13/01/2015
0Прошедшее десятилетие было временем умножаемых протестов лесоводов по поводу упразднения Федеральным собранием и Правительством РФ отечественного лесоустройства. На сегодня знаковым событием в понимании разрушительных последствий происшедшего и в поисках выхода из созданного тупика явилась, с моей точки зрения, публикация книги «Лесоустройство в России. Исторический анализ лесоустройства в России и концепция его возрождения в условиях рыночной экономики». Авторы книги – академик РАН Н.А. Моисеев и два кандидата наук А.Г. Третьяков и Р.Ф. Трейфельд. Ради краткости я далее буду называть ее «книгой». Она издана в Москве, ее объем – 268 с., тираж – 1200 экз. По нашим временам, тираж немалый. Соответственно, ее можно достать и прочесть, что я и рекомендую коллегам по профессии, а также всем тем, кому небезразлично происходящее в лесном секторе народного хозяйства.
Главную особенность и достоинство книги я вижу, прежде всего, в том, что ее авторы решительно отказались от бытующего в некоторых умах нелепого и всегда опасного тезиса, согласно которому история якобы никого и ничему не учит. По этому поводу скажу со всей определенностью: история не учит только тех, кто не может (в силу разных причин) или не хочет учиться. Таких она просто наказывает, неукоснительно следуя известному правилу: не обладающий достоверными знаниями о своем прошлом и не использующий такого рода информацию в своем настоящем не может иметь будущего. В нашем случае ослабить это наказание можно только одним способом: исследовать непредвзято и возможно более глубоко «лесную» историю своей страны и ее соседей, развить у себя лучшие из обнаруженных результатов и уже на этом, проверенном самой жизнью, фундаменте возвести здание будущего.
Исторический подход к анализу и оценке всего того, что происходит и делается в лесу на разных по площади территориях, а также в конкретных древостоях, является для нас тем, без чего лесоводы вообще обойтись не могут. Непременно тоже должно иметь место и при анализе происходивших и происходящих изменений в сфере управления лесным хозяйством. Именно такое видение происходивших событий во времени использовали Н.А. Моисеев и его соавторы в своей книге. Ее текст организован в виде причинно-следственных звеньев цепи длиной почти в 170 лет, т.е. с момента появления в России составленной Ф.К. Арнольдом первой лесоустроительной инструкции и вплоть до тех крох, что на сегодня остались от нашего классического лесоустройства.
Похожую по замыслу книгу ранее опубликовал Н.Н. Гусев (История лесоустройства Российского, 1998, М., 329 с.). Однако та книга вышла в свет еще в прошлом столетии, т.е. до того момента, когда «лесная Атлантида» России вместо необходимого ремонта была разрушена, как взрывом, Лесным кодексом 2006 года.
В разновременном прошлом нашего государственного лесного хозяйства и в его лесоустройстве имели место не только разрушительные, но и позитивные события, вызванные теми или иными изменениями на разных этапах политической власти. Исследовать связи между ними, а также оценить их следствия – не только можно, но и нужно. Зачем? Главным образом, для того, чтобы с умом использовать уже накопленный опыт. В этом плане, с моей точки зрения, на сегодня нам особенно важно располагать возможно более полной и объективной информацией о том, что именно произошло и продолжает происходить в сфере управления нашим лесным хозяйством в связи с изменением политико-экономического уклада страны в период ее превращения из Российской Империи в СССР, а затем в Российскую Федерацию. Информация об этом присутствует в двухтомнике "Двухсотлетие учреждения Лесного Департамента, 1798-1998", М., 1998; в публикациях Р.В. Боброва, Г.И. Редько, А.И. Писаренко, В.В. Страхова, А.С. Тихонова, Д.В. Трубина, В.А. Алексеева, А.И. Исаева, М.Д. Мерзленко, И.В. Шутова и многих других авторов. Большой объем такой особенно актуальной на сегодня информации приведен в только что вышедшей в свет монографии Н.А. Моисеева и его коллег.
За всем тем, что сказано и рассказано нашими учеными и лесничими, непременно, как за содержательной увертюрой, должны последовать кардинальные реформы в нашем лесном хозяйстве.
Забегая вперед, скажу еще, что наипервейшей целью таких реформ должно быть введение лесного хозяйства (по примеру нашей сестры – сельского хозяйства) в общий для всей страны уклад социально ориентированных товарно-денежных отношений. До той поры, пока названное не произойдет, наше лесное хозяйство продолжит свое теневое существование в роли сидящего на облучке кучера той самой коляски, в которой, по Гоголю, разъезжал не успешный земледел Костанжогло, а более широко известный в нашем обществе Чичиков.
Взяв во внимание название и оглавление книги Н.А. Моисеева, А.Г. Третьякова и Р.Ф. Трейфельда, можно было подумать, что они намеревались вести в ней речь только о лесоустройстве. Однако, скажу, получилось не так. Логика самого замысла книги заставила ее авторов говорить не только о лесоустройстве, но и обо всем том континууме, каким является наше лесное хозяйство в целом. Это оказалось не только правильным, но и совершенно необходимым. Почему? Потому что лесоустройство является неотъемлемой частью лесного хозяйства. Без него, по М.М. Орлову, лесоустройство мертво, т.е. не может не оказаться в положении отторгнутой от тела как бы живой головы уже умершего профессора Доуэля, о которой еще в 1930-х годах прошлого века рассказал своим читателям известный писатель-фантаст А. Беляев.
Примечание. Использование слова «умершего» в отношении нашего лесного хозяйства я считаю на сегодня правомерным уже потому, что ни в Лесном кодексе (2006 г.), ни в утвержденных Правительством в 2013 г. «Основах государственной политики в области использования, охраны, защиты и воспроизводства лесов в РФ на период до 2030 года» данный вид непрерывной и охранно-созидательной хозяйственной деятельности лесоводов в лесу оказался не только не раскрытым, но даже и не обозначенным. Более того, он оказался подмененным заимствованным у геологов понятием «освоение», т.е. тем, что имеет конечный характер. Таким образом, по аналогии с использованными залежами полезных ископаемых, то, что уже «освоено», обрекается на «забрасывание» как не представляющее товарно-коммерческой ценности (Г.Ф. Морозов. Лес. Его изучение и использование. Первый лесной сборник Промышленно-географического отдела КЕПС. II ч., 1922).
Приведенный факт подмены понятий таит в себе опасность эколого-экономической бомбы замедленного действия. К сожалению, такой «пример» имеет в нашей жизни многие повторения. Это вынуждает напомнить об одном из тезисов широко известного китайского мудреца Конфуция. Данный тезис гласит: при использовании неправильных слов, понимаемых людьми по-разному, невозможно создать что-либо общеполезное.
С учетом приведенной аксиомы, далее выскажу свое отношение к некоторым «лесным» определениям и понятиям, присутствующим в книге Н.А. Моисеева и его соавторов, а также в других публикациях коллег и в официальных документах.
Делаю это не в порядке «провозглашения истины в последней инстанции», но чтобы показать актуальность и необходимость работы над не содержащим в себе противоречий «лесным» глоссарием, могущим способствовать преодолению разномыслия уже в самом понимании людьми того, что есть лесное хозяйство, почему оно России необходимо, и как оно должно быть организовано.
Лес. В книге Н.А. Моисеева и соавторов понятие о лесе дано в том виде, как о нем говорили Г.Ф. Морозов, М.К. Турский, М.Е. Ткаченко, А.Ф. Рудзкий и другие наши корифеи. Противоречий в их формулировках нет, а есть взаимодополняющие особенности леса как явления природы.
В общепринятой на сегодня формуле понятия о лесе профессора М.Е. Ткаченко (1939 г.) ключевыми, по моему мнению, являются слова «географический ландшафт», сопровождаемые перечислением всего того, что отличает лесные ландшафты от других.
В книге (с. 11) авторы говорят о лесе (ландшафте!) как об объекте управления. Думаю, что это не совсем так или даже совсем не так.
На сегодня люди уже доказали свою способность превращать одни ландшафты в другие (например, путем создания на месте лесов сельхозугодий, а также путем устройства плотин на крупных реках). Однако такие разовые, или даже затянувшиеся во времени трансформации я не воспринимаю как похожие на регулярное (систематическое) управление ландшафтами.
