О традициях подготовки лесных кадров

Современные Украина и Россию имеют общую историю и общие традиции подготовки лесных кадров. В Украине они практически утрачены. Однако надеюсь, что ещё есть люди которые с удовольствием вспомнят о далеком прошлом. Повод для этого  – две статьи из последнего номера Российской газеты, которая вышла 26.09.2014 г. М.П. На фото: Профессорско-преподавательский состав Санкт-Петербургского практического лесного института. 1903 год.

Как воспитывали людей, «искусных ходить за лесом»

26.09.2014, 11:29
 

Профильному образованию в России больше двухсот лет. Обратимся к его истокам

Совсем свежее событие: в первых числах сентября в ста километрах к югу от Калуги, по соседству со знаменитой Оптиной пустынью, при значительном стечении народа отрыли памятную доску на том месте, где в 1804 году возник Козельский лесной институт (он же – Императорский форст‑институт). На металле написано, что учебное заведение учреждено «по Высочайше утвержденному докладу министра финансов Российской империи графа Алексей Ивановича Васильева». Прилагательное «императорский» ясно указывает на то место, которое следовало занять лесному образованию в державе.

Каспер, Балтазар и Фридрих

Стимулом к воспитанию «людей, искусных ходить за лесом», стали реформы Петра I, обнаружившие необходимость «приведения лесов в известность» и регламентацию пользования ими. Пока не было своих кадров, «лесные знатели» приглашались из Западной Европы. Каждый из этих варягов окружал себя российскими учениками.

Сегодня профильной подготовке идет третья сотня лет, однако успехи возрасту не пропорциональны. Но не будем о грустном. Лучше вспомним добрым словом предков, которые создали систему, исправно обеспечивавшую великую лесную державу кадрами для управления этим богатством.

Итак, Императорский форст- институт, в который принимали юношей с 16‑ти лет, открылся в 1804 году. Важность подготовки здесь молодых людей была столь высока, что директором назначили Калужского обер‑форстмейстера (главного лесничего, стало быть) Каспера Вюльфинга. Он руководил учебным заведением до перевода последнего в Санкт‑Петербург, что случилось в 1813 году.

Штат сотрудников, помимо Каспера Вюльфинга, составляли его братья Мельхиор и Антон (один инспектор, другой учитель), лекарь Александр Шпирь с учеником при нем, эконом, переводчик, три смотрителя, берейтор и канцелярист. Слушатели назывались форст‑кадетами, полный курс обучения составлял три года. Образование стоило денег – 200 рублей в год. Заметная по тем временам сумма!

Важно объяснить, почему лесную школу открыли именно возле патриархального Козельска. Суть в том, что здесь обер‑форстмейстер, человек, не лишенный, надо думать, значительных профессиональных амбиций, заложил плантацию лесных растений. Получается, что учебное заведение максимально приблизили к предмету изучения.

Чему же учили в калужской подколокольной глуши? Пользуясь лексикой того времени: немецкому языку (что логично – классическая лесная наука пошла известно откуда, да и вклад немцев в российское лесное образование огромен), латыни, математике, физике, архитектуре, гидравлике, лесной ботанике, лесотехнологии, разведению лесов, форст‑таксации, лесной бухгалтерии, лесному хозяйству на всем его пространстве, письмоводству по лесному управлению.

И хотя Императорский лесной институт просуществовал недолго, за его стены успели выйти не последние люди. Балтазар Фрейрерс, выпускник 1809 года, работал в Оренбургском крае, где отличился укреплением речных берегов и борьбой с подвижными песками, что было своего рода подвигом, за который Балтазар удостоился золотой медали Лесного общества России. Кстати, через какое‑то время он первым возглавил Лисинское учебное лесничество, о чем речь впереди.

Императорский лесной институт в Козельске стал вторым профильным учебным заведением в России. На год раньше, 19 мая 1803 года, недалеко от столицы, в Царском Селе, открыли Практическое лесное училище, которое, претерпев немало трансформаций, дошло до наших дней под именем Санкт‑Петербургского государственного лесотехнического университета, более известного в народе как Лесопилка.

Появление училища – прямое следствие «Устава о лесах», утвержденного в 1802 году Александром I. Лесному департаменту было поручено учреждение «в надлежащих местах школ для образования людей, сведущих в лесоводстве». Обоснование для его открытия представил государю министр финансов Алексей Васильев, тот самый, чей доклад предшествовал открытию Императорского лесного института в Козельске. Директором и одновременно «наставником» Практического лесного училища был назначен курляндский дворянин Фридрих Казимир фон Штейн. Принимались в училище молодые люди не моложе 18 лет – из гимназистов и студентов Московского университета.

История с географией

В 1811 году Царскосельское лесное училище было переведено в Санкт‑Петербург, к нему присоединили Лесной институт графа Г. В. Орлова. Это учебное заведение появилось на Елагином острове в 1808 году благодаря стараниям и собственным средствам графа, тогдашнего директора государственных лесов. Он сделал это, как сказали бы мы сейчас, из гуманитарных побуждений – чтобы дать элементарные понятия о лесоводстве поступающим на лесную службу отставным офицерам и гражданским чиновникам.

 

В 1813 году, дабы подчеркнуть важность лесного образования, к двум вышеперечисленным присоединили Козельский форст‑институт. Новое учебное заведение стало именоваться Санкт‑Петербургским практическим лесным институтом. Поначалу здесь было около 50 воспитанников, педагогический коллектив состоял из двух профессоров, трех учителей и двух инспекторов. В 1837 году учебное заведение получило название «Лесной и межевой институт» и устройство по образцу кадетских корпусов. В институте учредили Образцовую роту лесной стражи для подготовки стрелков и объездчиков в помощь лесничим для надзора за лесами.

Отмена крепостного права послужила толчком к изменениям в лесном образовании, указав новое важное направление – подготовка по земледельческому профилю. Уже через год, в 1862‑м, Лесной институт стал Лесной академией, а в 1865‑м – Земледельческим институтом с лесным отделением. В 1865‑м году высшее лесное образование расширило географические границы, шагнув за пределы новой столицы в первопрестольную – в Москве открылась Петровская земледельческая и лесная академия (знаменитая Тимирязевка).

Но и это еще не все – в 1869 году под Варшавой, в городе Новая Александрия (тогда это было Российской империей), открыли Новоалександрийский институт сельского хозяйства и лесоводства, в котором ординарный профессор Санкт‑Петербургского университета Василий Докучаев учредил первую в России кафедру почвоведения.

А в Земледельческом институте в 1877 году закрыли сельскохозяйственное отделение; учебное заведение вновь стало именоваться Санкт‑Петербургским лесным институтом с девятью кафедрами. Учебный план составляли 16 дисциплин, в том числе почвоведение, ботаника, зоология, лесные и межевые законы, лесоводство, лесная таксация, лесоустройство, лесная технология и инженерное искусство.

Важно выяснить, кому было доверено донести свет знаний до будущих специалистов лесного хозяйства. Так вот, тогда впервые в империи появились правила, согласно которым на звание профессора мог претендовать лишь тот, кто имел степень доктора или магистра, на звание доцента – степень кандидата тех наук, которые изучаются на кафедре. В ассистенты и лаборанты брали только того, кто имел профильное высшее образование. Если принять в расчет, что институт выпускал «ученых лесоводов», требования к педагогическому составу никак нельзя назвать избыточными.

После окончания института выпускники обязаны были отслужить по специальности 6 лет: по 1,5 года за каждый год учебы. Чем не прообраз советской системы государственного распределения? Правда, советская на ее фоне выглядит довольно галантерейно. К столетию лесного образования в России, то есть, к 1903 году, институт выпустил более трех тысяч специалистов. Получается в среднем 30 человек в год. Вот такие удивительные цифры, особенно на фоне того, сколько дипломов вручалось в советской «Лесопилке» каждый год.

Добропорядочный? Иди в кондукторы

Как видим, с высшим лесным образованием в державе мало‑помалу наладилось. Но в лесу кадры всякие нужны, кадры всякие важны, что одним из первых понял еще один выдающийся русский немец, граф Егор Францевич (он же – Георг Людвиг) Канкрин.

Заступив в 1823 году на пост министра финансов, он внес заметный вклад в развитие лесного сектора экономики своей новой родины, в том числе – в развитие лесного образования. В 1834 году для летних практических занятий было приспособлено Лисинское учебное лесничество (база Санкт‑Петербургского Лесного института), а «для пользы владельцев, желающих иметь сведущих лесничих», открыто Лисинское егерское училище для подготовки низших лесных должностей. Оно стало первым в системе среднего профессионального образования.

В Лисинское егерское училище принимали достигших 18‑ти лет. Был курс двухлетний, был четырехлетний. Все поступающие подвергались «испытаниям» на умение бегло читать. Требовалось знание арифметики и правил письма. Граф Канкрин, собственноручно прописавший регламент, указал, что слушателям «непременно быть добропорядочного поведения. В случае дурного поведения они исключаются из училища по постановлению Конторы лесничества». При этом деньги, внесенные за обучение, не возвращались. По распоряжению графа, о ленивых учениках уведомлялись «те лица, на счет коих они содержатся для взятия их обратно». Короче, если ты лодырь – вылетай с позором!

В числе предметов изучения воспитанников Егерского училища были: «правила лесоводства, поскольку оныя нужны для ведения на практике доброго лесного хозяйства, черчение, арифметика, составление счетов и ведомостей, российская грамматика и составление обыкновенных по лесным делам бумаг, начала геометрии и стереометрии, измерение земли и нивелировка, егерское искусство, лесная таксация, ботаника». И, конечно, закон божий – куда ж без него в державе, где церковь и государство – единое целое? Кстати, весьма значительное количество лесников вышло из духовного сословия.

Воспитанники Егерского училища участвовали во всех практических занятиях студентов Лесного института, что заметно поднимало планку знаний и навыков. По окончании выпускник получал «Аттестат о приобретенных знаниях при соответствующем поведении». Курс четырехгодичного обучения давал возможность работать в должности лесного кондуктора (таксатора) и помощника лесничего.

Историческая справедливость требует назвать предшественника Лисинского училища – частную школу графа Александра Строганова. В 1824 году русский аристократ открыл ее в Новгородской губернии для подготовки кадров среднего звена. Мотив был ясен: требовались люди, способные управлять помещичьими имениями. Ее окончил, а потом и преподавал в ней бывший крепостной, получивший «вольную», главный лесничий управления лесами графов Строгановых в Пермской губернии, известный русский лесовод Александр Теплоухов.

«Это хорошая, чистая грязь»

Низших лесных чинов (главным образом для охраны казенных лесов) готовили несколько учебных заведений. В 1844 году было открыто училище в Островском казенном имении под Москвой (это Лосиный остров), в 1847‑м – в казенном имении Соколка Гродненской губернии, в 1858 году – в Романово‑Таволжанской казенной даче под Липецком. В том же ряду – Одоевская в Тульской губернии, Лихвинская – в Калужской, Романовская – в Тамбовской, Хреновская – в Воронежской, Черкасская – в Киевской, Чернолесская – в Херсонской и Ахалцихская – в Тифлисской губернии.

На юге России в это время активно сажали леса, для чего стали готовить низший персонал по степному лесоразведению в двух школах лесников: Велико‑Анадольской и Бердянской. Организатором обоих процессов стал знаменитый выпускник Лесного и межевого института 1843 года Виктор фон Графф (от этих немцев – никуда!). Правда, прожили обе школы степного профиля недолго, не более десяти лет. Обе были закрыты за неимением средств.

К 80‑м годам прошлого века стало ясно: на средний и низший персонал – голод. Этим озаботились на самом верху, и 19 апреля 1888 года Высочайше утверждается «Положение о низших лесных школах». Их стали открывать при лесничествах, что важно: предмет изучения находился тут же. Учеников было немного, не более пятнадцати, курс обучения был двухгодичным, поступать могли молодые люди 16–18 лет с минимумом подготовки в двухклассном сельском училище.

Любопытно, что 10 из 15‑ти содержались за счет казны, прочие были «своекоштными». В современном варианте – бюджетники и оплачивающие образование из своего кармана. Принцип зачисления на казенный счет был аналогичным нашему. С разрешения местных управляющих государственными имуществами низшие лесные школы «получали от казны помещение, стол, белье, платье, обувь, учебные пособие – на полное содержание», исходя из 135 рублей, которые ежегодно выделялись на каждого казеннокоштного воспитанника.

В соответствии с Уставом, заведовал лесной школой и преподавал в ней лесничий, имевший высшее лесное образование, и два его помощника со «специальным образованием по лесной части»; одного из них мог заменить топограф, назначаемый из губернского ведомства государственных имуществ. Заведующий и преподаватели школ утверждались в должностях министром Государственных имуществ по представлению Лесного департамента, законоучитель – Лесным департаментом по согласованию с местным епархиальным начальством.

Навыки в низших лесных школах давали в основном практические.

А. Н. Соболев, преподаватель лесоводства Одоевской лесной школы, наставлял коллег:

– Не бойтесь испачкать здесь, в грязи, свои руки и платье: это хорошая, чистая грязь; не стесняйтесь встать в случае необходимости на колени и не брезгуйте взять в руки холодную, влажную глыбу земли с сеянцем! Если вы любите эту пачкотню, то и воспитанники ваши полюбят ее, в противном же случае будет трудно достигнуть того, чтобы воспитанники с охотой и даже с удовольствием копались в земле, а без этого никогда не сделаете из них хороших работников на питомнике.

Развитие лесного хозяйства и система льгот для работающих по специальности выпускников способствовала тому, что от желающих учиться отбоя не стало. В 1912 году в Талицкой низшей лесной школе на 15 мест было подано 300 заявлений. 20 человек на место! Такому конкурсу мог бы позавидовать даже самый престижный советский вуз.

Интерес к лесному образованию был очевиден; дворяне уже не гнушались посылать своих детей в низшие лесные школы. Например, в 1894 г. в Биклянской школе (Мензелинский уезд Уфимской губернии) из 12 учащихся четверо происходили из дворянских семей, чиновничества и военных, трое мещан и пятеро – крестьяне.

К началу Первой мировой войны число низших лесных школ с десяти в 1888 году увеличилось до 43, расход на их содержание вырос почти в 6 раз. Ежегодно туда поступало около 450 человек. В первые годы советской власти все низшие лесные школы были преобразованы в лесные и лесотехнические техникумы.

И еще важная подробность, относящаяся к дореволюционному лесному образованию, – в 1912, 1913 и 1914 г. г. при С. – Петербургском Лесном институте были организованы Дополнительные курсы для лесничих. Может быть, это прообраз Всероссийского института повышения квалификации работников лесного хозяйства? Во всяком случае, столь важная система дополнительного, или, как теперь принято именовать, непрерывного образования берет исток из нашего дореволюционного прошлого.

Елена СУББОТИНА

Редакция благодарит тех, кто помог подготовить этот исторический экскурс: сотрудников Российского музея леса, в первую очередь – старшего научного сотрудника Наталью Яковлеву, а также заведующую учебным музеем Лисинского лесного колледжа Любовь Шаульскую .

http://www.lesvesti.ru/news/expert/8083/

Безупречные традиции. Карл Тюрмер заложил основы устойчивой работы лесничего в России

Карл Тюрмер: пока не будет леничего, не может быть и речи об интенсивном лесном хозяйстве

О роли лесных вузов в подготовке кадров лесного хозяйства сказано немало, но, к сожалению, далеко не все реализовано. Ректор МГУ леса, профессор В.Г.Санаев и академик РАН, заведующий кафедрой экономики и управления МГУ леса Н.А.Моисеев подготовили доклад, приуроченный к памяти великого труженика – Карла Францевича Тюрмера в связи с его 190-летием. Заслуживает внимания проверенный историей опыт этого великого лесовода на посту лесничего, как начальный пример кадровой политики в области лесного хозяйства России.

Свою деятельность К.Ф. Тюрмер в России начал в 1853 году, когда его пригласил граф А.С. Уваров управлять лесами в имении Поречья, площадью 3,7 тыс. десятин или 4,1 тыс. га. По нынешним меркам эту площадь можно приравнять к небольшому участковому лесничеству. Тем не менее, важно представить какими эти леса были тогда и какими они стали благодаря последующему управлению.

