Заяц-проказник

Стоял теплый, красивый, по-весеннему солнечный апрельский день. Вокруг все ожило. Повсюду слышалось многоголосье птиц, как и люди, радующихся пришедшей весне.

Освоив свои домики, самозабвенно посвистывают скворцы. Другие, неопределившиеся, суетливо ищут свободные места для гнезд. С раннего утра и до позднего вечера в небе звенят жаворонки. Они, то там, то здесь столбиком поднявшись в воздух, зависают на месте и подолгу выводят свою, веками отрепетированную песню. Закончив ее, жаворонки вертикально опускаются на землю, в подходящем месте делают небольшие удобные углубления и раз за разом устилают ее сухой, прошлогодней травой. Выполнив часть работы по благоустройству гнезд, они снова взлетают вверх, утоляют насекомыми голод и продолжают давать подобным о себе знать. Теплые яркие дни заставляют торопиться.

Дед Володя, до того хлопотавший по дому, вышел во двор. Яркое солнце ударило в глаза. Прищурился. Карниз шапки опустил ближе к глазам и таким образом защитил их от ярких лучей.

— Благодать-то какая, — вздохнув полной грудью, сказал про себя он. В воздухе по-прежнему исполняли природные мелодии сотни разных птиц. На душе, невзирая на преклонный возраст, было легко и спокойно.

— Время прививать саженцы. Самое сокодвижение, — подумалось ему. С этими мыслями он спустился в подвал, достал полюбившиеся ему черенки яблонь. Каштэль, ананасовое, банановое, медуница Исаева, Мельба, Боровинка — значилось на этикетках.

— Эти хранятся до весны и лета. После лежки — зимнего созревания — они превосходны. Хранятся без всяких консервантов, поэтому более полезны для человека. Ни чета импорту, — как бы листая книгу, проносилось в голове.

— Сад надо вовремя обновлять. Пока устоявшиеся особи плодоносят — молодая поросль подтянется. Хороший сад — это память как-никак на полусотню лет. Ее-то и надо оставить детям и внукам, — с этими мыслями он взялся за работу.

Прошел месяц-полтора. На почках появились коричнево-зеленые разломы. Дед Володя, осматривая саженцы, с удовлетворением заметил:

— Зазеленели — значит будут жить. Значит, труд и терпение не прошли даром. Через годы они будут радовать богатством плодов семью. Да и не только.

К концу осени листья на взрослых яблоневых деревьях пожелтели. То там, то здесь они, сорванные ветром, лежали на земле. Пожухлость удручающе влияло на настроение. Глядя на это, ему вспомнились слова из песни: «Листья падают, падают в нашем старом забытом саду…»

— Не такой он уж и старый, — тряхнув головой, взбодрился дед Володя. — Мы поддались годам, а он вон какой. Выстоял, когда от непродуманной налоговой политики деревья выкорчевывали. По-простому — уничтожали. А этот сад плодоносил, плодоносит и будет плодоносить.

Он повернулся к молодым деревцам. Некогда маленькие, с двумя-тремя почками, вытянулись теперь на полтора-два метра. Крупные, темно-зеленые, проявляющие огромную жизненную силу, листья, казалось, были неподвластны природе. Они, еле заметно качаясь на легком ветру, как бы с благодарностью приветствовали этого доброго, трудолюбивого человека, который, заботясь о людях, подарил им новую жизнь.

Дед Володя открыл калитку и вышел в открытое поле. Картофель был убран, но требовалась осенняя перепашка. На окраине огорода размещались овощные грядки. На одной их них, с разметанной от обильных дождей и ветров ботвой, темно-бурыми верхушками плодовых корней красовалась морковь. Радовала глаз свекла и капуста. Ее темно-зеленые головки, окруженные крупными плотными листьями, разрослись ближе одна к другой.

Дед от удовлетворения улыбнулся. Хотя и не было бороды, он мысленно ее погладил. Прошел несколько шагов. Присмотрелся. На земле, наряду с остатками навоза, механическими примесями, коры деревьев и мелких камешков, которых было немало, лежало несколько уже подсохших круглых, темно-коричневых шариков. Присмотрелся. Дальше были еще такие. Понял, но глаза неустанно всматривались в подсыхающую после обильного дождя землю. В пяти-шести шагах дождевая вода впитывалась, и на ее влажной поверхности отчетливо просматривались следы: их два отпечатка были параллельны, а два других — последовательны. Такие следы он заметил возле забора, обнесенного вокруг сада.