Если мы хотим не потерять данный лесной ландшафт как явление природы, его можно:
а) объявить заповедником, функционирующим за счет налогоплательщиков, что далеко не всегда возможно, или
б) организовать и вести там не разрушающее сам ландшафт правильное лесное хозяйство, об основных чертах которого говорили многие авторитетные лесоводы и политические деятели.
По-моему, лесоводы могут и должны управлять именно хозяйственной деятельностью, которую люди решили вести в лесных ландшафтах, а не самими ландшафтами, в отношении которых ab ovo (с самого начала) определено, что они должны быть сохранены.
Приведенные соображения мне представляются самоочевидными. Об этом свидетельствуют бытовавшие в нашей жизни в течение многих лет такие словосочетания как «министерство лесного хозяйства», «федеральная служба лесного хозяйства», «НИИ лесного хозяйства» и др.
Чтобы не увеличивать масштаб взаимонедопонимания, нужно (хотя бы постепенно) отказываться от алогичного использования слова «лес» в тех текстах и словосочетаниях, в которых речь идет не о лесном ландшафте, лесном хозяйстве и его составных частях, а о мертвой древесине. Таких алогичностей в нашем языке очень много, например, «лесная промышленность», «лесная аренда», «лесосплав», «лесопилка» и многие другие. Исключение должно быть сделано только в отношении слов «лесоуправление» и «лесоустройство», издавна получивших в нашем лесном хозяйстве статус «другого я».
Лесной сектор народного хозяйства
В книге Н.А. Моисеева и его соавторов, а также в других публикациях наших коллег данное словосочетание используется сегодня с нарастающей частотой, как правило, вместо пришедшего к нам из СССР словосочетания «лесной комплекс».
Двумя элементами обоих словосочетаний (понятий) являются лесное хозяйство и лесная (деревообрабатывающая) промышленность. Данное обстоятельство общеизвестно. Известно также и то, что лесное хозяйство и лесная промышленность не могут функционировать друг без друга. Вместе с тем, сущностные (глубинные) различия между названными понятиями остаются у нас как бы "в тумане". Не раскрыты они и в рассматриваемой книге. Ниже я кратко скажу о своем понимании сути этих различий.
В самом содержании понятия «лесной комплекс» не предусмотрено присутствие экономического (товарно-денежного) механизма, который на сбалансированном уровне и почти в автоматическом режиме мог бы обеспечить равно успешное и ускоренное развитие производственных структур лесного хозяйства и лесной промышленности. Задействованная в СССР административно-командная система управления народным хозяйством решить данную задачу не смогла. Более того, она привела обе отрасли в состояние противоположное ожидаемому.
После распада СССР, в управлении его лесным комплексом произошли трагико-нелепые изменения в виде смешения того, что смешивать нельзя. А именно: в лесном хозяйстве был сохранен принцип административно-командного управления при финансировании из государственного бюджета, тогда как в управлении всеми быстро приватизированными структурами леспрома единовременно возобладали первобытно-рыночные (товарно-денежные) отношения в их почти полностью очищенном от интересов социума виде.
На сегодня мы пожинаем плоды предшествующего периода административно-командной самоуверенности в сфере управления тем, что люди нередко продолжают называть лесным комплексом, а также организованного затем в недрах самого лесного комплекса состояния «экономической разнопородности». Такими «горькими плодами», в частности, оказались:
• почти полное исчезновение «мешающего» леспрому нашего государственного лесного хозяйства с присущими ему своими экономическими интересами,
• состояние глубокого кризиса, в котором оказалось большинство предприятий леспрома по причине хищнической вырубки экономически доступных хвойных древостоев его же предприятиями.
Можно ли было избежать вышеназванного? Полагаю, да. Говорю так, опираясь на многолетний опыт хозяйственной деятельности в государственных лесах России ее Лесного департамента, а также на длительный опыт соседней Финляндии.
Почему финны успешно делают сегодня то, что не получается у нас? Отвечаю: потому что происходящее в обеих частях их лесного сектора имеет в качестве своей основы отлаженный механизм открытых рыночных (товарно-денежных) отношений между структурами лесного хозяйства и лесной (деревоперерабатывающей) промышленности, а также твердо установленные законом рамки функционирования этого механизма. То и другое вместе взятое выполнено так, что отвечает долгосрочным интересам не только лесного хозяйства и лесной промышленности, но и всего социума страны.
Примечание. С моей точки зрения, именно названное выше позволило скандинавским и некоторым другим странам построить у себя то, что можно условно назвать "рыночным социализмом". Более подробно об этом можно узнать в статье академика РАН С.Ю. Глазьева "Нет теории – нет экономики", 2013 г.; эл. адреса: http://mt.rostend.ru/blog/43186280136/N … ekonomiki; http://nstarikov.ru.
Основные черты вышеназванного общественного уклада – достойный уровень жизни и социальной защищенности населения при высокой эффективности производственных отношений и при сохранении (улучшении) условий окружающей среды.
Лесная (деревоперерабатывающая) промышленность
В этой части лесного сектора присутствует все то, что связано с использованием для промышленной переработки в качестве исходного сырья не живых лесов, а мертвой древесины.
Согласно многолетней практике, сложившейся в Финляндии, Литве и других странах, заготовку древесины (т.е. рубку деревьев в лесах) и ее последующую реализацию покупателям там относят к сфере деятельности не лесной промышленности, а лесного хозяйства. У нас дело обстоит иначе, т.е. в подавляющем большинстве случаев лесная промышленность сама заготавливает нужную ей древесину. Правильно ли это? Думаю, что далеко не всегда.
Лесное хозяйство (ЛХ)
В силу деконцентрации и разнообразия объектов приложения труда по площади и во времени, а также из-за разнородного и даже противоречивого содержания решаемых задач, я считаю, что ЛХ является одним из самых сложных видов созидательной деятельности людей на земле. В числе аргументов сказанного, далее называю следующие главные цели правильного лесного хозяйства. Это:
• Организация и ведение в каждой хозяйственной части лесничества постоянного и неистощительного пользования древесиной и другими благами леса.
• Сохранение и улучшение лесов как государственного имущества в аспектах их эколого-экономической ценности.
• Получение стабильного и максимально возможного в данных условиях валового и "чистого" лесного дохода.
В книге перечислены и аргументированы и другие цели ЛХ. Более того, в ней (с. 13) недвусмысленно сказано о том, о чем сегодня многие как бы забыли, а именно, что лесное хозяйство в нашем прошлом было и должно воскреснуть как самостоятельная отрасль материального производства (именно производства!) продуктов и услуг, необходимых людям не только в настоящее время, но и в отдаленной перспективе.
Приняв вышеназванное как аксиому, скажу о вытекающем из него главном следствии в виде признания ЛХ самостоятельной сферой товарного производства, что и сделано в прочитанной книге.
Как обо всем понятном, упомяну о том, что лесное хозяйство дает людям очень многое из того, что нельзя взвесить или иным способом измерить и, следовательно, с чем нельзя выйти на рынок. Однако в числе производимых многих предметов и оказываемых услуг такой товар у лесного хозяйства есть и с ним оно может и должно выходить на рынок, чтобы сделать нашу давно убыточную отрасль не только приносящей государству доход, но и прибыль. Это фундаментальное требование отчетливо высказано в книге.
Главный товар лесного хозяйства, с которым оно может и должно выходить на лесные рынки, это определенная часть произведенного и сохраненного запаса востребуемой древесины в каждой хозчасти лесничества. Как велика может быть эта часть в абсолютных цифрах и в долях имеющегося запаса? Не более той, при которой мог бы быть нарушен главный принцип правильного лесного хозяйства – принцип постоянства неистощительного пользования древесиной в данной (каждой!) хозчасти лесничества.
Почему реализация требования постоянства неистощительного отпуска древесины в рубку должна быть "привязана" к хозяйственным частям лесничества, а не к лесничеству в целом? Такое может иметь место в небольших по площади лесничествах, где хозяйственные части лесоустроители не выделяли по причине имеющихся там относительно однородных лесорастительных и социально-экономических условий. Такие лесничества, где велось высокоинтенсивное (и высокодоходное в расчете на 1 га) лесное хозяйство, в прошлом у нас были. Но сегодня (и очень часто!) в наличие другое, а именно: не окупающие собственные расходы гигантские лесничества площадью по несколько сотен тысяч га (а иногда и больше), в границах которых оказались леса не только с разными характеристиками по их природе, но и с совершенно разной степенью экономической доступности для предпринимательской деятельности. В таких случаях (а они встречаются сплошь и рядом) исчисление размера "возможного" отпуска древостоев в рубку в целом для лесничества не может не вести к вырубке наиболее ценных лесов. Почему? Потому что в исходную базу для расчетов вводят имеющиеся запасы древесины в доступных и недоступных по экономическим показаниям лесах. В итоге получают резко завышенные цифры "расчетных лесосек" не только по лесничествам, но и по стране в целом. В итоге мы имеем:
а) обман правительства повторяемыми из года в год "утверждениями" о неиспользовании расчетных лесосек;
б) широко открытую возможность для предпринимателей-заготовителей древесины получать (выбирать "по договоренности") в рубку именно те древостои, где это приносит больший доход и большую прибыль;
в) трансформацию в нашей реальной жизни принципа постоянства лесопользования в как бы законное хищническое истощение лучших экономически доступных лесов. Вместе с другими обстоятельствами вышеназванное не могло не привести лесной сектор России в то состояние, в котором он теперь оказался.
В книге отмечена необходимость иметь заведомо разный подход к планированию и ведению хозяйственной деятельности в экономически доступных и недоступных лесах. Это совершенно правильно. Вместе с тем, хочу заметить, что в данном случае нельзя "делить" леса с использованием всего лишь двоичного показателя их экономической доступности по принципу "нет" и "да". На дистанции между ними в нашем прошлом имелись (и должны быть теперь) как сравнительно небольшие, так и гигантские (возможно стократные) различия в корневых ценах на древесину, а также, соответственно, кардинальные различия в суммах расходуемых средств на лесовыращивание и в суммах получаемого лесничими лесного дохода в расчете на единицу объема проданной древесины и (или) на единицу площади своих лесов.
Поэтому уже само понятие "экономически доступные леса" нуждается в многоступенчатой дифференциации. Кто эту работу может выполнить? Я думаю, только лесоустройство, если оно, конечно, будет у нас восстановлено и повернуто лицом в сторону экономики лесного хозяйства и систематического анализа цен на древесину на внутренних и внешних рынках.
В книге четко сказано о том, что лесное хозяйство, как отрасль, вкупе с его лесоустройством и иными структурами, должно жить и развиваться в условиях рыночных отношений, в основном, за счет средств, полученных от реализации своей товарной продукции и услуг. Наш главный товар имеет вид отведенных в рубку древостоев на корню и (или) уже заготовленных и вывезенных к дорогам определенных сортиментов древесины. В названном втором случае рубку и трелевку организует, как правило, само лесничество, привлекая к этой имеющей форму подряда работе другие организации, располагающие нужными специалистами и техническими средствами. С ними, замечу, лесничество должно расплачиваться именно как за работу. Сами же складированные у дороги сортименты древесины должны оставаться во владении лесничества вплоть до их передачи их покупателям по результатам состоявшихся конкурсных торгов.
В принципе, по примеру наших коллег в разных странах и по тому, что было раньше в России, оба варианта реализации нашим лесным хозяйством своей товарной продукции могут иметь место в тех или других лесорастительных и социально-экономических условиях страны. При всем том, в обоих случаях реализуемую древесину должны получать не "свои ребята" и "друзья начальства", а тот, кто платит за нее бóльше и кто готов выполнить заданные лесничим требования (в том числе по срокам и технологиям проведения лесосечных работ), а также оговоренные на торгах другие условия, например, по уплате лесокультурного залога.
Примечание. Исключение из вышесказанного в части организации отпуска древесины на торгах по рыночным ценам должно допускаться только в отношении социально слабозащищенных местных жителей. Раньше, в казенных лесничествах Лесного департамента широко практиковался отпуск древесины крестьянам по льготным ценам или бесплатно. (В.В. Фаас и др. Результаты бывшего казенного лесного хозяйства к 1914 году. Петроград, 19191; СПб, 2010 г.: 182 с.). Пример – заслуживающий подражания.
В условиях продолжаемого строительства в стране социально ориентированной рыночной экономики (а другой нам не надо!), мы непременно и во многих деталях должны знать о том, как именно надо организовать товарно-денежные отношения между обязанными быть административно-независимыми друг от друга структурами лесного хозяйства и лесной (деревоперерабатывающей) промышленностью. К сожалению, на сегодня лесопромышленники стараются уйти от обсуждения этой основополагающей темы, предпочитая решать "денежные вопросы" не на открытых торгах, а в кабинетах администрации, что не может продолжаться до бесконечности уже по причине "непрозрачности" процесса. Соответственно на поставленный вопрос "как" лесоводы должны иметь в запасе выясненный во многих деталях ответ. Поэтому я в полной мере поддерживаю высказанное в книге предложение о проведении в нашем ведомстве крупномасштабного экономического эксперимента, имеющего в качестве своей базы реальные товарно-денежные отношения. Вместе с тем, тут же замечу, что решение о таком эксперименте непременно должно быть принято на самом, самом верху. Почему? Потому, что еще в 2000 г., сопоставив величины накопленных запасов древесины, ее прирост в нашем Сиверском ОЛХ, а также цены на древесину на внутреннем рынке и в соседней Финляндии, СПбНИИЛХ уже выходил с аналогичным предложением.
Это предложение, подчеркну, не имело общего с тем, что в 1980-ые гг. у нас называли "переходом лесного хозяйства на хозрасчет" при непременном сохранении его бюджетного финансирования (т.е. финансирование за счет всех налогоплательщиков, а не конкретных потребителей древесины и других лесных благ). Суть такого "внерыночного хозрасчета" сводилась к резкому увеличению числа планово-отчетно-нормативно-финансовых документов, совокупное использование которых, как предполагали авторы идеи, могло бы улучшить качество отдельно взятых хозяйственных акций, обоснованность смет на их выполнение, а в совокупности, как бы уже в автоматическом режиме, – улучшить положение дел во всей нашей отрасли. Ничего хорошего из такой "бюджетно-бюрократической мозаики" не получилось, да и не могло получиться уже потому, что наши лесничие работают не в постоянно-стабильных условиях заводского производства, а в бесконечно разнообразных лесорастительных и социально-экономических условиях. Соответственно, у нас совершенно необходимо, чтобы и при наличии задаваемых "сверху" общих нормативов и генеральной установки на ведение правильного лесного хозяйства у лесничих не отнималось бы право на творческий поиск и реализацию своих, принятых "по месту", наиболее экономичных и эффективных решений.
К числу главных требований, которым должно отвечать правильно организованное лесное хозяйство, по М.М. Орлову относится стабильная и максимально возможная в данных условиях доходность лесничеств, получаемая при неистощительном и постоянном характере лесопользования во времени и при постоянном улучшении того, что М.М. называл лесным имуществом.
Примечание. Примерно те же и даже более полные требования к тому, что есть правильное лесное хозяйство, присутствуют в законах и документах, подписанных первыми лицами нашего государства в период от Петра I до Николая II.
Чтобы покончить с бесперспективным положением современного лесного хозяйства в роли иждивенца государства, мы в своих предложениях о проведении экономического эксперимента хотели отказаться от получения денег из государственного бюджета.
Вместо ассигнований "извне", мы полагали необходимым проверить в реальных условиях то, что нам представлялось возможным, а именно ведение успешной научной и охранно-производственной деятельности за счет собственных средств, зарабатываемых путем реализации древесины покупателям (в объемах неистощительной расчетной лесосеки!) на открытых (т.е. конкурсных) торгах и по глубоко дифференцированным ценам. И все это, повторяю, мы предполагали осуществить на имевшейся тогда площади лесов в нашем ОЛХ, равной всего 23 тыс. га и при неистощающих наши леса продажах древесины потребителям в объемах 50-60 тыс. м3 в год.
При бытовавших раньше и теперь ценах на древесину на внутреннем и внешнем рынках, а также благодаря ранее развитой внутри ОЛХ инфраструктуре и близости рынков сбыта, названное предложение имело под собой реальную основу. Оно заслуживало внимания правительства, тем более, что его реализация (т.е. проведение эксперимента) не была связана с выделением дополнительных ассигнований из государственного бюджета, а всего лишь нуждалась в принятии нужных решений исполнительными органами власти.
Названное выше предложение было направлено в МПР в декабре 2000 г. В январе 2001 г. МПР его рассмотрело и одобрило. Более того, в принятом тогда решении предлагалось расширить масштаб экономического эксперимента путем включения в него других ОЛХ.
А дальше? Дальше получилось как в известной пьесе. Только вместо яда и шпаг, было осуществлено нечто похожее на рейдерский захват нашего ОЛХ "Сиверский лес" бывшим руководителем Рослесхоза В.П. Рощупкиным, оформленный зависящими от него людьми в виде передачи хозяйства в так называемую аренду никому не известному интересанту в виде ООО "Лемо Пленэри". В итоге институт остался без своего ОЛХ, где мы предлагали провести экономический эксперимент. Построенные здесь ранее дороги, сеть мелиоративных канав, другие элементы инфраструктуры и сама организация управления хозяйством очень скоро оказались разрушенными. При всем том неоднократно менявшиеся "арендаторы" и сегодня продолжают ускоренную вырубку оставшихся в собственности государства лесов (это – в 100 км от СПб), скрывая их фактическое состояние и величину полученных и получаемых доходов и прибыли не только от общественности, но и от тех, кто эти леса создавал и сохранял.
При названном положении дел в "Сиверском лесу", можно ли теперь использовать наш бывший ОЛХ в качестве объекта для проведения экономического эксперимента? Не уверен. Однако, если не там, то в других хозяйствах (непременно с разными природными и социально-экономическими условиями), проводить экономические эксперименты все равно придется.
Говоря о необходимости экономических экспериментов, авторы книги совершенно правы. Вопрос о том, где именно надо их проводить, я полагаю, без ответа не останется. Труднее ответить на другие вопросы, в том числе о самих конструкциях и параметрах экономических моделей, которые должны быть задействованы в экономических экспериментах, чтобы потом, по их результатам, можно было бы приблизиться к оптимальной экономической организации нашей отрасли для ее успешной работы в условиях социально ориентированной рыночной экономики.
То, о чем сказано выше, надо будет делать, начиная не с нулевой отметки и не способом "тыка", а в развитие уже накопленного опыта в разных странах с социально ориентированной рыночной экономикой и, конечно, в самой России, т.е. в бывшем Лесном департамента бывшего Министерства сельского хозяйства Российской империи, а также в бывшем Министерстве уделов и в их лесничествах. По причине прошедших лет и других обстоятельств, накопленный тогда опыт оказался за бортом внимания реформаторов нашей отрасли и составителей Лесного кодекса образца 2006 г. В книге об этом говорится. Вместе с тем, ее авторы раскрывают свое видение того, чем теперь надо руководствоваться государству, чтобы его (наше!) лесное хозяйство смогло занять конкурентоспособное, а не подчиненное монополиям леспрома положение, при котором на сегодня оказалась фактически уничтоженной единственно работоспособная в условиях рынка двухполюсная экономическая конструкция лесного сектора страны.
По поводу некоторых других высказанных в книге очень важных соображений и предложений хочу еще сказать и даже повторить следующее.
1. Авторы книги обоснованно воспринимают лесное хозяйство как особое производство, теснейшим образом связанное с лесом и его характеристиками. Соответственно, раз есть производство, должна быть и его товарная продукция. О том и о другом еще в 1917 г. М.М. Орлов говорил и подчеркивал, что сама суть профессии лесничего заключается не в распределении, а в производстве древесины и других лесных благ. Все они нам прямо или опосредованно необходимы. Однако, в отличие от других, древесина издавна фигурирует на лесных рынках как главная товарная продукция лесного хозяйства. Почему? Очевидно потому, что ее легко измерить и оценить, а главное – из-за того, что мы, люди, потребляли и потребляем древесину в возрастающем количестве, сопоставимом с величиной ее прироста в экономически доступных лесах.
2. Приняв древесину в качестве главной товарной продукции лесного хозяйства, авторы назвали в книге то, к чему можно отнестись как к квинтэссенции (самому главному) в экономической организации лесного хозяйства, т.е. как к тому, что превосходит по силе и значению многое другое. Это:
2.1. Признание купли-продажи древесины по непременно реальным (рыночным) ценам главным актом в экономическом процессе, в русле которого могут и должны взаимодействовать друг с другом наши лесничества, структуры лесной промышленности и другие приобретатели древесины. Со своей стороны, замечу: в условиях социально ориентированной рыночной экономики (а не при ее имитации!) иначе быть просто не должно. Исключения из названного общего правила (т.е. бесплатный отпуск древесины или продажа ее по льготным ценам) могут допускаться, как уже говорилось выше, только при необходимости оказания помощи социально незащищенному (или слабозащищенному) местному населению, а также при необходимости противостояния природным катастрофам.
Примечание. На сегодня, вместо принятой в развитых странах процедуры купли-продажи древесины на корню и (или) в заготовленном виде, в Российской Федерации всеподавляющее значение получил отвечающий интересам крупных структур леспрома юридический нонсенс. Таковой имеет вид реализации интересантам не самой древесины как товара, а права на ее заготовку. Это право оформляют договорами, в соответствии с которыми заготовители получают вырубаемый ими лес в так называемую аренду. По очевидным причинам, такая узаконенная нашим парламентом практика находится за пределами не только нормальных товарно-денежных отношений, но и азов экономики как науки. Согласно им, еще раз напомню, что арендные отношения любой продолжительности могут иметь место только в тех случаях, когда речь идет о нерасходуемом имуществе. При этом не важно, что именно сдается в аренду – участок земли, леса, болота, дом, гараж и т.д. Принципиально важно другое: полученное в аренду должно быть возвращено арендодателю не только в оговоренный срок, но и в неразрушенном виде. В нашем случае нельзя не понимать, что вернуть хозяину вырубленный древостой конечно нельзя, как нельзя и называть все это арендой. К сожалению, указанное уже стало нашей почти повсеместной практикой. Ее очевидный результат я вижу не только в показанной массовой экономической неграмотности, но и в колоссальном и разностороннем ущербе, нанесенном лесному хозяйству, лесному сектору и всему нашему народному хозяйству по причине запущенного в жизнь заведомо некорректного экономического механизма.
Как изменить вышеназванное? Для этого, с моей точки зрения, возможны – для разных условий – два не противоречащих друг друга решения:
а) В виде передачи государством части своих лесов крупным предприятиям в бессрочное и возмездное владение по договорам посессионного права для осуществления в этих лесах – под контролем государства – комплексной хозяйственной деятельности;
б) В виде широкого использования нашими лесничествами практики прямой продажи древесины как своего главного товара тем, кто заинтересован в его приобретении.
То и другое в Лесном департаменте России ранее было, и я не вижу абсолютно никаких объективных причин, в силу которых наше государство теперь отказывается от использования и развития своего собственного успешного опыта.
2.2. Необходимость наличия в стране узаконенной процедуры купли-продажи древесины.
В части, касающейся наших лесничеств и предпринимательских структур леспрома, о названной процедуре в книге, с моей точки зрения, сказано четко и совершенно верно: это должны быть открытые лесные торги (аукционы), в полной мере защищенные от коррупции на всех уровнях контактов между администрацией и предпринимателями. Кто должен организовывать и проводить такие торги? По-моему, это должны делать сами лесничие. Почему? Потому что именно они (а не сменяющие друг друга административные работники в исполнительных органах власти) владеют неизмеримо большим объемом информации о характеристиках конкретных участков леса. Кроме того, именно лесничие, уже в силу их служебного положения, могут и должны быть постоянно заинтересованными в сокращении и повышении разносторонней ценности доверенного им лесного имущества, а также в формировании стабильного и возможно более высокого – в данных условиях – лесного дохода своих лесничеств. За все это лесничие – как государственные служащие! – должны нести непременно персональную ответственность. Вместе с тем, успешная многолетняя работа лесничих в трудных и опасных лесных условиях должна отмечаться государством не только орденами и медалями, но еще – обязательно – растущей с увеличением их стажа зарплатой и сопутствующими весомыми льготами. Все это, в том или ином виде в нашем прошлом было, и я не вижу причин, в силу которых мы не можем вернуться к этому теперь.
Замечу еще, что именно в лесном хозяйстве особенно важны такие качества людей как честность, высокий профессионализм, привязанность к своей малой родине и вполне реальная ответственность за изменения характеристик доверенных им лесов. Чтобы умножить и сохранить число таких людей, они должны чувствовать себя хозяевами положения дел в своих лесничествах, быть наделенными правом принимать, с учетом местных условий и обстоятельств, принципиально важные и ответственные решения, а не выполнять роль утопающих в бумагах молчаливых исполнителей полученных "сверху" шаблонных предписаний. Зарплата лесничих не должна быть ниже, чем доходы руководителей не слабых структур леспрома. В принципе, о результатах успешной (или неуспешной) работы лесничего надо судить, в первую очередь, не по отчетам о выполнении заданных по инстанциям мероприятиях, а по достигнутым реальным изменениям таксационных характеристик древостоев на конкретных площадях, а также по величине полученного лесного дохода.
2.3. Чтобы продавать древесину на торгах, нужно иметь четко установленные (узаконенные!) процедуры определения цен – продажных и расчетных (стартовых).
Вопрос о величине продажных цен решается просто. Победителем торгов является тот, кто, приняв объявленные лесничим условия торгов, а также проведения лесосечных и иных работ в лесу, предложил за выставленный лот бóльшую цену. Названная сумма в данном случае и является продажной ценой.
Труднее определить расчетную цену.
В книге ее авторы (и не только они) предлагают использовать при калькулировании величин расчетных цен на древесину, "… рентные платежи, которые определяют с учетом известных рентообразующих факторов…" (стр. 127).
С моей точки зрения, вышеназванный "рентный" подход к определению расчетных цен на отведенные в рубку древостои (или на отдельные деревья) не приемлем.
В объяснение своей позиции скажу следующее:
а) В первоначальном смысле слова "рента" есть плата за сданное в наем нерасходуемое имущество, т.е. за то, что при реализации древостоя в рубку вообще находится за пределами логики.
б) Калькуляция разновременно производимых затрат на выращивание древостоев является делом не только весьма сложным, но и малонадежным, с моей точки зрения, по причине трудностей учета фактора времени и вызываемых им изменений в сфере производства и сбыта продукции.
в) В принципе определение величины расчетных цен на древесину должно быть по силам нашим лесоводам, решающим в конкретных хозяйствах и их частях реальные производственные задачи. При всем том, результаты расчетов должны опираться на такой весомый уровень обоснования, чтобы при продажах древесины (на открытых торгах!!) имела место глубокая дифференциация расчетных и продажных цен, а не всегда ущербная для хозяйства коррупционная уравниловка.
В нашем прошлом названная задача постоянно находилась в поле внимания лесоводов. О том, как именно они ее решали, рассказано, например, в "Инструкции для оценки лесов" (1872), "Правилах для составления такс на лесные материалы…" (1896), "Инструкции для устройства … казенных лесов … по Лесному Департаменту" (1914), "Инструкции для устройства … лесов РСФСР" (1926).
К сожалению, в период после НЭПа, при объявленных в стране новых идеолого-политических установках, уже само понятие о древесине как товаре и о корневых ценах на древостои было выведено из употребления.
На сегодня, в связи с происшедшими в стране изменениями социально-экономического уклада, нужно восстановить былую практику и сам метод определения расчетных цен на древесину на корню. Таковые, как и раньше, должны определяться в виде разности между существующими и (или) прогнозируемыми ценами на определенные сортименты древесины на действующих доступных внутренних и внешних рынках и суммой денежных средств, в состав которой входят: издержки на заготовку и доставку на рынок этой древесины, а также то, что можно определить как официально известную среднюю норму прибыли на капитал, вкладываемый в заготовку древесины и ее транспорт.
С моей точки зрения, приведенный методический подход к определению величин расчетных цен на древесину является не только относительно простым в исполнении, но и достаточно надежным. Проф. А.Ф. Рудзкий (учитель и коллега проф. М.М. Орлова) признавал его единственно правильным даже в условиях нестабильных цен на древесину на рынках. Он же, замечу, говорил, что попытки определять корневые цены на древесину по первичным и дисконтированным затратам на выращивание древостоев не имеют перспективы. Почему? Потому что в условиях рынка приобретатели древесины интересуются, главным образом, породным составом предлагаемых сортиментов, их размерами и качеством, существующим соотношением спроса и предложений, а не тем, как много вложил лесничий денег в проведение тех или иных мероприятий на конкретных площадях и в свое хозяйство в целом. Если эти вложения увеличили продуктивность древостоев, а также величину реализуемой расчетной лесосеки, лесничий оказывается "на коне" в силу достигнутого увеличения ценности доверенного ему лесного имущества, а также роста получаемых сумм валового и "чистого" лесного дохода. Однако все это – при стабильном соотношении спроса и предложений – не может оказать существенного влияния на цену древесины на рынке.
2.4. По своей сути, установленные вышеназванным путем расчетные цены на древесину в лесу были и должны быть теперь теми "мостами", следуя по которым можно определить пороговые величины, ниже которых не должны опускаться суммы валового лесного дохода, формируемого в лесничествах разных субъектов Федерации и вплоть до страны в целом. Каким путем, используя рыночный механизм, можно увеличить эти суммы? Для этого на открытых (конкурсных) лесных торгах, расчетные цены превращали в продажные. По очевидным причинам, величины расчетных и продажных цен варьировали в разных регионах страны и на разных площадях от нескольких копеек за кубическую сажень древесины до нескольких рублей. В этом странного нет. Удивительно другое, а именно то, что в среднем по лесному Департаменту продажные цены на древесину превосходили расчетные только на 30%. В аспекте всей суммы формируемого в стране лесного дохода это не мало. Вместе с тем, названную цифру можно рассматривать и как свидетельство высокого уровня работы лесоводов, которые в нашем ведомстве ранее занимались проблемами реальной экономики лесного хозяйства.
Примечание. По состоянию на 1913 г. валовой лесной доход Лесного департамента – в его ведении находилось примерно 66 % лесов страны – был равен 96,2 млн. руб. В составе этой суммы 92,2 % было получено от продажи отведенных в рубку древостоев. "Чистый" доход (за вычетом своих расходов) был равен 64,3 млн. руб. Таким образом, затратив 1 рубль, казна получила от ведения лесного хозяйства в своих лесах 2 рубля чистого лесного дохода в год. Это – при валютном наполнении рубля того времени, равном 0,77 г чистого золота. Названные цифры – не фантазия. Они были в нашем прошлом и могли бы стать реальностью сегодня, если бы попавшие в Государственную Думу законодатели, не давшие себе труда понять, за что они проголосовали, не выпустили в нашу жизнь, как джина из бутылки, Лесной кодекс 2006 г. с произведенной в нем ампутацией проверенного самой жизнью экономического механизма, благодаря которому ранее успешно функционировали не только лесное хозяйство, но и лесная промышленность России.
2.5. В книге (на стр. 246-249 и др.) отчетливо сказано, что при многообразном позитивном значении лесов в жизни людей, сегодня мы умеем оценивать в деньгах практически только один вид товарной продукции лесного хозяйства, а именно древесину; и то лишь там, где она пользуется спросом у покупателей. В будущем люди, очевидно, научатся определять в сопоставимых показателях ценность не только древесины, но и многого другого, что дают нам леса. А пока мы должны хотя бы правильно делать то, что нам по силам. В нашем прошлом (до середины 1920-х гг., т.е. до конца периода НЭПа) такое в России имело место или к нему, по крайней мере, стремились. Однако на сегодня названное слово "правильно" в России (в отличие от других стран с социально ориентированной рыночной экономикой) оказалось фактически подменено чем-то противоположным, что и дало контр-продуктивные результаты. Об этом в книге, в частности, сказано следующее (цитирую):
"Средняя величина лесных податей за 1 куб. м древесины, отпускаемой на корню, … в 1999 г. [в России была] 21 руб. [т.е. примерно 0,75 долл.] … или в десятки раз ниже, чем в зарубежных странах. Например, в Финляндии … попенная плата … в 1999 г. составляла (в долл. за куб. м): … пиловочник сосновый – 61,0, … балансы еловые – 29,7, сосновые – 20,9, березовые – 20,8. В США попенная плата в 1998 г. составляла (долл./куб. м): за пиловочник … сосновый – 68,3, за балансы сосновые – 13,4, еловые – 14,7, осиновые – 4,5. К 2020 г. в этой стране по прогнозу попенная плата возрастет в среднем … в 1,7 раза".
"В [бывших] прибалтийских республиках переход к рыночной экономике ознаменовался быстрым повышением попенной платы, которая достигла [очевидно, в среднем?], например, в Эстонии 12 долл., а в Латвии 14 долл. за 1 куб. м".
Далее в книге сказано о том, что, по сути дела, заставляет видеть экономическую петлю на шее нашего лесного хозяйства. Сужу об этом по следующим приведенным в книге цифрам:
"В России удельный вес попенной платы в рыночной цене лесоматериалов в среднем за последние пять лет составлял [всего-навсего!] 3–5 процентов".
В США "… удельный вес попенной платы в цене за лесоматериалы … составил по пиловочнику около 60 %, по балансам в зависимости от пород от 20 до 40 %".
"В Финляндии [франко-дорога] аналогичный показатель по пиловочнику находится в пределах 60-80 %, по балансам – в среднем около 50 процентов".
В дополнение к вышеназванному, я, со своей стороны, скажу еще о двух бытующих в стране поразительных "странностях" в сфере псевдоэкономической организации лесопользования. Это:
А. Реализованное правительством волевое решение о всем известном двукратном (!) уменьшении попенной платы за древесину в лесах, передаваемых в рубку авторам так называемых инновационных проектов, отнесенных Минпромторгом – в силу особых причин – к числу особо важных. Указанное, замечу, делается вообще без проведения открытых торгов или каких-либо других открытых конкурсных процедур, заведомо в обход интересов других "лесных" предпринимателей и самого нашего лесного хозяйства.
Результатом вышеназванного не может не быть:
• упрочение финансового положения и самой конкурентоспособности кем-то избранных, как правило, транснациональных монополий, имеющих возможность получения дешевых кредитов;
• дальнейшее сокращение лесного дохода страны в обмен на "розовые" обещания доходов в будущем;
• уменьшение самой возможности предпринимательской деятельности в лесах для структур малого и среднего бизнеса;
• создание целенаправленной ниши для развития коррупции;
• попрание механизма честной конкуренции, являющейся одним из главных и универсальных условий, в отсутствие которых не может иметь место успешный рост экономики страны.
Б. Созданная (не пресекаемая) правительством массовая практика "черной переуступки" полученных в рубку псевдоарендаторами лесов тем, кто на самом деле занимается заготовкой древесины и ее реализацией потребителям в виде тех или иных сортиментов. При этом тот, кто сумел оформить "аренду" на себя, платит государству, например n – рублей за 1 куб. м, а тот, кто приобретает древостой в рубку уже у "арендатора" – платит ему в 2-3 раза больше. Каким приличным словом мы должны называть подобную практику, которая, скорее всего, не сопровождается уплатой в казну адекватных сумм налогов?
Как мог состояться вышеназванный "лесоэкономический кошмар" и кто должен отвечать за нанесение финансового ущерба в особо крупном размере не только лесному хозяйству России, но и всему ее населению?
В печати приходилось встречать разные объяснения происходящего. В их числе были:
‒ Ссылка на истощение запасов ценной товарной древесины в экономически доступных лесах, вызванное их хищнической вырубкой, т.е. тем, что сегодня предпочитают называть, за ради "хорошей мины" "экстенсивным лесопользованием". Указанное – реальность, в силу которой корневые цены на высококачественную товарную древесину должны были бы расти, казалось, как на дрожжах, вынуждая структуры леспрома отказываться от использования дефицитной высокоценной древесины в пользу дешевой малоценной. Тенденция к указанному сегодня имеет место. Однако ее масштаб, как та первая ласточка, появление которой еще не превращает зиму в лето.
‒ Ссылка на неразвитую инфраструктуру на "лесных" территориях РФ и, особенно, на редкую сеть дорог. Сказанное – верно. А вот придаваемая этой ссылке основополагающая весомость – сомнительна. Почему? Потому, что в период перед I-ой мировой войной густота транспортных путей в России была не больше, чем теперь. Тем не менее, это не мешало нам занимать – всего-то 100 лет тому назад – 1-ое место в мире в сфере экспорта древесины сразу по двум его показателям – по массе и в валюте.
Приведенные выше данные – не плод фантазии. Они почерпнуты из внушающих доверие источников информации. Опираясь на совокупность таких фактов можно уверенно сказать: то плохое, что произошло и продолжается в наших лесах вызвано, в первую очередь, дурным управлением нашим лесным хозяйством. А именно тем, что оно уже давно оказалось в положении взнузданной леспромом экономически кастрированной структуры, не способной не только приносить былой высокий доход государству как собственнику лесов, но и зарабатывать на собственное существование и развитие.
2.6. О формировании доходной части бюджета государственного лесного хозяйства.
В условиях не только первобытно-дикой, но и социально-ориентированной усилиями государства рыночной экономики, для позитивного развития лесного сектора России совершенно необходимо, чтобы у нас – по примеру Финляндии, других успешных стран и собственного прошлого – была создана открытая конкурентоспособная среда для взаимодействующих друг с другом структур лесного хозяйства и лесной промышленности.
Чтобы указанное имело место, не только структуры леспрома, но и структуры лесного хозяйства должны располагать своими источниками доходной части своего бюджета.
О главном (именно о главном, но не единственном) источнике дохода лесного хозяйства в книге сказано правильно и четко: таковым должны быть средства, получаемые лесничествами при реализации древесины ее покупателям. В нашем прошлом, напомню, за счет этой (главной!) статьи дохода покрывались не только расходы Лесного департамента и его структур, но и формировался немалый "чистый" лесной доход, поступающий в распоряжение государства как собственника лесов.
Со своей стороны, в порядке комментария вышеназванного очень важного тезиса, замечу, что другие ныне широко пропагандируемые варианты формирования доходной части бюджета лесного хозяйства (например, путем целевого выделения из федерального или местного бюджета так называемых субвенций на ведение лесного хозяйства), вообще находятся за границами рыночной экономики, т.е. того, что имеет в своем фундаменте товарно-денежные отношения.
Соглашаясь с высказанным в книге принципиальным требованием о том, что в современной России должны быть созданы (воссозданы!) условия, позволяющие ее лесному хозяйству не только существовать, но и развиваться за счет собственных доходов, считаю нужным тут же заметить, что на сегодня реализация этого требования не должна получить вид единовременной команды и принятого для всей страны единого и крайне опасного шаблона, но обязана быть дифференцированной во времени и по территории страны.
Необходимость такого дифференцированного подхода я связываю с уже существующими реальными различиями в ценностных характеристиках лесов, с вызванным истощением запасов ценной древесины ели, сосны и кедра, с сокращением продуцируемого количества семян этих пород в экономически доступных лесах, и еще, конечно, с тем, что на разных территориях леса различаются в аспекте придаваемого им людьми (государством) предназначения и доминирующей роли. Указанное не может не влиять не только на величину доходов лесничеств, но и на сам перечень источников доходов. О том, как эти источники доходов сегодня могут выглядеть, я рассказал в предложенной "Классификации лесов по целевым и экономическим критериям". Она приведена в книге "Вехи лесного хозяйства России", 2012, СПб, с.148-155. Не повторяя того, что по этому поводу уже было опубликовано, коротко скажу о том, что мне представляется наиболее важным, а именно:
• Что в разных подгруппах лесов I-ой группы ("Леса специального назначения"), т.е. в тех, где их сырьевая функция признается государством менее важной, чем другие, доходная часть бюджета лесничества (или иных созданных вместо них структур) должна складываться, главным образом, за счет средство, поступающих из Федерального центра, а также от организаций, учреждений и местных органов власти, заинтересованных, в силу разных причин, в самом выделении и сохранении данных лесов специального назначения.
• Что в специально выделенных, главным образом для нужд леспрома, лесах II-ой группы с доминирующей сырьевой функцией, доходная часть бюджета лесничеств должна складываться именно так, как предлагают авторы книги, т.е. за счет поступлений средств от реализации потребителям древесины в объемах не более установленных расчетных лесосек. Почему именно так? Чтобы иметь возможность для получения здесь не только высокого, но и стабильного во времени лесного дохода. Последнее, как понятно, может иметь место при неубывающих объемах продаж древесины и при неснижении ее ценности на рынке как сырья для леспрома. Чтобы не потерять названную цель, лесничества должны проводить здесь оптимизированные по условиям, а также по перечням и объемам лесохозяйственные работы, вкладывая в это весомую часть полученного ими дохода от реализации отведенных в рубку древостоев и (или) уже заготовленной самим лесничеством древесины.
• Что в лесах III группы, где по интегральным экономическим показателям невозможна систематическая рентабельная предпринимательская деятельность по заготовке древесины для нужд лесной промышленности, лесничества непременно будут иметь значительно меньший доход в пересчете на 1 га (по сравнению с лесами II группы) и что в числе источников лесного дохода в лесах III группы могут быть: дотации из федерального и местного бюджетов, собственные доходы, получаемые при реализации населению различных услуг, древесины для местных нужд, прав на охотопользование и сбор различных лесных благ, а также субсидии, выделяемые природоохранными фондами и правительствами других стран. Последнее, замечу, мне представляется вполне логичным, поскольку большая часть наших лесов III группы является, по сути дела, гигантским биосферным резерватом глобального значения. В его сохранении, что должно быть понятно буквально всем, заинтересована не только Россия, но и весь социум Земли.
В действующем Лесном кодексе (2006 г.) вышеназванные леса III группы определены как "резервные", что очевидно было вызвано спекулятивным стремлением создать внутри страны и за ее пределами преувеличенное представление о нашем лесном богатстве.
На долю таких "резервных" лесов приходится несколько более половины всей нашей лесопокрытой площади. За немногими исключениями, они были и будут в просматриваемой перспективе практически или даже вообще недоступными для рентабельной предпринимательской деятельности, ориентированной на получение для лесной промышленности значимых количеств древесины как сырья и энергоносителя.
Причины экономической недоступности таких лесов могут быть разными. Чаще других, во многих публикациях называют отсутствие дорог. Однако данный фактор, с моей точки зрения, имеет второстепенное значение, поскольку те или иные пути транспорта (по земле, воде или по воздуху), а также другие элементы инфраструктуры можно построить, если есть деньги и надежда на получение дохода и прибыли.
Гораздо более важным фактором, определяющим формирование "минусовой" рентабельности предпринимательской деятельности в лесах, о которых идет речь, является имеющая место там крайне низкая продуктивность древостоев во времени и по площади, т.е. низкие удельные запасы древесины, что обусловлено жестким холодным климатом, а также крайне бедной, как правило, вечно мерзлотной почвой, при которых средние величины прироста и отпада деревьев (по массе древесины) часто соотносятся почти как 1:1. Изменить данную ситуацию мы не можем, так же, как не можем превратить горные леса на крутосклонах в нечто другое.
Названные особенности большей части наших лесов обязаны постоянно иметь в виду не только лесоводы, но и те люди в правительстве, кто определяет саму стратегию лесной политики России. Вместо такого понимания, сплошь и рядом приходится читать о другом, а именно, что лесов в России тьма, а рубим мало. На базе таких "обоснований" выносится приговор: рубить, рубить и еще рубить, невзирая на уже происшедшее сокращение площади экономически доступных лесов с высокой товарной ценностью древесины как это было в известной истории с шагреневой кожей.
Чтобы ликвидировать вышеназванный информационный просчет, президент Общества лесоводов академик РАН А.И. Писаренко и доктор с.-х. наук В.В. Страхов высказали предложение (см. ЛГ, № 69 от 13.09.2014 г.), которое, скорее всего, не останется не замеченным. Его суть:
а) Вывести из состава земель государственного лесного фонда те его площади, где имеющиеся леса, ни теперь, ни в последующие столетия, не могут быть использованы структурами леспрома для заготовки древесины, поскольку таковая там не выгодна.
б) Зачислить эти леса в особую категорию землепользования – в "леса экологического резерва", [которые] за редким исключением … и лесами назвать нельзя…".
Со своей стороны, я не потороплюсь согласиться с названным предложением. Почему? Потому что включенные в состав ГЛФ России ее лесные ландшафты есть понятие эколого-географическое, а не коммерческо-экономическое. Поэтому, с моей точки зрения, нельзя "ополовинивать" площадь ГЛФ России только на том основании, что одна из этих "половин" не пригодна для предпринимательской деятельности леспрома. Более того, в силу всем понятных причин, я считаю, что лесоводы не должны оставлять не представляющие интереса для леспрома леса без своей опеки в виде охранно-защитного, информационного и, в какой-то мере, хозяйственного обслуживания. Кто будет всем этим заниматься, если они будут выведены из состава земель, которую сегодня называют государственным лесным фондом России? Никто?
Чтобы преодолеть все еще бытующую во многих головах неконструктивную "липу" о неисчерпаемости запасов ценной древесины в лесах России, я думаю, что можно поступить иначе и без ненужных рисков. А именно:
а) в законодательном порядке принять упомянутую выше новую классификацию лесов по их целевым и (обязательно!) по экономическим критериям;
б) определить – хотя бы в первом приближении – площади и расположение на местности названных в этой классификации групп и подгрупп лесов;
в) официально договориться (на уровне парламента и правительства) о том, чтобы при обсуждении проблем и вопросов о состоянии дел и развитии лесной промышленности привязывать их "сырьевые проблемы" не к лесам России вообще, а только к площадям и современным характеристикам лесов II-ой группы, т.е. к лесам с доминирующей сырьевой функцией;
г) ускорить строительство серии современных промышленных предприятий, способных использовать именно малоценную древесину мелколиственных древесных пород для производства востребуемой товарной продукции;
д) не искать решения "проблемы сырья" для леспрома путем очередного снижения возраста сплошных рубок в оставшихся экономически доступных хвойных лесах естественного происхождения, что неминуемо приведет к мощнейшим разрушительным следствиям стратегического масштаба.
2.7. О преодолении фактора времени при оценке экономических результатов работы лесничеств.
В книге (с. 14) присутствует следующая констатация: "Главной особенностью лесного хозяйства является беспрецедентно длительный для человеческой практики период лесовыращивания, измеряемый … десятками и даже сотнями лет".
Использованное выражение "период лесовыращивания" можно понимать по разному, например, как число лет в диапазоне времени между появлением самосева (или посадкой саженцев) и проведением финальной рубки данного древостоя.
Можно ли без больших погрешностей определить при названном методическом подходе разность между произведенными расходами на выращивание древостоя и величиной полученного дохода от реализации произведенной древесины?
Об одной из последних таких попыток было рассказано А.В. Жигуновым (Россия) вместе с Timo Saksa и Johny Sved (Финляндия) в их брошюре Establishment of forest plantations with container tree seedlings (2014, СПб, 44 с.).
Использованный ими для расчетов объект и его параметры:
• плантация ели на относительно богатой почве при полном и тщательном выполнении всех операций по ее закладке и выращиванию;
• возраст финальной (сплошной) рубки 55 лет;
• возможное для реализации количество товарной древесины: всего – 520 м3/га, в том числе полученной при конечной рубке – 320 м3, при коммерческих рубках ухода – 200 м3.
В итоге расчетов были получены следующие величины возможного "чистого" дохода в расчете на 1 га:
а) при величине нормы прибыли на вложенный капитал = 0 % – 497,97 тыс. руб.,
б) при величине нормы прибыли на вложенный капитал = 2 % – 161,34 тыс. руб.
Как можно видеть, приведенные цифры говорят об экономической нецелесообразности вложения денег в производство древесины даже при использованной в расчетах заведомо заниженной нормы прибыли на вложенный капитал. Так ли это на самом деле или это ошибка, вызванная самой использованной методикой, в которой "фактор времени" сыграл заведомо гипертрофированную роль?
Ниже приведены два других методических подхода для сопоставления расходов и доходов в сфере производства древесины, позволяющих, с нашей точки зрения, иначе оценить значение (и весомость) фактора времени.
А. На плантациях-дендрополях мы предлагаем определять баланс расходов и доходов в "привязке" не к отдельным участкам посадок, а в рамках специально созданных и непрерывно действующих плантационных предприятий (ПП). Их главная особенность: соответствие числа лет, необходимых для получения нужной товарной продукции, числу созданных в границах ПП дендрополей разных лет закладки и примерно равновеликой площади.
