомандовать и приумножить свое материальное благополучие.

Потери института

В первую очередь скажу о тех потерях, по причине которых Институт (как и все наше лесное хозяйство) стали не такими, какими были раньше.

Материальная база. Институт оказался ободранным как та липка, с которой какие-то прохожие сняли кору – лыко, чтобы сплести себе лапти или что-то другое.

У Института исчезла его периферийная сеть, в том числе все ЛОС’ы, опорные пункты, Вырицкий опытно-механический завод, ОЛХ «Могутовский лес» и ОЛХ «Сиверский лес».

За всем вышеназванным, как должно быть понятно, не могло не последовать «съеживание» поля деятельности наших ученых и падение самой эффективности их работы. Так исчезновение из нашей юрисдикции построенного нами Вырицкого опытно-механического завода почти в автоматическом порядке вызвало ликвидацию в самом Институте двух больших отделов, занимавшихся созданием машин и орудий для лесного хозяйства. Почему? Потому что негде и не для кого стало воплощать чертежи в металл.

Судьба последних трех перспективных разработок наших конструкторов и сотрудничавших с ними лесоводов-технологов сложилась так:

• Плуг – шнековый ПШ-1. Конструктор Лейтан Р.И. Оригинальная конструкция, отличающаяся от всех других двухотвальных лесных плугов тем, что его отвалы выполнены в виде вращающихся шнеков, которые перемешивают извлеченную из борозды почву разных горизонтов, содержащую разное количество органических веществ, создают таким образом наиболее благоприятный для выращиваемых растений субстрат, отодвигают этот субстрат от бровок борозды и выкладывают его в виде двух параллельных гряд.

На ПШ-1 есть патент (авторское свидетельство). О том, что дает именно такая подготовка (обработка) почвы под культуры, коротко скажу: это существенное ускорение роста культур (по сравнению с другими вариантами обработки почвы) и формирование у деревьев симметричных корневых систем. В наших опытах такая обработка почвы в последующем исключала вывал деревьев ветром, что мы нередко наблюдали при посадке саженцев по пластам, не отодвинутым от бровок плужных борозд.

Судьба данной нашей разработки сложилась так: Вырицкий ОМЗ успел выпустить опытную партию плугов ПШ-1. Однако в силу известных внутриполитических событий в стране, этим все и закончилось. Произошло такое, несмотря на то, что для наших почвенно-климатических условий лучшего орудия для подготовки почвы под культуры экстра-класса (в том числе дендрополей-плантаций) в стране просто нет.

• Трость посевная ТП-1. Конструктор М.В. Сперанский. Предназначена для содействия естественному возобновлению сосны и ели путем подсева их семян на вырубках с легкими почвами, в том числе там, где нет или мало подроста.

На трость есть патент, свидетельствующий об оригинальной идее инструмента. Таковая заключается в том, что при одном нажатии на его рукоятку в автоматическом режиме происходит: формирование порции (заданного числа) семян для высева в грамотно выбранную оператором точку, подготовка разрыхленного ложа для семян, подача их в это ложе и заделка – присыпка разрыхленной почвой.

Работа с ТП-1 происходит быстро и обходится недорого.

Уже при отсутствии у нас Вырицкого ОМЗ, Институт сумел (с большим трудом) организовать выпуск опытной партии ТП-1 на другом заводе. Изготовленные инструменты были реализованы. Рекламаций не было. Тем не менее, заказов не последовало. Почему? Очевидно в силу того, что те, кому сегодня правительство поручило вести хозяйственную деятельность в лесах, оказались поставлены в условия, при которых они материально заинтересованы только в их вырубке.

• Орудие ОРМ-1,5. Предназначено для использования на вырубках с избыточно увлажненными почвами. Чтобы культуры здесь удались, сеянцы (саженцы) надо сажать по микроповышениям. Если их создавать плугами (в виде, например, перевернутых пластов-гряд), нужна предшествующая полосная корчевка вырубок. Стоит она дорого и плохо влияет на плодородие почвы.

Орудие ОРМ-1,5 создано с таким расчетом, чтобы корчевку не проводить. Агрегатируемое с тракторами высокой проходимости, это орудие готовит почву под культуры между пнями в виде дискретных холмиков. Орудие запатентовано. Его авторы: Еремин Е.В. и Воскресенский А.В.

Вырицкий ОМЗ успел изготовить и поставить лесхозам опытную партию этого орудия. Оно было признано работоспособным. Его в лесхозах стали использовать. Вместе с тем, в процессе испытаний было установлено, что энергоемкость орудия может быть существенно уменьшена, а размеры изготавливаемых микроповышений-холмиков – увеличены. То и другое принципиально важно. Работу по созданию, по существу, нового орудия ОРМ-1,5 М наши конструкторы начали и выполнили ее примерно на 70 % и … прекратили. Почему? Потому что у нас уже не было Вырицкого ОМЗ, а сами конструкторы были принуждены искать себе другое место работы.

Приведенная «картинка с выставки» о сорванной работе по созданию и выпуску новой техники для лесного хозяйства далеко не исчерпывает тему о результатах вызванного развала в нашей отрасли. В качестве еще двух вопиющих и требующих внимания генеральной прокуратуры событий расскажу о том, что произошло вследствие псевдореформ с нашей главной экспериментальной базой ОЛХ «Сиверский лес» и с самим Институтом в центре его дислокации в СПб.

* * *

ОЛХ «Сиверский лес». Имеются многие источники информации, рассказывающие о его значении для лесохозяйственной науки, о том, как оно было создано более 80 лет тому назад, кто там работал и что сделал, какие были реализованы там лесохозяйственные идеи, созданы опытные и опытно-производственные объекты, а также о том, как была повышена производительность лесов, улучшен их породный состав, о созданной там сети лесохозяйственных дорог и других объектов инфраструктуры. Многое из вышеназванного можно найти в лесоустроительных материалах, составленных по данным повторяемых инвентаризаций лесов, и в отчетах самого ОЛХ за разные годы. Лучше других и в хорошей художественной форме о вышеназванном рассказали: П. Далецкий в книге «Рассказы о старшем лесничем», 1961, Л., 176 с., а также Р.В. Бобров и А.А. Книзе в книге «Леса над Оредежем», 2003, СПб., 130 с.