За калиткой скрипнула дверь, а затем послышался мягкий, женский голос:

— Завтрак, барин, готов. Поторопись, остынет, — продолжила бабушка София.

Дед Володя с неохотой развернулся. Вошел в дом. Вымыл руки. Перекрестился на икону и уселся за обеденный стол. Он не спешил принимать пищу. Кухонная вилка так и осталась висеть в руке.

— Что случилось? — встревожившись, спросила бабушка София.

— Заяц объявился. На капустных и других грядках видел обилие помета, а на некогда переувлажненных местах — отчетливо выражены его следы.

— Заяц, заяц, — безразлично повторила супруга. Сколько их на полях да перелесках обитает. Небось, не первый в огород через забор заглядывал. Узнать все надо. Зима не за горами, а с ней и невзгоды. Вот и изучает огороды. Пусть отъедается на зиму, накопит жир. Зима долгая и не всегда сытная, — продолжала, суетясь возле печки, бабушка София.

Дед Володя согласился с доводами жены. Да и не согласиться было нельзя. Свежие мягкие блины со сметаной, свиная поджарка с куриными яйцами щекотали ноздри.

Утолив голод, прошелся по убранному саду. Радовали глаза по-хозяйски выстроенные своими руками дом, сарай для скота, птичник, дровяные навесы. Везде чистота и порядок.

— Не то, чтобы крепкое, просто нормальное хозяйство, — пронеслось в голове. В подтверждение замычала корова. Засуетились свиньи, птицы.

— Куры? А что куры? Они всегда в суете. Одна, принеся яйцо, кудахчет. Другая кормится. Третья — с петухом отношения выясняет. Они всегда при деле. У них всегда шумно. Только с наступлением сумерек они затихают. Затихают все, чтобы отдохнуть, набраться сил и с первыми лучами солнца вступить в новый день, — думалось деду.

Только вот кому это? Дети разбежались по свету. Старший — Иван — инженер-зоотехник. Окончил сельскохозяйственный университет. Сначала в хозяйстве работал, а затем руководителем зверохозяйства. Казалось, что еще надо: уважение, почет. А он все никак не угомонится. Диссертацию подготовил, ученым стал. Кандидат биологических наук. Кроме ученой степени ученое звание присвоили. Наука себе, а хозяйственную практику также не оставляет.

— Одно другое дополняет, — с удовлетворением говорит сын.

Вот и сейчас патент на новые клетки для выращивания зверей зарегистрировал. Без повседневной практики это возможно? Может, и возможно. Но патент патенту разница. Недаром говорят в научных кругах о сращивании науки и производства. А он как в молодости сросся с производством, так и до этого остался верным ему.

Двое других девчат — Тамара и Зинаида — тоже живут отдельно. Так кому же все это надо? Раньше семьи были большие. Дети жили с родителями. Расширяли наделы. Вели хозяйство. Радовались жизнью. Делились один с другим хорошим. Превозмогали худшее. А что сейчас? Только и знаешь одно: ждешь почтальона или детей на побывку. Благо, что появились мобильники. Но это не то, что живешь рядом. Разговаривать по телефону одно, а видеть — другое.

— Заяц, — вновь воскресилось в памяти. — Ну и что с того? Заяц — мирное, совсем не опасное дикое животное. Люди издревле привыкли к нему. Он живет себе, а люди себе. Его можно встретить везде: и на полях, и на лугах, и на вырубках леса. Нравятся ему кустарники, прилегающие к полям. И боязлив он, как никто другой. Но бывает и воинственным. Но не с людьми, не с другими животными. С себе подобными — зайцами.

Дед Володя улыбнулся. Вспомнилось, как по-настоящему дрались два зайца. Это было в марте. Еще в лесах, а кое-где на полях и перелесках, лежал снег, но было по-весеннему тепло. Ярко, очень ярко светило солнце. В небе неустанно звенели песни жаворонков.

