Я не верю в деревья-памятники, пока не просверлю и не посмотрю

Академик Ваганов – создатель ведущей научной школы в области экологии древесных растений и дендрологии

 /Я защитил кандидатскую в 1985 году. Весомая её часть была посвещена дендрохронологическим исследованиям роста сосновых древостоев с разными режимами рубки. Уже тогда я считал Ваганова корифеем. До сегодняшнего дня слежу за его работами.  Сегодня первый раз в жизни увидел его фото. Первая реакция была как у Станиславского, – "Не верю". Мы в Украине уже не можем себе представить академика в штормовке… Чтобы быть академиком у нас в Украине надо: иметь связи (1), знать алфавит(2) и периодически надувать щёки(3)… /Конечно, я утрирую, – не все такие…/. Долгих и полноценных лет  Евгению Александровичу… Я им горжусь… Он личным примером убеждает людей в том, что творчество, преданность делу  и бескорыстность удлинняют жизнь, а значит приспособленчество её укорачивает…  М.П./

Деревья расскажут о прошлом. Надо только суметь их услышать? 

 Евгений Александрович Ваганов родился 10 октября 1948 г. в Красноярске. В 1971 г. окончил физический факультет Красноярского государственного университета по специальности «Биофизика». В 1975 г. защитил кандидатскую, в 1984 г. – докторскую диссертацию на тему «Анализ сезонного роста организмов по слоистым структурам».

В 1988 г. возглавил лабораторию дендроклиматологии Института леса им. В. Н. Сукачева СО РАН, в 1990 г. назначен заместителем директора института, в 1992 г. – директором Сибирского международного центра экологических исследований бореальных лесов. С 1994 г. возглавлял Институт леса им. В. Н. Сукачева СО РАН. В 1997 г. избран действительным членом Российской академии наук.

Член редколлегий трех международных научных журналов (Holocene, Tree-Ring Journal, Eurasian J. Forest Research) и двух российских («Лесоведение», «Сибирский экологический журнал»).

28 ноября 2006 г. назначен ректором Сибирского федерального университета.

Академик Ваганов – создатель ведущей научной школы в области экологии древесных растений и дендрохронологии, разработчик системы дендроклиматологического мониторинга лесов России, отмеченной премией РАН имени В. Н. Сукачева, а также премией Фонда Александра Гумбольдта (Германия). Автор свыше 200 научных публикаций, в том числе 8 книг, 3 из которых изданы за рубежом.

 Пересечься с академиком Евгением Вагановым трудно – в Москву из Красноярска он, конечно, приезжает, но график пребывания в столице у ректора Сибирского федерального университета очень жесткий. Как вписаться в него, если на деловой визит ученый планирует всего один день, проводя для этого две ночи в самолете? Корреспонденту «РЛВ», спасибо случаю, вписаться удалось. Беседуем в гостиничном номере на тринадцатом этаже, под окном – трамвайное депо, шумный перекресток; в недальней перспективе маячит квартал свежеиспеченных небоскребов. В столь тяжелом урбанистическом окружении приятно поговорить о вечном. А именно – о том, что способны рассказать деревья о далеком прошлом.

– Вы, Евгений Александрович, окончили университет как биофизик; однокурсники защищались по биологии, генетике, теоретической физике. А ваше научное увлечение ординарным не назовешь. Отчего вы взялись пересчитывать кольца?

– История простая. В то время, когда я оканчивал университет, мой научный руководитель, академик Иван Александрович Терсков, очень заинтересовался проблемами биологического времени. Он искал подходящие модели, чтобы можно было сопоставить астрономическое время и биологические объекты, и нашел – деревья и рыбы.

– Между годичными кольцами дерева и рыбьей чешуей есть что-то общее?

– А как же. У чешуи тоже есть годичные кольца, и тоже есть внутренняя структура. Я даже книгу по этому поводу написал, она была издана в 1978 году, называется «Склеритограммы как метод анализа сезонного роста рыб». Законы биологии всеобщи, поэтому-то мой учитель и заинтересовался биологическим временем, которое должно быть несколько иным, чем астрономическое. Так вот, Иван Александрович со своим коллегой, инженером Спировым, разработали прибор, он называется микрофотометрический анализатор, который позволяет более детально анализировать структуру годичных колец – что же там происходит, пока это кольцо формируется и как за сезон растет.

Учитель для начала поставил передо мной одну простую задачу: вот есть физический сигнал, разберись в его биологическом содержании и определи, как он связан с анатомической структурой дерева. Пока решал задачу, увидел, до чего же эта анатомия интересна – год от года разная, потому что сезоны разные.

Следующее задание было связано с климатом, точнее, с его влиянием на рост и формирование годичных колец. Оказалось, что все можно выяснить: какой был климат, сколько произошло пожаров, когда случались вспышки размножения вредителей.