Как о государственно важном, скажу еще о том, что в итоге длительной совместной работы Института и его ОЛХ там реально удалось:

→ увеличить средний прирост древесины с 2,2 до 3,5 м3/га в год;

→ увеличить долю хвойных в составе лесопокрытой площади с 68 до 75 %;

→ увеличить среднюю величину запасов древесины на корню на 100 м3/га, по сравнению с окрестными лесхозами.

В первую очередь именно названные выше цифры подвигли Институт к тому, что в декабре 2000 г. мы направили в МПР предложение провести в ОЛХ «Сиверский лес» экономический эксперимент, в результате которого само это хозяйство, а за ним и другие лесхозы смогли бы перестать быть реципиентами средств из государственного бюджета и превратились бы в самоокупаемые, а затем и в высокодоходно-прибыльные, какими были ранее лесничества Лесного департамента.

15 февраля 2001 г. наше предложение было рассмотрено и официально одобрено руководством МПР. Однако далее, по Шолохову, «все пошло супротив бабкиных слов». А именно: оказалось, что наше предложение выполнило как бы функцию «наводчика» для нового «лесного» руководителя МПР, решившего «прихватизировать» огромные запасы накопленной в ОЛХ ценной древесины путем бесконкурсного оформления его сдачи в так называемую аренду некоему лицу, выполнившему в данном случае нечто вроде роли Фунта из книги «Золотой теленок».

Указанное было сделано, повторяю, вопреки действующему Указу Президента России (№ 426 от 27 апреля 1992 г.) о неотторжении у НИИ их экспериментальных баз.

Вышеназванное было тем, чего в нормальном человеческом обществе в принципе не должно быть, и что государственно ответственные люди не должны делать уже в силу их генетики и полученного воспитания в семье и школе. Если же такое происходит, оно не может не вызывать протеста.

Подробнее о том, что тогда было сделано главным «лесным» администратором страны и подчиненными ему людьми, я рассказал в «Лесной Газете», № 94 от 26.11.05 г., в сборнике «Деградация лесного хозяйства России», 2006, СПб., 97 с., в книге «Остановить деградацию лесного хозяйства России», 2007, М., 239 с., в книге «Вехи лесного хозяйства России», 2012, СПб, 284 с. и в других средствах массовой и научной информации.

Кроме статей, соответствующие письма с просьбой о помощи были направлены в прокуратуру, министру МПР, лидерам политических партий в парламенте и даже президенту страны. Варианты ответов: а) без ответа, б) обещание разобраться и помочь (от Миронова С.М. и Жириновского В.В., что не имело продолжения, в) полученная мною в 2013 г. Почетная грамота (в том числе за высокий профессионализм) от Комитета Государственной Думы по природным ресурсам, природопользованию и экологии, г) успокоительные отписки.

В числе отписок было письмо от заместителя министра МПР Темкина А.А. (№102-11-47/6331 от 2005 г.). Текст письма опубликован в «Лесной Газете», № 86 от 23.08.2005 г. В своем ответе Темкин А.А. уверял меня, что произошедшее с ОЛХ «Сиверский лес» было сделано, якобы, на законном основании и что благодаря сдаче ОЛХ «Сиверский лес» в аренду заготовителю древесины, там будут расширены возможности и улучшены условия для работы ученых.

То же обещал и Рощупкин В.П. во время открытой дискуссии со мной по 5-му каналу центрального ТВ. Состоялось это событие в 2006 г.

Я не знаю, кто Темкин А.А. по профессии. Очевидно такой же «непрофлес», как и его коллега. Если бы это было не так, пришлось бы думать о сказанном ими как о злостной дезинформации, находящейся в вопиющем противоречии с тем, что было сделано с нашим ОЛХ «Сиверский лес». Ниже о том, что именно там произошло.

• Как государственная научно-производственная структура, наше ОЛХ «Сиверский лес» вообще исчезло. Уволились (или были уволены) работавшие там профессионалы, в том числе пять его лесничих, знающих свои леса примерно так, как знает хорошая хозяйка, где что находится и происходит в ее доме.

• Последовавшие затем передачи лесов от одного «арендатора» другим, в силу чего стало невозможно (или очень трудно) определить результаты «героических подвигов» каждого.

• Хищническая вырубка лесов. Поначалу это было «снятие сливок», а затем – продолжение в режиме «было бы выгодно».

• Разрушение (практически на 100 %) построенной ранее густой сети лесохозяйственных дорог, сети лесомелиоративных каналов, трубопереездов и мостков-переходов через осушительные канавы. Перечисленное произошло, главным образом, из-за непроведения ремонтов и неконтролируемого во времени движения тяжелых лесовозов, проезд которых по таким дорогам, как наши, вообще нельзя допускать.

• Непроведение необходимых (повторяющихся во времени) инвентаризаций древостоев, что привело к созданию феномена «лесоинформационной слепоты».

• Разрушение оставленных без ремонта и замены лесоинформационных знаков на местности.

• Демонстрируемое безразличие ко всему тому, что имеет отношение к уходу за опытными объектами и самому их сохранению. Частными случаями таких потерь явились, например, стационарные опытные объекты с разной интенсивностью и иными вариантами осушения древостоев, ликвидированный опытный питомник, оставленные без ухода (в том числе без разреживания) многолетние базовые опыты по ускоренному производству древесины на дендрополях-плантациях, а также неконтролируемое распространение бобров, что привело к затоплению и гибели наиболее интересных вариантов названных плантаций, а также к увеличению площади фактически непродуцирующих земель.

• Ликвидация всего того, о чем можно сказать как о ранее созданном комплексе производственных и жилищно-бытовых условий для ученых в своем ОЛХ. Вследствие этого их появление там теперь приобрело вид не общего правила, а редких и сжатых во времени событий, имеющих место лишь в силу обусловленной гражданским долгом необходимости проведения учетов и наблюдений на ранее заложенных опытных объектах.

