Научное закрытие

Геннадий Зиновьев, наиболее известный в мире украинский физик, занимающийся исследованиями при помощи адронного коллайдера, ставит диагноз отечественной науке и называет главную проблему украинских ученых

Украинский ученый Геннадий Зиновьев считается одним из самых авторитетных в Европе отечественных физиков. Уважают его вполне заслуженно: более 20 лет исследователь сотрудничает с международной программой CERN — самой масштабной научной организацией в мире, которая изучает происхождение материи при помощи знаменитого Большого адронного коллайдера. Причем европейская карьера украинца могла начаться не в 1990-х, а раньше, если бы не железный занавес: талантливого молодого физика, занимавшегося редкой для Украины физикой высоких энергий, в CERN приглашали еще в 70-х годах. Но КГБ запретило ему выезд за рубеж.

До 2013 года украинский профессор Зиновьев был заместителем главы коллаборации ALICE — одного из подразделений, работающих с коллайдером. Для CERN это беспрецедентный случай, поскольку до 2013 года Украина не была даже ассоциированным участником программы, а потому не могла претендовать на руководящие должности в проекте.

Сегодня CERN представляет собой настоящее научное государство, которое расквартировано на территории Швейцарии и Франции,— у проекта есть своя конституция, правительство, территория и бюджет в 1 млрд швейцарских франков, что сравнимо с бюджетом небольшой европейской страны.
Одно из самых значимых открытий CERN произошло в 2012 году, когда ученые обнаружили частицу, по массе и поведению напоминающую предсказанный в 1964 году бозон Хиггса — один из главных объектов фундаментальной физики, не имеющий аналогов среди известных элементарных частиц и занимающий уникальное место в физической картине мира.

С Зиновьевым НВ встретилось в рабочем пространстве Часопис в Киеве, где неделей раньше при полном аншлаге прошла его публичная лекция об адронном коллайдере. Послушать украинского сотрудника CERN пришли не только ученые-физики и атташе по культуре нескольких европейских посольств, но и множество молодых киевлян, далеких от науки.

ГРАНИЦЫ НЕВЕДОМОГО: Выступление Геннадия Зиновьева в Киеве привлекло внимание не только ученых, а и многих людей, далеких от науки

“Я не думал, что так много молодых ребят заинтересуются этой темой”,— смущенно признается Зиновьев и говорит, что очень надеется, что общественный интерес к работе коллайдера обернется в Украине вниманием к проблемам фундаментальной науки. Украина в 2013 году стала ассоциированным участником CERN, а теперь претендует на полное членство в научной организации.
Впрочем, несколько недель назад в стране побывала миссия CERN, которая вернулась домой с неутешительными для украинской науки выводами.

— По вашему мнению, для Украины существенно ассоциированное членство в CERN?

— Это один из шагов по интеграции в европейское пространство. В Украине до сих пор превратно понимают ЕС как организацию, где богатые страны помогают бедным. Но смысл совсем в другом — это равноценный обмен знаниями, ресурсами и технологиями. CERN — один из механизмов такого взаимодействия.
Ассоциированное членство — это промежуточный этап. Теперь мы должны доказать, что способны стать полноценным членом. Для этого CERN регулярно направляет миссии с инспекцией. Их задача — ответить на три вопроса: есть ли в стране физика высоких энергий, сопутствуют ли ей высокие технологии и поддерживает ли государство научное сообщество.
Миссия, побывавшая в Украине три года назад, уехала с очень позитивным впечатлением. Они встречались со студентами-физиками, посещали высокотехнологические предприятия и на первые два вопроса ответили положительно. По поводу финансирования научных исследований они общались с высшим руководством страны и получили от него заверения, что деньги ученым будут выделять.
Три недели назад в Украине была очередная миссия CERN, и их выводы неутешительны — в нашей сфере заметно ухудшение. Кроме того, члены миссии осознали, что Украина вовсе не бедная страна, просто тут используют средства в невероятных масштабах не по назначению.

— Что изменилось за эти три года и как вы сами оцениваете наш научный потенциал?

– Я боюсь, мы уже потеряли два поколения ученых. Будучи одной из стран—лидеров по уровню образованности населения, мы практически не финансировали фундаментальные научные исследования. Поэтому многие наукоемкие лаборатории и предприятия страны закрылись, а их специалисты эмигрировали.
Чтобы выросло новое поколение ученых, способных быстро изменить ситуацию, они должны иметь возможность перемещаться в открытом научном мире, обмениваться идеями, говорить на одном языке, публиковаться в рейтинговых научных изданиях. В Украине это практически невозможно.
Приведу пример. В CERN из Украины ездят десять ученых. Мы все, включая меня, работаем по научному договору с коллаборацией ALICE и ездим за счет принимающей стороны. При этом на работе мы оформляем отпуск за свой счет и живем в CERN на небольшие суточные. Однако на самом деле всего в проекте несколько десятков украинцев — просто большинство из них работают в статусе представителей других стран.
Эти ребята едут работать в университеты и лаборатории Европы и США, а оттуда попадают в CERN, тем самым вкладывая свои достижения не в национальный имидж, а в имидж страны-нанимателя.
В этом году Украина вообще заявила, что не сможет внести в проект ни копейки, а это означает, что даже из тех десяти людей, которые представляют честь Украины в ALICE, кого-то придется сокращать.

— Можно ли говорить о существенном вкладе наших ученых в проект CERN?

– Наш вклад прежде всего технологический. В начале 90-х, когда строился коллайдер, президент CERN Карло Руббиа спросил меня: “Чем Украина докажет свое право стать частью проекта?” Я вспомнил о группе харьковских физиков-инженеров, которые работали над технологией производства сверхлегкого и радиационно устойчивого микрокабеля для ракетных двигателей. “Откуда ты их знаешь?" — удивился Руббиа. “Водку вместе пили недавно”,— честно ответил я, и он согласился нас выслушать. В результате мы убедили CERN отдать подряд нам, а не французским военным предприятиям-гигантам.
Харьковские физики под руководством профессора Вячеслава Борщова поучаствовали в создании детектирующих элементов внутренней трековой системы детектора ALICE. Это один из важнейших элементов — он фиксирует, что происходит с частицами в результате столкновения. И собирали эту систему вручную, поскольку денег на роботов и оборудование не было. Для европейцев это казалось немыслимо. Но результат произвел настоящий фурор. На родине реакция была более сдержанной. Нас похвалили: дескать, сделали — и молодцы.
Сегодня украинские ученые занимаются технологической работой и подготовкой коллайдера к перезапуску, а также поддержкой системы Grid — формы распределенных вычислений, которая объединяет работу множества локальных компьютеров в разных уголках земного шара. Именно благодаря этой системе ученым CERN удается обрабатывать огромный объем данных, получаемых в результате работы коллайдера.

— Что даст Украине полноправное участие в CERN?

— Инвестиции в развитие науки, стипендии студентам и ученым, постоянные рабочие контракты для инженеров, право голоса для страны в совете CERN. Кроме того, мы сможем претендовать на подряды на изготовление комплектующих коллайдера, а это запускает наукоемкие технологии и приносит живые деньги.

— Россия также выразила намерение стать ассоциированным членом CERN. Как вы оцениваете ее шансы на вхождение в проект?

— Россия может стать полноценным членом проекта даже раньше, чем Украина. Не имея статуса ассоциированного члена, она активно работает в частных договорах с научными подразделениями проекта. Университеты России оплачивают своим ученым пребывание в CERN. Но даже с таким потенциалом в последние годы проблемы в научной среде у наших стран одинаковые. Наука и в России перестала быть приоритетом, а значит, теряется качество подготовки ученых. Могу сказать, что российские и украинские ученые в CERN не вступают в конфликты. Обидных тем все стараются избегать.

— Как вы относитесь к нынешним реформам образования и науки в Украине?

— Меня смущает отсутствие широкого диалога в научной среде по поводу реформ. Думаю, что их важно проводить в постоянном общении с учеными. Унификация учебных программ с Европой — хорошая идея, но я не думаю, что она должна быть тотальной. Система советского образования в сфере физики и математики — одна из лучших в мире. Зачем же терять конкурентное преимущество? Нужно не менять систему подготовки, а усилить изучение иностранных языков. Большая беда, что наших талантливых ребят не слышат в мире, а их теории часто подхватывают цепкие, но бесталанные англоязычные товарищи.

— В мире науки существует премия John Templeton Prize. Ее присуждают ученому, который напишет лучшую монографию о связи последних научных открытий и существовании Бога. О чем бы написали вы?

— Я атеист. Но я верю в совесть, в какие-то нематериальные вещи, которые должны были бы над всеми нами стоять. И я не могу взять на себя смелость давать рекомендации в этом вопросе другим, потому что у людей должна быть свобода. Это самое ценное, что мы получили в результате распада советской системы.

Ольга Духнич