Затем был чисто биофизический шаг. Мы придумали модель, которая позволяла рассчитывать по климатическим характеристикам, как будет прирастать в этом году годичное кольцо. Имитационная модель – набор сезонов – оказалась удачной, и мы применили ее не только у себя, но и в других странах, в том числе – в США. Там у коллег был огромнейший хронологический материал по юго-западу Америки. Они тотально проверили нашу модель и убедились, что она очень хорошо работает. В восточной части их страны тоже все получилось.

Метод позволяет установить возраст дерева с точностью до одного-двух лет

Особенно полезно применять это там, где на рост влияют два климатических фактора – температура и влажность, например, на нашем Севере.

– Речь о каком-то особом методе?

– Есть такой метод перекрестного датирования, когда можно состыковать, «привязав» отмершую, но сохранившуюся древесину, к живой, и тем самым увидеть ретроспективу.

– С этого места поподробнее, пожалуйста.

– Дендрохронология основывается на некоторых принципах, один из которых – достаточная синхронность изменчивости прироста у деревьев, растущих в одних условиях. Если у вас есть очень старые деревья, лет по 500-600, и есть отмершие, которые умерли 300 лет назад, то у них непременно будет пересечение, временная накладка, и она очень точно синхронизирована. И если вы совместили 600 лет, у вас есть еще 200, а этому дереву тоже 600 лет, значит, вы имеете 600 плюс 400. Итого – 1000 лет. В результате синхронизации получаете длительные изменения прироста, которые фиксируют в себе изменение климата.

– Можно увидеть, какой климат был за тысячу лет до нас?

– Можно. На Севере температура – ведущий фактор. Получается, что дерево работает как термометр, а когда стоит много-много термометров, вы получаете целую серию измерений, которые охватывают тысячу лет, две тысячи.

– У вас дерево – как метеостанция.

– Ну конечно! Одна метеостанция, потом очень хорошо синхронизированная вторая, третья…

– И что на выходе?

– На выходе изменение температуры за тысячелетия.

– В Сибири вы это увидели?

– Увидели длительные изменения, которые совпадают с историческими фактами. Средневековое потепление, малый лунный период… Если совсем углубиться, обнаружится, что температура в оптимуме голоцена была в высоких широтах на 3-3,5 градуса выше, чем теперь. Тогда лес покрывал большую часть Таймыра. Подтверждение мы находили в захоронениях, где уцелела древесина, которой, по радиоуглеродным данным, 6-7 тысяч лет.

– Позволяет ли подобная реконструкция климата проследить тенденцию естественных колебаний и оценить антропогенный вклад в его изменение? И может ли это внести ясность в дискуссию о влиянии техногенных процессов?

– Да. Сейчас, мне кажется, основные аргументы тех, кто говорит о серьезном потеплении, основаны в большей степени на модельных расчетах. Но насколько эти модельные расчеты находятся в соответствии с биотой – вот вопрос. Поскольку в последние годы наблюдается расхождение между реально наблюдаемыми температурными изменениями и динамикой прироста деревьев, то появился даже такой термин: дивергенция.

– Простите…

– Ну, когда обнаруживается расхождение между изменениями температуры и реакциями древесных растений, которые не повторяют в той же степени эти изменения. Такую дивергенцию уловили на Аляске, потом на нашем Севере. Гипотез явления несколько, но окончательного вывода о причинах нет. Поэтому, если мы считаем, что деревья – хорошие термометры, то тогда надо искать причину расхождений в том, что мы, возможно, не так хорошо измеряем. Правда, по Алтаю и Туве, где удалось углубиться на два с половиной тысячелетия, температура и прирост идут параллельно. Там соответствие более полное.

– Можно сказать, что дендрохронология – некая методическая база, которая позволяет по годичным кольцам деревьев датировать события? Например, вспышки вредителей.

– Вспышки, лесные пожары – тоже дендрохронология, но в чистом виде это относится к датировке исторических памятников, ведь древесины очень много в постройках. Собственно, историческая дендрохронология с их датировки и началась. Американцы преуспели в определении возраста построек, оставшихся от империй инков и ацтеков. У нас Степан Григорьевич Шиятов, мой коллега из Екатеринбурга, изучал постройки на Таймыре, в Хатанге, и в районе Мангазеи, первого русского заполярного города в Западной Сибири. Сейчас его ученики (и мои тоже) занимаются большой территорией в Сибири, включая Якутию, Иркутскую и Тюменскую области, Красноярский край.

У рыб очень много общего с деревьями

Я уж не говорю о Западе – в Европе достаточно хороших работ, прежде всего в Германии. Надо сказать, несколько лабораторий хорошо на этом зарабатывали, потому что в результатах их труда очень заинтересован турбизнес. Да и вообще, это весьма важно для понимания развития культуры и исторического процесса в целом.

– А вот Енисей, знакомая вам река. От того времени, когда русские активно продвигались по ней, сохранились памятники материальной культуры. Можно, чтобы лучше понять исторический процесс, с помощью ваших методов определить, когда появились деревянные постройки, например, в Туруханске или Игарке?