Заметим, что К.Ф. Тюрмер приехал в Россию, уже имея 8-летний опыт работы лесничим в Германии, которая являлась колыбелью мировой лесной науки и практики. Приглашение немецких лесоводов имело место еще со времен Петра I. Известной исторической личностью, например, явился Фердинанд Габриэль Фокель, приехавший в Россию в 1727 году, под руководством которого была заложена знаменитая Линдуловская роща под Санкт-Петербургом, более ранний прототип культур, созданных позже К.Ф. Тюрмером.

В каком же виде Карл Тюрмер принял в управление леса в Поречье, нынешнего Можайского района? В составе их на две трети доминировали осинники с березняками, которых он оценил, как «позорное клеймо неряшливо веденного лесного хозяйства». В возрастном отношении эти леса были представлены двумя крайностями: с одной стороны – загущенные молодняки, а с другой – разряженные спелые и перестойные с участием сухостойных деревьев. При этом крайне недоставало средневозрастных и приспевающих насаждений. Такая картина была общей тогда для преобладавших частновладельческих лесов в центральных и южных районах России. При этом отсутствовали в этих лесах и специалисты. Пример графа Уварова с приглашением лесничего в лице Карла Тюрмера был первым для окружающих владений.

С чего же он начал свои действия в лесах бесхозного наследия? Прежде всего, с лесоустройства, поскольку ранее в доверенных ему лесах оно не проводилось, что было в то время общим явлением для частных лесов. «Упрощенные правила» для последних были введены только в 1888 году в связи с принятием первого в истории России лесоохранительного закона.

К.Ф. Тюрмер сам взялся за организацию и проведение лесоустройства, чтобы оградить владельца от лишних расходов: разбил леса на кварталы (небольшие – по 25-30 га), что облегчало учет лесов и назначение первоочередных мероприятий. В числе них были: вырубка перестойных древостоев, особенно разреженных и поврежденных, а также замена доминировавших мягколиственных древостоев на хвойные культуры, при том смешанные в разной пропорции, и с обязательным (примерно через каждые пять лет) уходом за формирующимися молодняками.

Но, что важно, любые из намеченных хозяйственных мер он проводил только при условии, если затраты на них имели возможность не только окупиться но и принести доход. Мотивация повышения доходности лесов при интенсификации хозяйства в них была непременным условием этого знаменитого лесничего. В чем она проявлялась? Прежде всего, он отказался от продажи лесопромышленникам древесины на корню, а перешел к хозяйственным заготовкам и продаже потребителям заготовленных сортиментов. Он вынужден был при этом строить и дороги, но так их размещал, чтобы они и на будущее облегчали ведение лесного хозяйства.

Поскольку культуры ручным способом обходились дорого, то он решил вначале пустить вырубки под с/х пользование, что давало быстрый доход и окупало затраты на последующую посадку леса. А для агротехнического ухода за молодняками он допускал регулируемое им же сенокошение и пастьбу скота, что также давало значительный доход. При этом К.Ф. Тюрмер руководствовался девизом признанного и нами корифея лесной науки Г. Котты: «Цель моих стремлений – дать стране больше хлеба, больше леса и больше заработка». Разве этот девиз не актуален и сейчас для нас, тем более в условиях западных санкций?

Также важно, что лесничий К.Ф. Тюрмер пользовался полным доверием графа, не стеснявшего его какими-либо ограничениями и тем более инструкциями, в т.ч. и на испытание и подбор пород для смешанных насаждений. В последующем особенно себя зарекомендовали древостои в смеси из лиственницы, сосны и ели, как наиболее экологически устойчивые и продуктивные.

Но главный в совокупности результат проявился в том, что он создал великолепные леса, экологически устойчивые, продуктивные и наиболее соответствующие их нынешнему многоцелевому значению, при этом ведя высокорентабельное лесное хозяйство, в котором чистый доход превышал в 1,7 раза вложенные затраты. Разве это – не пример для подражания в нынешних лесах Подмосковья, которые также напоминают то позорное наследие бесхозяйственности, которое принял в середине XIX века К.Ф.Тюрмер?

И вот теперь мы должны перейти к вопросам подготовки тех кадров, в которых остро нуждается нынешняя служба управления лесами не только Подмосковья, но и всей России. По этому поводу сам К.Ф. Тюрмер писал: «пока у нас не будет постоянных лесных рабочих, а также практически подготовленных лесных сторожей и помощников – техников, способных точно исполнять предписания лесничего, до тех пор не может быть и речи об интенсивном лесном хозяйстве».

Но среди всей номенклатуры центральной фигурой всегда была фигура лесничего, которая по свидетельству проф. М.М. Орлова является «центром и душой всей системы лесоуправления», и которому доверена большая ответственность за леса. Сам лесничий должен иметь высшее лесное образование, статус государственного служащего, дающий ему право осуществлять все функциональные полномочия по управлению лесами и несущего всю полноту ответственности за принятие решений.

Постановка такого курса в кадровой политике была обозначена еще в период правления Императора Николая I по инициативе министра государственных имуществ графа П.Д.Киселева, обеспечившего формирование самостоятельного в рамках его министерства лесного департамента, поставившего свое задачей создать корпус лесничих, получивших специальное лесное образование.

К положительному опыту следует отнести и реестр государственных служащих в лесоуправлении с ежегодными изменениями, связанными с новыми назначениями и передвижкой в послужном списке должностей, обязательных для публикации и доведения до общего обозрения. Такая публичность позволяла всему составу государственной лесной службы судить об обоснованности карьерного роста сослуживцев с учетом действительных, а не мнимых заслуг каждого, назначенного на следующую более высокую должность. При этом, безусловно, каждый уровень положения был связан с определенными условиями социальной защиты и мотивировал всю вертикаль лесной службы на должное исполнение закрепленных полномочий.

К числу немаловажных условий соцзащиты относились не только соответствующая оплата труда, но и наделение жилым помещением, и земельным наделом с придворными постройками, а также пенсионное обеспечение с учетом заслуг за время службы лесоуправления. Такой порядок материального обеспечения был не только в царское время, когда, как и сегодня, имела место капиталистическая рыночная экономика, но и в советское время до «перестройки», приведшей к развалу всей службы лесоуправления и тех льгот, которые раньше стимулировали сохранение кадров в лесном хозяйстве.

Возвращаясь же к личности К.Ф.Тюрмера, то стоит отметить, что он заслуживает особого внимания той широтой полномочий и культурой их исполнения, которой должен владеть лесничий, как центральная фигура лесного хозяйства. Тюрмер в одном лице исполнял все функции управляющего лесами, владея знаниями и опытом не только лесовыращивания, но и лесоэксплуатации, принимая при этом экономически и юридически обоснованные решения, чтобы обеспечивать владельцу ежегодный доход. Использовать исторический пример К.Ф.Тюрмера, как лесничего, нужно и сейчас, т.к. в условиях рыночной экономики кто, как не лесничий, должен организовать безубыточное использование и воспроизводство лесов.

Чтобы сформировать такого лесничего, надо, безусловно, не только подготовить его с соответствующими знаниями уже в вузе, но и наряду с этим, создать все условия закрепления знаний на практике, на примере опытных специализированных хозяйств. Кроме того, будущий специалист должен готовиться заранее на определенное место работы, с заранее объявленными условиями.

Решить эту начальную стадию формирования лесничего надо не одним каким-то постановлением, которое тоже, конечно, требуется, особенно, что касается статуса лесничего и его социальной защиты. Но требуется трансформация самих отношений государства, лесного ВУЗа и так называемого «работодателя», с оговоренной ответственностью каждой стороны за подготовку, прием на работу и мотивацию лесничего с четким представлением условий его деятельности. Пока все стороны названного триумвирата органически не связаны между собою. Надо скорее найти точки заинтересованного партнерства, которое бы обеспечило успех в кадровой политике лесоуправления.

В.Г.Санаев, проф., ректор МГУЛ Н.А.Моисеев, академик РАН, зав.кафедрой экономики и управления МГУЛ

http://www.lesvesti.ru/news/expert/8081/