Чтобы создать то, что мы еще недавно называли своим ОЛХ «Сиверский лес», потребовались многие годы тяжелого творческого и физического труда и огромные (!) затраты денежных средств. А чтобы разрушить ранее созданное и еще уничтожить информацию, которую можно было бы собрать потом при учетах результатов ранее заложенных опытов, достаточно оказалось отдать ОЛХ в «аренду», т. е. определить его в противоестественное «туда», чего в принципе не может (не должно!) быть. Почему? Потому что еще в Древнем Риме и в средневековой Европе грамотные юристы и экономисты знали, что арендные отношения могут иметь место только при операциях с нерасходуемым имуществом, а не с тем, которое не возвращают собственнику, т. е. в нашем случае с тем, что вырубают, увозят и используют по своему усмотрению.

Примечание. В качестве «примера» того, к каким ухищрениям прибегают интересанты, желающие заполучить то, что им не принадлежит, скажу о следующем.

В … г. в газете ……………………….. (№… от ………….), являвшейся официозом «лесного» агентства МПР и еще якобы «Общества лесоводов», была опубликована инспирированная статья……………………………………………………………… об имевшем место покушении на быв. директора института проф. Петрова В.Н.(он выступал за передачу нашего ОЛХ в аренду заготовителям древесины). Газета намекала, что это покушение якобы организовал другой наш быв. директор проф. Чмыр А.Ф., выступавший против названной передачи. Для вящей убедительности в статье говорилось что-то о прокуроре, и в качестве иллюстрации была изображена пара наручников.

В еще одной опубликованной в той же газете статье (ее вынужденно подписал извинявшийся потом Смертин Н.Г.) прошла другая не менее «сенсационная» информация о том, что не кто-то другой, а именно Шутов И.В. с его учеными разрушили свое ОЛХ «Сиверский лес».

Зачем сегодня я вспоминаю об этом? Главным образом, для воспитания чувства брезгливости у читателей ЛГ и других людей к тем бессовестным трюкам дикого бизнеса и его слуг, когда перед ними маячит сверхприбыль.

* * *

СПбНИИЛХ в его современном состоянии. Кроме того, что Институт остался без своей периферийной сети и без экспериментальных баз, весьма серьезные изменения произошли и в самом его «штабе» в Санкт-Петербурге.

На сегодня на территории бывшей усадьбы проф. Д.Н. Кайгородова по-прежнему стоят три здания. Раньше все они принадлежали нам. Теперь в доме Д.Н. Кайгородова разместился Департамент лесного хозяйства по Северо-Западному федеральному округу, а в построенном позже других лабораторно-аналитическом корпусе – Центр защиты леса нашей области. То, что осталось от Института, находится теперь в одном здании, которое до сих пор мы называем главным корпусом.

Сама усадьба с тремя зданиями и службами имеет ухоженный вид. Она находится внутри обширного городского зеленого ландшафта, то есть той части СПб, которую люди издавна называют «Лесное». С западной стороны усадьбу отделяет от Институтского проспекта ряд поднявшихся лип. С ними соседствуют плодоносящие деревья кедра сибирского, обильно цветущие в положенное время высокие деревья белой акации, краснолистный клен, пирамидальный дуб и другие деревья и кустарники. Прямо против входа в наше здание стоят его ровесники – четыре увешанных шишками сизохвойных ели, успевшие перерасти дом по высоте.

Интересен, замечу, не только фасад усадьбы, но и то, что находится в ее восточной части, а именно небольшой по площади участок смешанного по составу городского леса, возникшего естественно-искусственным путем примерно 75 лет тому назад на месте бывшего лесного питомника.

Естественным путем на этом участке посеялась береза, а рукотворным – лиственница и дуб особой «зимней» формы, деревья которой надежно спасают себя от повреждения весенними заморозками за счет того, что почки у них распускаются примерно на месяц позже, чем у других. Эти деревья плодоносят. Более того, под их кронами появился многочисленный самосев. С моей точки зрения, то, о чем я сказал должно заинтересовать тех, кто занимается умножением зеленого богатства нашего города и его округи. Печалясь о будущем этого особого дуба, отмечу, что теперь его самосев просто скашивают вместе с травой, вместо того чтобы наблюдать за ним и распространять на объектах зеленого строительства.

Зачем я счел нужным упомянуть об этом? Главным образом, чтобы призвать тех, от кого это зависит, сохранить для будущих поколений не только дом Д.Н. Кайгородова, но и то, что с ним соседствует.

По своей архитектуре находящееся на этой территории здание СПбНИИЛХ выглядит как незаурядное и красивое.

Ныне действующий директор Института И.А. Васильев сумел организовать (найти деньги!) и провести ремонт здания снаружи, а также его внутренних помещений. В оценках того хорошего, что произошло с внешним обликом здания, двух мнений слышать не приходилось. А вот в части, касающейся перепланирования и оформления его внутренних помещений, высказываются разные точки зрения. Кому-то это изменения нравятся, тогда как другие (я в их числе) воспринимают происшедшее как шаг в сторону превращения научно-исследовательского института с его исторически особым оформлением залов и холлов в безликое офисное учреждение. Ниже о том, в чем это выражено, и еще о происшедших в институте и вокруг него разных значимых событиях.

1. В результате состоявшегося изъятия у нас двух зданий, а также проведенного ремонта в оставшемся доме оказались уничтожены все лаборатории Института с их непростой и недешевой приборной оснасткой, особой вентиляцией, подводами используемых газов и даже лабораторной мебелью. Кроме всего прочего, это привело (не могло не привести) к примитивизации используемых методик полевых исследовательских работ. Так, если в нашем прошлом, при изучении на опытных объектах реакции растений на те или иные воздействия, мы могли не только фиксировать изменения в числе растений и в их облике, но еще, например, получать информацию о том, что происходит в самих растениях, в почве и почвенных водах, а также отслеживать происходящие превращения внесенных удобрений и других биологически активных веществ в объектах среды. В принципе, в очень многих случаях без этого обходиться нельзя. Однако теперь приходится.

Как о надежде на изменение названной ситуации скажу, что на первом этаже нашего здания уже проведены строительно-ремонтные работы по созданию здесь лабораторий, в которых могли бы выполняться целенаправленные аналитические действия, а также вестись исследования с живым материалом. Теперь дело за оснащением помещений современными приборами и еще за появлением тех, кто будет там работать. Как очевидно и понятно всем, в штате таких лабораторий должны быть не только грамотные исполнители, но еще и (обязательно!) те высококвалифицированные специалисты, кто в состоянии взять на себя обязанность руководителей и организаторов НИР. Осуществить все это в современных условиях крайне трудно. Однако, повторю, надежда появилась, и её, как огонёк свечи, надо защищать от ветра и иных разрушительных событий.

2. До ремонта здания внутри его холлов на стенах находились портреты оставивших после себя добрую память руководителей Института и его выдающихся ученых (живых и уже ушедших). Среди них были те, чьи результаты работы как лесоводов-исследователей были отмечены не только учеными степенями и самой их жизнью, посвященной лесохозяйственной науке, но также званиями Заслуженный лесовод РФ, Заслуженный деятель науки РФ, Лауреат Государственной премии, престижными званиями академиков РАСХН и РАН.

После проведенного ремонта названных портретов в холлах не оказалось. На заданный принародно директору Института вопрос «почему?» последовал ответ (цитирую по памяти): «Не будем возобновлять этот колумбарий».

Как я и мои коллеги могут рассматривать названную позицию директора Института? Я со своей стороны скажу так:

– как элементарное непонимание того, что работа ученых происходит не на пустом месте, но имеет вид своеобразной лестницы, на которой поднимающиеся вверх стоят на плечах своих предшественников;

– как пренебрежение памятью о тех выдающихся наших коллегах, кто уже ушел и (или) еще продолжает заниматься научной работой;

– как переданный сигнал молодым и не очень молодым сотрудникам Института о том, что профессия лесоводов-исследователей и сами накопленные ими знания есть нечто незначительное, без чего работая в СПбНИИЛХ легко можно обойтись.

Сегодня в наших холлах на «освобожденных» стенах организована выставка-продажа пейзажных акварелей художницы А. Михайловой. С моей точки зрения, картины хорошие, хотя есть и другие мнения. Однако за самим фактом устройства вернисажа в стенах научной организации нельзя не увидеть еще один намек на то, каким «офисным» может быть будущее нашего НИИЛХ.

3. Мощное сокращение числа работавших в Институте людей. А именно: в период с конца 80-х годов прошлого века по настоящее время штат Института (это в самом НИИ) был уменьшен примерно с 320 до 130 человек. Как о важном и неприемлемом, скажу еще о том, что при названном сокращении общей численности персонала в Институте произошло: а) преимущественное уменьшение числа именно профессиональных лесоводов, обладающих накопленным опытом проведения исследовательских работ в лесу, б) увеличение числа включенных в наш штат лиц других профессий, не знающих леса, а также увеличение доли и числа персонала, наделенного правом руководить работой лесоводов.

В качестве иллюстрации «глубины» происшедших изменений в организации наших НИР скажу еще о том, что раньше, когда в самом Институте (в СПб) работало 319 человек, а всего (с учетом нашей периферийной сети) – 1151 человек, у директора Института Д.П. Столярова было только два заместителя, тогда как у сегодняшнего директора их пятеро. При этом ни один из них ранее не обозначил себя весомыми (или хоть какими-то) успехами на ниве лесохозяйственной науки.

4. Происшедшая минимизация действий, направленных на омоложение коллектива ученых и рост творческого потенциала Института. Дороги к названной цели хорошо известны. Это обучение молодых талантов в аспирантуре и (или) путем их официального зачисления в число так называемых соискателей ученой степени.

В нашем прошлом в Институте вели непростую работу с аспирантами и соискателями шесть известных в нашей отрасли ученых. Сегодня – только один А.Б. Егоров. За последние несколько лет три его аспиранта-соискателя ученой степени подготовили и успешно защитили кандидатские диссертации, и теперь продолжают заниматься лесохозяйственной наукой, т.е. тем, к чему их приохотил научный руководитель.

Обозначенная выше тема мне представляется чрезвычайно важной. Почему? Потому что при не организованной должным образом смене поколений ученых возникающие «пустоты» в штатах институтов и лабораторий просто исчезают, или того хуже – заполняются случайными, часто амбициозными молодыми и немолодыми людьми, не обладающими нужными (профессиональными!) знаниями, целенаправленным стремлением, талантом и умением вести научную работу. К чему это не может не привести (и уже во многих случаях привело!)? Отвечаю – к подмене новизны и актуальности результатов НИР их формализованной и недешевой (!) имитацией, бесполезной не только для лесного хозяйства, но и для страны.

Почему сегодня в нашем и других НИИЛХ нет очередей в аспирантуру из выпускников ЛХФ, желающих связать свою жизнь с лесохозяйственной наукой? В основном ответы на этот вопрос имеют экономическую «окраску». Но иногда приходится слышать и такое – дефицит талантов! По поводу такого объяснения замечу следующее.

Я более 10 лет выполняю обязанность председателя государственных экзаменационных комиссий, занятых оценкой успеваемости студентов и качества выполненных и докладываемых ими дипломных работ на Лесохозяйственном факультете ЛТА (СПбГЛТУ). Опираясь на опыт общения со студентами старшего курса, уверенно скажу: за прошедшие годы они не стали глупее! Скорее наоборот. При всем том, тех, кто может стать успешным ученым в нашей сфере науки, надо искать, находить и привлекать к работе в ней! Их главные отличительные признаки – «красные» дипломы отличников, а среди них – лучшие из лучших не только по успеваемости и качеству дипломных работ, но еще потому, что им нравится исследовательская работа.

Такие молодые люди встречаются нечасто. Они всегда были, есть и будут «в дефиците». Их надо, повторюсь, находить и создавать им хотя бы минимально необходимые условия для последующего роста как ученых.

Ранее в нашем Институте вышеназванное имело место, т .е. Институт вел поиск и находил нужных ему перспективных молодых людей, выплачивал им стипендию, предоставлял места в специально организованном (в доме проф. Д.Н. Кайгородова) общежитии (а впоследствии предоставлялись и квартиры!), и еще делал многое другое, что помогало их формированию как авторитетных в нашей отрасли ученых. Их поименный перечень я привел в первом разделе статьи.

То хорошее и очень важное, что делалось в Институте в аспекте выращивания молодых ученых, на сегодня исчезло: не ведется поиск перспективных молодых людей, нет общежития, не выплачиваются стипендии, и даже напротив, с аспирантов, т. е. с молодых людей, как правило, совсем не богатых (если они, конечно, не живут за счет состоятельных родителей), которые впоследствии могут стать нашей гордостью, взыскивается немалая плата за обучение и за многое другое, без чего, будь они хоть ломоносовыми, хоть вернадскими, в конечном итоге нельзя (или очень трудно) выйти со своей диссертацией на ее публичную защиту. По сути, получается так, как если бы те, кто создал названную разрушительную ситуацию, были заинтересованы не в развитии отечественной науки, а в том, чтобы наши наиболее одаренные и талантливые молодые люди были поставлены перед необходимостью поиска «места под солнцем» в лабораториях и университетах других стран.

Можно ли сказать, что вышеназванное не имеет исключений? К счастью, исключения есть. Они являются результатом деятельности частных лиц, неправительственных и государственных учреждений, а также такого «калибра» ученых, которые могут позволить себе действовать не так, как от них требуют Минобразования и науки. Спасибо таким людям за то, что они делают, и неодобрение тем, кто передал администраторам-менеджерам функции управления тем, что должно оставаться в руках самих ученых.

5. Происходящее (и уже произошедшее!) «выдавливание» из Института авторитетных ученых с высоким уровнем интеллекта, исходных и приобретенных знаний и большим опытом, полученным в процессе длительной работы в лесном хозяйстве и в лесохозяйственной науке. Ради краткости, я назову их лидерами.

Ведущую роль и важное значение ученых-лидеров в лесохозяйственной науке я вижу, в первую очередь, в их способности выдвигать актуальные и реальные для разработки идеи, в умении предвидеть то, что со временем даст их реализация, в умении организовать исследовательский процесс и еще в том, что они оказываются в коллективе чем-то вроде «ядер конденсации», вокруг которых появляются единомышленники и ученики, способные не только сохранять и применять уже накопленные знания, но и создавать новые.

Очень часто для успешной работы лесоводов-лидеров им нужна помощь людей других профессий. Соответственно, в зависимости от содержания тематических планов, в нашем прошлом кроме лесоводов в Институте работали инженеры-конструкторы, химики, физиологи растений, физики, математики, почвоведы, метеорологи, экономисты и люди других профессий. Также как от лесоводов, от них требовалось быть непременно профессионалами своего дела, что «взвешивалось» и проверялось публично на заседаниях Ученого совета при обсуждении отчетов о проделанной работе, а также при выборах и перевыборах ведущих работников Института на соответствующие должности.

При всем вышесказанном замечу и подчеркну, что «верховная» власть в руководстве Института и в его Ученом совете всегда принадлежала именно профессиональным лесоводам, поскольку только при их круге знаний лесохозяйственной науки и самого лесного хозяйства можно находить правильные решения подчас очень сложных задач и проблем уже при самой их постановке.

Обозначенное выше то, о чем можно сказать как о нормально-логичной кадровой политике в Институте, оказалось поломанным после того, как ключевые посты в федеральном центре нашей отрасли, а затем и в нашем коллективе заняли «непрофлесы». Большинство из них пришло в Институт не потому, что именно их знания оказались востребованы в процессе работы по какой-то теме, а потому что они, по их субъективным качествам, оказались «удобными» для руководства. При имеющейся поддержке «сверху» позиции таких людей укрепляются. Высокому начальству профессионалы, как правило, не нужны. Более того, они часто даже мешают в силу того, что они – другие по образованию, багажу знаний, умению вести научную работу, отличать занятия наукой от ее имитации. Часто они не молчат о том, что считают неправильным, и не тратят свое время на то, что еще Лефорт (друг Петра I) называл «политик».

Ниже скажу о том, как происходит «выдавливание» профессионалов из Института.

5.1. Путем многократных (ежегодных) изменений структуры Института, переименованием, разделением и «сливанием» существующих лабораторий (научных подразделений). И все это делалось и делается, замечу, без предварительного обсуждения на Ученом совете, без ведома сотрудников как субъектов и объектов реорганизаций. Одним из зримых результатов этого явилось исчезновение (как самостоятельных научных подразделений) отдела лесоводства, отдела защиты леса, отдела лесных культур. В итоге, например, из числа тех, кто ранее занимался вопросами защиты леса от энтомовредителей, у нас остался только один человек – Т.А. Семакова, работавшая в прошлом именно как энтомолог (в том числе не только в нашем Институте, но и в экспедициях, а также на кафедре ЛТА под руководством президента Энтомологического общества России профессора О.А. Катаева. На сегодня Т.А. оставили в Институте, но уже не как профессионального энтомолога-исследователя, а как сотрудника издательского отдела, загруженного сверх меры редакторской работой. Еще один наш специалист – лесовод-энтомолог Р.В. Власов (ученик проф. О.А. Катаева и большой знаток короедов) оказался просто уволенным, и это несмотря на то, что за последнее время им было подготовлено и опубликовано 7 оригинальных научных статей.

Исчезла из Института группа сотрудников быв. отдела лесоводства (Н.А. Пирогов и др.), в поле внимания которых находилось изучение и оценка разных способов рубок и естественного возобновления леса. Эту работу, замечу, они вели, как правило, на постоянных пробных площадях (ППП), заложенных десятки лет тому назад. Теперь эти ППП оказались в заброшенном состоянии.

Уволенным оказался также кандидат наук Е.Е. Подшиваев, обладавший редкими на сегодня знаниями о мышевидных грызунах как о вредителях лесных культур. Поэтому сегодня, в отсутствие компетентного специалиста, Институт ничем не может помочь тем, кто озабочен названными вредителями.

5.2. Осуществлением в Институте «кадровой» акции по замене бессрочных трудовых договоров с людьми контрактами найма работников на оговоренный срок (как правило, на 1 год). Не все с этим были согласны. Однако администрация свое намерение «продавила», чему, очевидно, способствовало то, что в недавнем прошлом у нас был ликвидирован местный комитет профсоюза.

Когда названная акция проводилась, ее последствия (в виде утраты людьми весомых прав) не были разъяснены работникам. Тем не менее, дело было сделано, и теперь директор единолично решает вопросы о продлении или непродлении контрактов с конкретными людьми. Если контракт не продлен, человека увольняют как бы в автоматическом порядке, без выплаты выходного пособия, а само это событие в принципе не может быть где-то опротестовано. Увольняемому работнику просто объявляется, что в свете предстоящей «оптимизации» структуры учреждения в специалистах данного профиля Институт больше не нуждается. О том, в какой «железной» (или крепостной?) зависимости от администрации оказались в данном случае мои коллеги, каждый может догадаться сам.

По причине «окончания срока работы по контракту» из Института были уволены следующие его сотрудники, являющиеся профессиональными лесоводами: уже упоминавшийся Р.В. Власов, А.В. Кудряшев, Г.Б. Великанов, Ю.А. Фролов, а также заведующая архивом Е.В. Чекова, сотрудница библиотеки Н.И. Солодовникова (на «плечах» которой находилась поисково-информационная работа библиотеки), заведующая отделом кадров О.И. Нарышкина.

5.3. Организацией неприемлемых социально-психологических условий, в силу которых люди увольняются из Института «по собственному желанию». Таких примеров назову два.

Один из них – доктор биологических наук, академик РАЕН, профессор В.А. Алексеев, окончивший в свое время лесохозяйственный факультет ЛТА, один из наиболее авторитетных наших ученых. Его книги (их неполный перечень я приводил в первой половине статьи) относятся к числу тех, которые еще долго будут находиться в поле внимания лесоводов и экологов.

Почему Институт потерял профессора Алексеева как одного из ведущих и авторитетных членов своего коллектива? По моему мнению, причина одна – В.А. Алексеев имеет обыкновение говорить людям то, что он думает. Такого рода разговоры он и вел с директором Института И.А. Васильевым. Не достигнув понимания директором допущенных им ошибок и будучи уверенным в своей правоте, В.А. Алексеев написал статью «Что скрывается за фасадом», которая была опубликована в «Лесной газете» (№ 40 от 24 мая 2014 г.). Поскольку статья была опубликована, пересказывать я ее не буду. Какого-либо ответа на свою статью В.А. не получил ни от И.А. Васильева, ни от руководства Рослесхоза. О самом факте оставления критики без ответа не могу не сказать, как о том, чего во время СССР не допускалось. Номер газеты со статьей из библиотеки Института был немедленно изъят. Зачем? Вероятно, для того, чтобы в коллективе не узнали о факте появления критической статьи в адрес руководителя Института.

Оказавшись уволенным «по собственному желанию» В.А. был немедленно лишен права пользования нашей научной библиотекой (в том числе своими книгами и научными отчетами), а также права участия в работе Ученого совета и даже права на свободный вход в Институт. Поэтому, когда у меня с ним возникает необходимость что-то обсудить, мы встречаемся – при хорошей погоде – на скамейке в парке у Серебряного пруда или при плохой погоде – в холле близко расположенной поликлиники. Я не могу просто пригласить коллегу к себе в рабочий кабинет! Его не пропустит охрана на входе! И все это, замечу, не дурной сон, а то, что реально имеет место быть.

По своей инициативе этим летом В.А. Алексеев выехал на полевые работы в Абхазскую ЛОС, где он со своим аспирантом занимается изучением состояния и темпа роста ряда уже не молодых деревьев-экзотов. Цель – выявить перспективные виды для ускоренного получения древесины на дендрополях-плантациях, если их будут закладывать в южных регионах нашей страны.

Как мы видим, В.А. Алексеев продолжает вести научную работу, но уже не в стенах нашего Института.

Пример второй – доктор биологических наук, профессор А.В. Жигунов. Как ученый имеет в своей базе оконченный ЛГУ (Биолого-почвенный факультет) и то служебно-самостоятельное лесохозяйственное образование, которое он получил за 38 лет работы в ОЛХ «Сиверский лес» и в самом Институте.

Пришел А.В. к нам со студенческой скамьи. Под руководством профессора Е.Л. Маслакова занимался в ОЛХ «Сиверский лес» разработкой технологии производства посадочного материала с закрытыми корнями (ПМЗК). Возглавил созданную там научную лабораторию. По результатам этой работы подготовил и защитил докторскую диссертацию. Был приглашен в Институт на должность заместителя директора по научной работе. Оставался на данной должности в течение 14 лет, и это – в очень трудные для Института годы. То, что Институт тогда выжил, – во многом заслуга Анатолия Васильевича. Совершенно уверенно могу сказать: как заместитель директора по науке А.В. Жигунов был человеком на своем месте. Говоря так, имею в виду его знания, авторитет (внутри Института и за его пределами), товарищеское и вместе с тем требовательное отношение к коллегам, выдающуюся работоспособность, любовь к научной работе, умение ее организовать, а также рано усвоенное правило нагружать на себя больше, чем на других. Все это сделало А.В. неформальным лидером коллектива.

По причине, о которой я уже выше говорил, названные качества заместителя не устраивали директора. Получая частые замечания по существу и не по существу того, что он делал на посту заместителя директора по науке, и не встречая понимания того, что есть наука и научная работа, А.В. не выдержал и ушел из института «по собственному желанию». Это произошло в 2013 году. Правильно ли он тогда поступил? Однозначного ответа дать не могу. Если бы он остался, возможно, это могло бы завершиться инфарктом. А сегодня? Сегодня он всеми уважаемый профессор кафедры лесных культур в Лесном университете (быв. ЛТА). Является членом и ученым секретарем Совета, на котором рассматриваются кандидатские и докторские диссертации. Читает лекции не только своим студентам. Для этого же его приглашают в другие страны. Сотрудничает с Биолого-почвенным факультетом Госуниверситета в СПб, с НИИСХ «Белогорка» с коллегами в Финляндии. Как о важном, скажу еще о том, что он сумел привлечь к себе группу молодых энтузиастов (главным образом, из числа студентов и аспирантов), и вместе с ними продолжает вести научную работу по разработке научных основ и совершенствованию технологии производства ПМЗК и еще (за это я ему особенно благодарен) взял на себя опеку (наблюдения, учеты и уход) за ранее заложенными (под моим руководством) базовыми опытами по ускоренному производству бóльшего количества ценной древесины на плантациях-дендрополях.

Будучи «выдавленным» из Института, А.В. Жигунов как ученый успешно продолжает свою общеполезную научную деятельность, но уже не в родных стенах, а в других.

6. Умаление роли Ученого совета. В начале статьи (там, где шел разговор о «звездных годах» в истории СПбНИИЛХ), я говорил о роли и значении Ученого совета как о его коллективном разуме. Там же был очерчен круг компетенции Ученого совета, названы вопросы, по которым принимаемые им решения имели в одних случаях рекомендательный, а в других – обязательный характер. Избегая повторений, скажу только о том весьма важном, что теперь исключено из компетенции Ученого совета. Это:

А. Бывшее у Ученого совета право выбирать специалистов на вакантные должности руководителей научных подразделений, а также старших и ведущих научных сотрудников. Раньше эти выборы обязательно проходили при тайном голосовании. Перед голосованием Совет заслушивал соображения и предложения особой конкурсной комиссии. После голосования дирекция Института уже не могла пренебречь коллективным мнением Ученого совета.
Б. Право (и обязанность!) проводить переизбрание ведущих ученых на занимаемые ими должности на оговоренный новый срок. Перед этим Ученый совет заслушивал отчеты переизбираемых о проделанной работе. Перевыборы опять же проходили при тайном голосовании. Как и в предыдущем случае, директор не имел права отменять результаты голосования и обязан был следовать тому, что решил Ученый совет.

Почему я решил напомнить об этом? Главным образом, потому что тогда, в нашем прошлом, это позволяло предупреждать развитие волюнтаризма в кадровой политике. На сегодня названного «фильтра» нет. В силу этого директор стал единоличным обладателем такого исчерпывающего объема «кадровых полномочий», как если бы мы жили в условиях колонии или чрезвычайного положения.

Еще как о важном упомяну о том, что в соответствии с ныне действующим в Институте Положением об Ученом совете (оно утверждено И.А. Васильевым) в составе Совета теперь нет ученых из родственных нам учреждений, и что в случае увольнения моих коллег из Института они вычеркиваются из состава Ученого совета в автоматическом порядке.

В дополнение к вышеназванному скажу еще о том, что на Ученом совете теперь не обсуждаются отправляемые в разные инстанции планы и заявки на проведение НИР. Не рассматриваются Советом и программно-методические записки, в которых должно раскрываться содержание предстоящих работ. К чему это не может не вести? Главным образом, к тому, что в качестве важнейшего аргумента в пользу проведения заявленной НИР теперь выступает не ее научная ценность и актуальность для лесного хозяйства, а всего лишь обещанная сумма денежных средств за данную работу. По этому поводу скажу так: деньги Институту, конечно, нужны. Однако, сославшись на известную библейскую притчу о голодном Исаве и хитром Иакове, я скажу так: нельзя менять первородство [ученых, в данном случае] на миску чечевичной похлебки.

7. Замедлением (практически остановкой) процесса пополнения фонда научной библиотеки Института. Конечно, при наличии Интернета, гораздо проще стал поиск нужной информации для работы. Но далеко не все можно найти в сети! Библиотека пополняется с трудом, и в основном за счет книг, подаренных нашими сотрудниками, а также коллегами из других организаций России и других стран. Объяснение администрации – нет денег на подписку, хотя на многое другое, нужное самой администрации, деньги находятся. На Ученом совете вопросы работы научной библиотеки, а также перечень нужных для ее пополнения изданий не обсуждаются. Посещения библиотеки самим директором и его заместителями – явление крайне редкое. При всем том, известно, что на «руководящем» уровне уже обсуждался вопрос о том, что нашу научную библиотеку, вместо наведения там должного и необходимого порядка, надо заменить информацией на электронных носителях. Как я понимаю, в связи с реальной непосильностью работы по переводу фондов в «цифру», речь ведется просто о ликвидации имеющихся в библиотеке бесконечно ценных книг, научных журналов по лесному делу, издававшихся в период после середины позапрошлого столетия, а также хранящихся там отчетов о результатах работы наших лабораторий за десятки лет. Озвученная «идея» представляется мне настолько дикой, что я не хочу даже продолжать разговор о ней. Скажу только (еще раз), что даже в суровые годы военной блокады заведующая нашей библиотекой Людмила Александровна Сукачева не уехала из осажденного города, но дневала и ночевала на рабочем месте и не позволила использовать на топливо то, что в библиотеке хранилось.

8. Пропагандой ложных представлений о том, что в лесохозяйственной науке можно преуспеть, не занимаясь затратной и многодельной работой на стационарных опытных объектах с длительными (многолетними!) сроками наблюдений, без проведения хотя бы непродолжительных экспериментов в лесу и на других объектах лесовыращивания, и вообще без выездов на полевые работы.

Названное – не мелочь, но опасное действо, разрушающее представление у людей о том, что есть лесохозяйственная наука и даже о самой профессии лесовода.

Еще недавно каждую весну большинство наших сотрудников было озабочено непростой подготовкой к полевым работам, а затем – выездами «на полевые» и проведением экспериментов на объектах, заранее выбранных и названных в программно-методических записках по каждой теме. Теперь все это стало редкостью. Главный используемый администрацией аргумент против работы ученых в лесу – недостаток денежных средств, что мне представляется неубедительным. За всем этим нельзя не заметить формируемого у людей «нового» мировоззрения «лесоводов на асфальте», а также умножения числа публикуемых статей, написанных при отсутствии или недостатке экспериментальных данных. Публикация таких статей способствует росту «имиджа» авторов, но в научном плане их ценность оказывается низкой или вовсе никакой.

9. Организацией трудностей и ограничений в сфере общения людей (как это ни дико звучит). С моей точки зрения это не только неприемлемо, но и стыдно! Это – заданные директором особенности пропускного режима на входе-выходе из Института и при перемещениях людей внутри здания!

Примечание. Речь в данном случае идет не о том, быть или не быть в Институте соответствующей контрольной службе, а о том, как она у нас «поставлена». В порядке предуведомления скажу, что наш Институт не является учреждением с особым режимом делопроизводства. У нас нет секретной тематики, т.е. мы являемся «открытым» учреждением, как тысячи других.

На фоне вышесказанного и в отличие от других «несекретных» организаций, пропускной режим в нашем Институте имеет теперь следующие (недешевые!) особенности.

9.1. Вход в Институт – только по выдаваемым специальной службой электронным пропускам через турникет, при проходе через который фиксируется не только фамилия, но и время движения «туда» и «обратно».

9.2. Те же данные, что и на турникете, дублируются в журнале на стойке охраны при получении или сдаче ключей от кабинета, за личной подписью входящего или выходящего. Все это было бы не страшно, если бы не сопутствующие «элементы».

9.3. В дополнение к турникету с электронным замком на входе, есть еще электронные замки на дверях в холлах на всех этажах, электронные замки (в дополнение к обычным) на дверях кабинетов отдела кадров, бухгалтерии, а также на дверях еще нескольких особо важных, по мнению администрации, кабинетов.

Если человек случайно оставил свой электронный ключ-карту на столе (а не носит ее постоянной биркой на шее), он не сможет переместиться с этажа на этаж и даже не сможет, находясь в северной части здания, пройти в южную половину, где, между прочим, расположены туалеты.

Как понятно, устройство и обслуживание всей этой электронно-замочной системы стоило и стоит денег (очевидно, немаленьких). Вопросом – зачем нужно было так усложнять контрольно-пропускную службу – задается большинство наших сотрудников. Предполагают, затем, что задействованная система позволяет администрации отслеживать перемещения людей не только на входе и выходе, но и внутри здания. Не уверен, что все это не противоречит действующим в стране правилам.

9.4. Если кто-либо из сотрудников Института уволился (например, в связи с выходом на пенсию), то теперь он, даже если проработал в коллективе десятки лет и носит в кармане удостоверение ветерана, немедленно лишается возможности зайти в родные стены (т.е. права на вход в Институт, в его библиотеку, или, может быть, для того, чтобы поздравить коллегу с днем рождения, с публикацией книги и т.п.), поскольку его электронный пропуск оказывается аннулированным администрацией.

9.5. Организованный бюрократический барьер на пути посещения наших сотрудников их коллегами из других учреждений, а также учениками.

В русле нормальных человеческих отношений приход гостя мог бы быть «оформлен» так: гость говорит охране, к кому он пришел, охрана связывается с названным человеком по телефону, и они вместе решают вопрос о пропуске гостя в нужный кабинет. При желании, тот, к кому пришли, может даже встретить гостя в вестибюле.

Вместо названной простой и вполне достаточной процедуры (в аспекте поддержания необходимого в Институте порядка) директор устроил другое, а именно:

– был введен для обязательного использования особый документ (заявка), только при оформлении которого гость может быть пропущен охраной в здание;

– в заявке должно быть указано: ФИО посетителя, из какой он организации, цель посещения, а также данные о том, к кому гость пришел (ФИО, название подразделения, № кабинета, № телефона);

– далее на заявке должны появиться ТРИ (!) подписи: того, к кому пришли, руководителя структурного подразделения того, к кому пришли, и еще подпись директора (или его заместителя) с резолюцией «Утверждаю». Если это «Утверждаю» получено, охрана выдает гостю пропуск на разовый вход. Но заявка может остаться и без данной резолюции в силу неких «обстоятельств», и все это без зафиксированной на бумаге причины;

– оформлять заявку приходится заранее, чтобы все нужные «подписанты» оказались на своих рабочих местах.

Я несколько раз испытал вышеназванную процедуру и решил ею пренебречь. Мне просто жаль тратить время на выполнение бессмысленного бюрократического ритуала, и еще потому, что я считаю неприемлемым, чтобы кто-то далекий от науки присвоил себе право решать вопросы о том, с кем я могу (или не могу) встречаться и о чем говорить.

В названной ситуации я поступаю теперь так: встречаюсь с гостями не в своем кабинете, а в вестибюле, или за столиком расположенной рядом столовой, или прогуливаясь около здания Института.

Что я думаю об этой «пропускной» ситуации, введенной в нашу жизнь ныне действующей администрацией? Используя «парламентские» выражения, скажу, как о реализованной попытке вернуть в нашу жизнь и науку элементы то ли «казармы» (в худшем смысле), то ли просто уничижительного отношения к людям. Скажу честно – мне стыдно перед моими гостями за наведенный в Институте «порядок» общения с ними.

Названную выше процедуру оформления встреч с коллегами я назвал бессмысленной. Но в голову приходят и другие мысли. Возможно, что это не «просто так», а осознанные и продуманные действия, направленные на увеличение объема административной власти одного лица…

* * *

В заключение не могу не задать себе и другим вопрос о том, что будет с лесохозяйственной наукой теперь и потом, если на командных постах останутся непрофессионалы?

О положении дел на сегодня скажу так: как научное учреждение СПбНИИЛХ был прочно построен, и его нелегко развалить. Институт «обкусали» со всех сторон, но он не умер. Об этом свидетельствуют появляющиеся в печати действительно ценные в научном отношении статьи моих коллег. Таких «немякинных» публикаций немного, но они есть. Они – по В.Г.Короленко – как огоньки на темной реке ночью.

Уверен, лесохозяйственная наука в России воспрянет, и произойдет это тогда, когда встанет на собственные ноги имеющее свои вопросы к науке наше лесное хозяйство. Как скоро такое может произойти? Боюсь, не раньше того как заплачут горькими слезами миллионы моих сограждан, поняв то, что они позволили сделать с нашим лесным хозяйством и с самими наиболее ценными и экономически доступными лесами страны.

Участников произведенной разрухи – легион. Искать виновных для наказания бессмысленно. Теперь, я считаю, важно другое – донести до миллионов граждан страны информацию об общенациональном масштабе беды, вызванной «безразмерной» вырубкой лесов; дать людям знание того, что наши леса, при ведении в стране правильного лесного хозяйства с присущим ему постоянным и неистощительным отпуском (т.е. продажей) древостоев в рубку, могут (уже только за счет этого!) приносить государству доход, размеры которого сопоставимы с доходами золотых приисков! Помочь миллионам людей понять, что кроме древесины наши леса дают другие «весомые» и «невесомые» блага, образующие в совокупности «каркас» условий, благодаря которым на Земле сохраняется сама жизнь; объяснять и еще раз объяснять тем, в чьих руках сосредоточена власть, что наличие в стране дееспособной лесохозяйственной науки является необходимым условием развития не только нашего лесного хозяйства, но и других отраслей экономики.

Главный. научный. сотрудник СПбНИИЛХ,
Заслуженный лесовод России,
чл.-корр. РАН, профессор И.В. Шутов

* * *
Впервые опубликовано в Лесной газете