При стабильном характере работы таких ПП здесь каждый год осуществляется съем урожая древесины на одном дендрополе и, одновременно, закладывается новое. Ожидаемый результат: полученная возможность ежегодно сопоставлять расходы и доходы предприятия, а также свести к минимуму значение того, что в других странах называют cash flow.
Примечание. Вместо использованного в данном расчете возраста финальной рубки плантации 55 лет, таковой, как показали наши длительные опыты, проведенные в Псковской и Ленинградской обл. и с той же елью, может быть понижен – при условии реализации определенных требований к закладке и выращиванию насаждений – до 40 лет. И это – при величине среднего прироста древесины на уровне около 10 куб. м на га в год.
Б. В лесах естественного и преимущественно естественного происхождения предлагается "сводить" баланс доходов и расходов лесничества с использованием четырех основных групп цифровых данных:
Первая. Это сведения о ценах на древесину на лесных рынках.
Вторая. Сведения о величине расчетной лесосеки, а также об объемах продаж и о денежных суммах, поступающих в лесничество от реализации древесины на лесных торгах.
Третья. Данные об увеличении (изменении) текущего прироста древесины ценных пород во времени и в связи с проведенными лесохозяйственными акциями.
Четвертая. Сведения о динамике фактических расходов денежных средств на проведенные лесохозяйственные работы.
Если вышеназванные сведения известны, возможны следующие действия по сопоставлению расходов и доходов лесничества, а также по оценке экономической эффективности его работы за относительно короткие отрезки времени.
Например, если в результате проведенных лесохозяйственных акций в лесничестве (или в его хоздаче) в течение "х" лет там достигнуто увеличение запаса и прироста ценной древесины на "n" куб. м, за этим незамедлительно должно последовать не только соответствующее увеличение расчетной лесосеки, но и увеличение объемов продаж древесины на лесных торгах. В итоге достигается увеличение дохода хозяйства в целом. Затем, зная величину измененного дохода и величину понесенных хозяйством затрат, например, на лесоосушение, строительство дорог и другие охранно-созидательные лесохозяйственные акции, легко перейти к вычислению "чистого" дохода лесничества и самих слагаемых экономической эффективности его работы во времени.
Надо ли нам заниматься вышеназванным? Я думаю, да.
Самой затратной частью такой работы будет периодическое определение накопленного прироста древостоев (например, при интервалах в пять или десять лет). Выполнять эту непростую работу в натуре и обрабатывать полученные данные могут только высококвалифицированные лесоустроители, действующие при непременно повторяемых турах лесоустройства или менее затратных ревизий лесоустройств.
Лесоустройство
В книге ее авторы рассказали о лесоустройстве по существу все, что могли сказать о нем профессионалы самой высокой квалификации; в том числе о том, каким оно было в Российской империи, потом – в СССР, в каком состоянии находятся его остатки в РФ, а также о том, что на сегодня надо сделать, чтобы восстановить разрушенное.
В той информации, которая приведена в книге о лесоустройстве (а также в дополнение к ней) я, со своей стороны, считаю нужным выделить следующие наиболее важные тезисы:
• лесоустройство есть неотъемлемая часть непрерывного охранно-созидательно-доходного процесса лесохозяйственного производства (синоним – лесное хозяйство);
• суть лесоустройства – в стратегическом планировании названного процесса. Таковое может иметь место лишь при наличии специально собранных и "привязанных по месту" (т.е. к каждому выделу) данных не только о таксационных характеристиках лесов, но еще об их значении как источнике лесного дохода и о придаваемой лесам в данных условиях социально-экологической роли;
• главная "выходная" продукция лесоустройства – долгосрочные планы ведения лесного хозяйства в конкретных лесничествах, ориентированные на то, чтобы можно было приблизиться к тому, что в России называли ведением правильного лесного хозяйства с присущим ему рядом четких признаков;
• в названных планах должен находиться комплекс необходимой лесничим конкретной информации, в том числе:
‒ лесотаксационной,
‒ картографической,
‒ лесоэкономической (в ее составе должны присутствовать ныне не используемые сведения о ценах на древесину на близких и иных рынках, а также предлагаемые глубоко дифференцированные расчетные корневые цены на древесину в разных частях лесничества),
‒ оптимизированные по разным группам типов леса и по затратам денежных средств во времени перечни и объемы сопряженных лесохозяйственных акций, проведение которых может улучшить характеристики лесов и увеличить получаемый лесной доход;
• наличие в каждом разработанном лесоустроителями плане обоснованной оценки достоинств и недостатков работы лесничества в предшествующий период;
• лесоустройство должно иметь статус специального федерального учреждения, при помощи которого наше государство, как собственник лесов, получает (должно получать) объективную, а не "причесанную" на местах информацию о состоянии своих лесов по регионам, в субъектах федерации и в каждом лесничестве, а также подготовленные лесоводами высокой квалификации долгосрочные планы и предложения о наиболее эффективных путях развития нашей отрасли и о повышении ее доходов и прибыли. С учетом сказанного, уверенно повторю: лесоустройство в его неиспорченном виде было и должно оставаться еще и "Оком государя", т.е. быть федеральным учреждением абсолютно независимым от коммерческих структур леспрома и органов власти на местах.
В принципе разработанные лесоустроителями долгосрочные планы ведения охранно-созидательно-доходной деятельности в конкретных лесничествах должны получить со временем статус нормативных документов, имеющих более высокий ранг и уровень приоритета, чем многие другие предписания. Если бы такое решение состоялось, уже это одно могло бы резко уменьшить загрузку людей канцелярской работой не только в лесничествах, но и в других структурах нашего ведомства.
В заключение скажу о том, что теперь встречается особенно часто в выступлениях некоторых людей, озабоченных как бы восстановлением лесоустройства.
Слово "как бы" применено мною в данном случае потому, что лесоустройством они называют не разработку долгосрочных планов ведения лесного хозяйства, а всего лишь таксацию (инвентаризацию) определенных площадей лесов, результаты которой позволят структурам леспрома дополнительно узнать, где и что можно еще с выгодой вырубить. Примерно то же в послевоенные годы делал находившийся в ведении леспрома Трест лесной авиации. Однако уже в самой постановке такой задачи не присутствует то, что отвечает стратегическим интересам лесного хозяйства страны. Нет в этом и того, что можно назвать классическим российским лесоустройством.
Комментарий
okololes
Добавлено: Сегодня, 16:54
На определенном этапе решил недочитывать, поскольку потерял суть нити повествования.
1) классическое лесоустройство нужно для учета леса и последующего его освоения на основании лесоустройства. Ненышнее лесоустройство мертво: это и "кабинетное" лесоустройство актуализацией, и желание делать его по снимкам, без посещения лесов, и искаженные данные для дешевизны аренды и для скорейшего освоения, или отсутствие лесоустройства.
2) арендная модель мертва, поскольку для "инвестпроектов" "скидки", нет адекватного учета вырубленного, арендатор воспроизводит леса, не защищает леса, а просто рубит.
3) нет федеральной лесной политики, поскольку леса фрагментированы по федеральным, военным, городским, сельским и неучтенным. И их режут и воруют кадастрами, перевирают гилами, аисами теперь егаисами
4) фактически в стране лесников нет, есть лесные менеджеры, пишущие отчеты, есть наемные работники "лесоустроители", есть "лесные пожарные", вместо профилактики возгораний, есть невнятные органы местного самоуправления и тд.
Нет лесного хозяйства. Мы вернулись в средние века: кто сильнее, у того земли и лес. У нас нет лесного хозяйства, есть лесные менеджеры, вернее "манагеры".
И в таких условиях нужнотрагонять к черту нынешнюю структуру Рослесхоза и региональных органов управления лесами, отнимать у арендаторов лес, восстанавливать лесхозы, восстанавливать леса, утраченные в ходе экспериментов. Слать к черту разделение по своим коморкам различных лесных структур, восстанавливать структуры в пределах лесхозов, восстанавливать нии, восстанавливать лесоустройство и самих лесников.
Тогда и вырвемся из круга "нет денег, нет людей, нет леса" и "какого лешего они принимают там у себя в думе и рослесхозе?!".
А длинные экскурсы в историю доказывают только одно – сейчас это ничерта не лесное, и не хозяйство.
PS Прошу прощения за ругань, но накипело с экспериментами, отчетами и законами.