– Первая работа одного из моих учеников, Володи Мыглана, теперь он доктор исторических наук, была связана с тем, что он начал датировать остатки зимовий на Севере. В результате некоторые даты пришлось исправлять, поскольку в исторических записях оказались ошибки. Мыглан выяснил, что одно из зимовий в районе Хатанги относится к 1596 году. Это XVI век. Прежде считалось, что основное движение русских началось только в XVII веке.

– Наверное, в экспертизе живописных полотен к специалистам вашего профиля прислушиваются? По деревянной раме можно точно определить, когда была написана картина?

– Знание технологических процессов подготовки деревянных панелей и дендрохронологический анализ позволяют делать это. В Германии выполнили очень хорошую работу по датировке рам немецких и нидерландских художников XV-XVI веков. Выяснилось, что в двух случаях полотна, отнесенные к авторству Рембрандта, были написаны в более позднее время. Кроме того, вариант триптиха «Мирафлорес» из музея Метрополитен, приписываемый Рогиру ван дер Вейдену, не мог быть создан раньше 1492 года, то есть, через двадцать восемь лет после смерти художника.

– Серьезная штука – дендрохронология! Как тут не вспомнить относительно недавнее помешательство на «Новой хронологии» математика Фоменко? Каких только чудес он не открыл! По его версии, Везувий похоронил Помпеи под пеплом не в 75 году нашей эры, а в эпоху позднего средневековья.

– Знаете, я в эту теорию вникать не стал, а мои коллеги, которые знакомились с его соображениями, сочли автора несерьезным человеком. Будем считать, что он заблуждался. Мне только удивительны его попытки поставить под сомнения методы, которые использовались для определения возраста археологических памятников.

Евгений Ваганов (слева) занимается проблемами биологического времени с университетской скамьи

Дендрохронология как наука точной датировки прошла испытание при помощи радиоуглеродного анализа еще в 50-60-х годах. Сейчас оба метода настолько точны, что расхождение составляет не более одного-двух лет. То есть, и физики, и дендрохронологи работают хорошо.

– Дерево может сообщить, с какой периодичностью возникали в прошлом катастрофические пожары?

– Конечно. Низовые пожары, на долю которых приходится более 80 процентов, оставляют так называемые подсушины, и если взять срез лет за 400, все увидишь. Такую работу мы делали для Средней Сибири, между Подкаменной Тунгуской и Ангарой, там межпожарный период составил около 30 лет. В районах чуть севернее пауза до 70-80 лет, а южнее, в лесостепной зоне, интервал составляет 10-11 лет. Для прогноза, когда будет снова гореть, это важно.

– На острове Тенерифе есть дерево, которое называют Драго, то есть драконово. Это главная достопримечательность города Икод-де-лос-Винос. Его обожествляют, вокруг него развернута целая индустрия: вино «Драго», сувениры «Драго»… Туристы валом валят. Оно действительно впечатляет, но впечатляет и другое – полное несовпадение указаний на его возраст. Тут такой простор фантазии, что я решила углубиться в справочники и путеводители и поразилась вилке – от 600 лет до четырех тысяч. Как это следует понимать?

– 4 тысячи – вымысел. Вообще, точный возраст живых деревьев могут определить только дендрохронологи, и потому с полной ответственностью говорю, что самое старое дерево на Земле растет на территории США, в горах Сьерра-Невада. Это сосна остистая, ей более четырех тысяч лет. В России самые старые – лиственницы на северо-востоке Якутии, целый массив, им около тысячи лет.

– Но как же популярные интернет-сайты «Деревья-памятники»? Там ясно сказано: сосне в шведской провинции Даларна без малого 10 тысяч лет. А Мамврийский дуб в Палестине, под которым Аврааму явились три ангела? Ему 5 тысяч лет.

– Я не верю в деревья-памятники, пока не просверлю и не посмотрю.

– Да кто же вам сверлить-то даст!

– Вот в том-то и вся штука! Вы понимаете, все самые старые деревья, которые обнаружены, обязательно образуют некоторые массивы. Нет одиночных деревьев, которым можно было бы дать 3 тысячи лет. Сейчас, кстати, физики бьются над использованием томографии, метода неразрушающего контроля.

– Так, может быть, главные открытия впереди?

– Может быть. Но я не верю. Считаю, что все долгожители уже найдены.

Справка

Дендрохронология – одна из методик датирования археологических находок и древних предметов, основанная на исследовании годичных колец древесины. Используется для датирования деревянных предметов и фрагментов древесных стволов (например, в постройках), а также в биологии – при изучении биологических изменений за последние тысячелетия. Существует направление в дендрохронологии – дендроклиматология, занимающаяся изучением закономерностей сложения годичных слоев древесных пород для установления климата в прошлые геологические эпохи.