Невдалеке что-то мягко зашуршало. Дед Володя присмотрелся. Взору представилось, как умеренными прыжками, не выдавая испуга, вдоль старого колхозного сада передвигался заяц. Небольшой размер указывал, что это самочка. Через две, а, может быть, три минуты точь-в-точь по этому следу, так же не спеша, останавливаясь и принюхиваясь, передвигался другой заяц. Он не обращал внимания на окружающее. Другой почувствует опасность, человека, и за версту сиганет во всю прыть. Этот же вел себя в меру спокойно. Можно сказать, беспечно.

— Есть какая-то причина, — в мыслях рассуждал дед Володя. Не успев осмыслить происходящее, как по тому же следу, заметно торопясь, бежал третий заяц. Еще несколько прыжков — и он настигнет второго. Казалось бы, впереди бегущему надо бы прибавить ходу. Но нет! Заяц, круто развернувшись, остановился. Вмиг устойчиво сел на задние лапки, вытянулся.

Третий нагнал второго. Ему бы впору обойти его, но он решительно повторил маневр сородича. Он, как и второй, с молниеносной быстротой, оказался на задних лапках, воинственно подняв передние вверх. Оба вполовину больше самочки. У каждого выделялась хорошо развитая грудная клетка, массивные передние лапы, заканчивающиеся малыми крюкообразными когтями.

И чего только здесь не было! Второй заяц, выбросив вперед правую лапу с вытянутыми когтями, пытался зацепить за плоский, с широко раскрытыми от учащенного дыхания подвижными ноздрями нос соперника. Но третий разгадал маневр соперника и увернулся от удара. В свою очередь, он, выбросив левую лапу, когтями успел царапнуть противника у носа. Тот, от жуткой боли издав на высокой ноте звук, не спешил сдаваться.

Оба, поочередно размахивая лапами, наносили друг другу удар за ударом. Борьба соперников выровнялась. Казалось, победителя не будет, но последний удар третьего был ощутимее. Почувствовав его, второй напрягся и со всей силы сделал решительный прыжок в сторону. Остановился. Дорога, по которой не так давно бежала самка, была свободной. Иного и не требовалось. Третий, невзирая на соперника, притопнув ногой и издав призывный звук, умеренными прыжками выскочил на дорогу. Проигравший, с нескрываемой злобой в раскосых глазах посмотрев на соперника, посеменил вслед. Как сложились их взаимоотношения дальше, неизвестно. Понятно одно: природа не терпит слабых. Отсюда ее виды сохраняют устойчивость и жизненную силу.

Через полтора-два месяца недалеко от дороги, которая проходила возле колхозного сада и наделов пахотной земли для сельчан, дед Володя, осматривая посевы картофеля, наткнулся на небольшой, полукилограммовый, а, может, и меньше, серый комочек. Повернув голову, заметил: невдалеке был еще такой же. Они беззаботно и охотно поедали сочные листочки и молодые стебельки красного клевера, но, увидев человека, вмиг скрылись в дикой растительности и затаились.

— Зайчата, — подумал дед Володя. — Может, от одного из тех, кого в отчаянной драке он наблюдал на этом поле. Большими уже стали зайчата. Природа торопит. За лето нужно по-настоящему встать на ноги, приспособиться к жизни.

До конца лета — первой половины осени больше зайцев дед Володя не видел. И даже забыл про них. За лето нужно было подготовить хозяйство к зиме. Везде требовались рабочие руки. И корм заготовить, и выращенный урожай сохранить, и землю к новому урожаю подготовить, и мало ли чего еще.

Дед развернулся, обошел вокруг высокого забора, которым был обнесен сад. Взгляд перенес на саженцы. Листья на них по-прежнему были зеленые. Они, отличаясь размерами и своей непревзойденной зеленью, еле заметно качались на легком ветру. В отличие от старых деревьев, кроны которых сплошь и рядом светились бронзовым оттенком, молодые, казалось, были в другом климатическом измерении. Их как бы не коснулись прохладные ночи да все более короткие световые дни.

Последние грядки необходимо убрать. Недаром в марте говорят: до обеда осень, а после обеда — зимушка-зима. Не лишним будет и деревья подвязать. Защитить их не только от крупных и мелких грызунов, но и от промерзания на морозе да шквалистых ветрах.

Конец октября был умеренно теплым. И это радовало сельчан. И скот на прогулке хорошо себя чувствует, и работать во дворе приятнее. Последующий день этого месяца не отличался от предыдущих. В разрывах туч, медленно движущихся по небосклону, раз за разом пробивались солнечные лучи, которые приносили с собой тепло и надежду, что зима с ее холодами и завывающим ветром еще не скоро.

Вытянувшееся в огороде саженцы по-прежнему как бы не замечали заморозков. Обвязанные заботливыми руками деда Володи ветками ели, они своими зелеными верхушками тянулись к солнцу и несвойственному этой поре года теплу.

Услышав скрип дверей, одна за другой завизжали свиньи, замычала корова.

— Начинается вечерний концерт, — усмехнулся дед Володя, подумав про ненакормленную скотину. Каждая из них знает свое время. Знает, что в первую очередь надо накормить и напоить ее и только после могут отдохнуть от напряженного крестьянского труда сами хозяева. И так день за днем, месяц за месяцем. Не уставая, бегут годы, накапливая житейскую мудрость, но ограничивающие быстроту и здоровье.

— Но ничего! Мы не намерены сдаваться. Тряхнем, как бывало раньше, стариной, — за раздумьями дед Володя не заметил, как на двор и окрестности надвинулась вечерняя мгла. В окнах то тут, то там засветились электрические огни. В сарае, утолив голод, затихла хозяйственная живность. Только изредка от удовлетворения похрюкивали свиньи и глубоко вздыхала корова.

Дед открыл дверь в дом, в лицо ударил теплый и приятный воздух. Возле печи хлопотала бабушка София, а на кухонном столе дымился свежеприготовленный ужин.

Ноябрь был теплее обычного. Лишь ночью подмораживало. Казалось, не будет зимы. Текущие дни не отличались многообразием. Как и в октябре, тучи на некоторое время разрывались, и на миг светило ласковое, приятное солнце. Но затем вновь закроют-спрячут его. Польется гонимый северо-западным ветром косой дождь. Земля станет переувлажненной. На низких местах образовываются лужицы, за ночь покрывающиеся тонким зеркальным льдом.

В конце ноября ветер усилился. Заметно похолодало. Чередуясь с дождем, начали падать крупные снежинки. Затем на смену дождю пошел густой снег. Так продолжалось всю ночь.

Наутро земля была белой. Укрылась под снежным покровом сама, укрылись и ветки сухих деревьев, разбросанные ветром листья.

— Люблю первый снег, — повернувшись к Софии, произнес дед Володя. — Бель сейчас трудно воспринять. Позже она другой будет. А со временем от пыли и грязи потеряет свой первозданный вид.

Дед Володя подошел к забору. Присмотрелся. Снег был чист и нетронут. Следов на нем не значилось. В непогоду заяц не гуляет. Лежит себе и выжидает. Размышляя, дед прошел вдоль забора дальше. Как и у ворот, снег везде был так же чист и нетронут. Лишь в одном месте внутри сада значились маленькие следочки. Дед Володя улыбнулся. Это никто другой, как кот, наморозив лапы, поспешил к теплой печке. Не любит он холода, не любит. Сделает свое дело — и к бабушке Софии за молочком.

Последующие дни не баловали погодой. Небо затянулось плотными тучами, и сверху падали и падали плотной завесой снежинки. За неделю-другую снега значительно прибавилось. Вскоре снегопад сменился оттепелью. Надвигающиеся облака не переставали сыпать мокрым снегом и дождем. А на смену оттепели пришли морозы. Ночью столбик термометра опускался до отметки минус пятнадцать градусов. Днем, когда подымалось солнце, теплело. Потом морозы поменялись местом с оттепелями. Серое небо раз за разом посылало обильные снежные заряды. Так длилось день за днем, неделя за неделей.

Дед Володя, посмотрев в окно, про себя отметил:

— Обыденная зимняя погода. Без снега и морозов и зима — не зима.

В первой декаде января снега выпало как никогда много. Климатологи не переставали утверждать, что такое встречается один-два раза в столетие. Затем на некоторое время погода улучшилась. Началась вторая декада. Казалось, лучшего ничего не надо.

Дед Володя, досмотрев скотину, приблизился по рыхлому снегу к забору. Затем подошел к воротам. Вдоль него отчетливо были видны заячьи следы. Они были по всему периметру забора. Заяц, проваливаясь в глубокий снег, шел медленно. Уставая, присаживался. В отдельных местах садился у самого забора. