11/07/2015
0Алексей абсолютно прав. Дерево – напоминает коралловый риф, тело которого мертво, но верхний слой вечно молод. При изменении условий освещения и питания и в 100, и в 140 лет сосны могут увелить радиальный прирости в 5-6 раз и будет он большим, чем в 15-30 летнем возрасте. На фото прирост семенных деревьев 120-125 летнего возраста на одном из наших опытов в Поташне (Тетеревский лесхоз), через 6 лет после рубки древостоя. М.П.
10 июля на сайте Рослесхоза появилось сообщение под заголовком "Алтайские лесники обсудили способы обновления защитных лесов". В нем, в частности, говорится об алтайских сосновых лесах следующее: "у деревьев старше 80 лет прирост резко падает, в 110 лет – прекращается полностью и в 130-140 лет сосна погибает" – этим аргументируется необходимость ускоренной рубки защитных лесов Алтайского края (ссылка).
Понятно, что алтайскому леспрому очень сильно не хватает древесины: эксплуатационные леса истощены чрезмерно интенсивными рубками и пожарами, а основные запасы ценной древесины сохранились в защитных. Понятно и то, что нынешний режим защитных лесов не очень разумен (что, впрочем, отнюдь не означает, что их надо просто открыть для тех рубок, какие привели эксплуатационные леса к нынешнему упадку). Но аргументы, используемые лоббистами интенсификации рубок в защитных лесах, с биологической точки зрения совершенно абсурдны. Рассмотрим их с использованием классических таблиц хода роста нормальных сосновых насаждений В.В.Загреева, широко применяемых в отечественном лесоустройстве (опубликованных, в частности, в справочнике "Общесоюзные нормативы для таксации лесов" 1992 года).
Согласно данным Государственного учета лесного фонда 2003 года, чуть больше половины алтайских хвойных лесов (52%) приходится на насаждения II и выше классов бонитета, и чуть меньше половины – на насаждения более низких бонитетов. Соответственно, таблицы хода роста для нормальных сосновых насаждений II бонитета будут примерно соответствовать средней ситуации в алтайских сосновых борах. Таблицы однозначно показывают, что в этих насаждениях (как, впрочем, и в насаждениях других бонитетов) средние диаметры и высоты сосны увеличиваются вплоть до 160-летнего возраста – предельного значения возраста, до которого составлены таблицы. А вот как, согласно этим таблицам, изменяется с течением времени средний объем стволов сосны в нормальных насаждениях II бонитета (получается путем деления запаса насаждения на число стволов в насаждении для каждого конкретного возраста) – по вертикальной оси средний объем живых деревьев в кубометрах, по горизонтальной – возраст в годах:
По другому, собственно, и быть не может: жизнь дерева неразрывно связана с ростом. Новые листья и хвоя у деревьев располагаются на побегах текущего года (новых приростах) – поэтому дерево продолжает расти всю свою жизнь; камбий – слой живых клеток на периферии ствола дерева – пока жив, ежегодно откладывает новые годичные кольца, а они образуют новую древесину. С биологической точки зрения живое дерево не может прекратить рост – и это должно быть понятно любому человеку, хотя бы немного знакомого с особенностями развития древесных растений.
Несколько иначе обстоит дело с сосновыми древостоями, где с возрастом прирост одних деревьев частично компенсируется отпадом (гибелью) других – поэтому скорость накопления запасов древесины живых деревьев с течением времени действительно падает. Но даже у одновозрастных древостоев сосны прирост отнюдь не прекращается полностью в 110 лет, и даже не очень сильно снижается в 80. Вот как он меняется в нормальных сосновых насаждениях II бонитета – по вертикальной оси запас древесины в кубометрах на гектар, по горизонтальной – возраст:
Таким образом, основной аргумент в пользу открытия алтайских сосновых боров для более интенсивной заготовки древесины, приведенный в сообщении на сайте Рослесхоза, биологически несостоятелен и просто не соответствует действительности.
Примерно так же обстоят дела и с некоторыми другими аргументами, приведенными в рассматриваемом сообщении. Например, утверждение, что "сосняки средних лет выделяют в 3 раза больше кислорода, чем 140-летние леса", противоречит элементарной логике. Кислород выделяется лесом в процессе фотосинтеза – связывания зелеными растениями (в нашем случае деревьями) углекислого газа из воздуха за счет энергии солнечного света, образования органических веществ и расходования их растениями на свою жизнедеятельность и на строительство своих органов. Количество выделенного в атмосферу за год кислорода пропорционально количеству накопленного растениями при своем развитии органического вещества – в случае с лесом главным образом в древесине. Соответственно, нетто-выделение кислорода лесной экосистемой примерно пропорционально накоплению в ней органического вещества: в древесине живых деревьев, в мертвой древесине, в растениях других ярусов леса, лесной подстилке и почве. Максимальная скорость накопления органического вещества в живых деревьях действительно приходится на 40-50-летние сосняки; но за счет накопления мертвого органического вещества в лесной подстилке и почве пик общего накопления органического вещества в лесной экосистеме сдвигается на много десятилетий в сторону старого леса (насколько именно – зависит от конкретного типа леса, пожарного режима и многих других факторов, определяющих интенсивность потерь мертвого органического вещества в лесной экосистеме). Возможно, в алтайских борах этот пик, а с ним и максимум выделения кислорода, наступает раньше 140 лет – но он точно выходит далеко за пределы среднего возраста сосновых насаждений. В любом случае, после рубки старого леса в атмосферу выделяется большое количество углекислого газа (за счет сжигания или разложения порубочных остатков, минерализации напочвенного покрова, а затем и в процессе утилизации произведенной из заготовленной древесины продукции) – и первые десятилетия жизни нового молодого леса уходят на то, чтобы компенсировать этот выброс.
Все это отнюдь не говорит о том, что в защитных лесах не надо вести рубки и вообще интенсивное лесное хозяйство. Конечно, надо, особенно в самых густонаселенных районах с сильно преобразованными прошлой хозяйственной деятельностью лесами и сильно нарушенными механизмами их естественного самоподдержания. Но с этим не обязательно спешить, особенно в условиях в целом безумного лесного законодательства и управленческого хаоса в лесной отрасли. К тому же главная ценность защитных лесов – не в древесине, а в том, что они обеспечивают благоприятную среду обитания человека, и вести в них хозяйство, опираясь на биологически неграмотные представления об их развитии и его возрастных периодах – просто опасно. Сообщение об обсуждении алтайскими лесниками способов обновления защитных лесов, размещенное на сайте Рослесхоза, скорее свидетельствует о том, что с интенсивными рубками в защитных алтайских сосняках стоит повременить, чем о том, что их нужно вводить немедленно.
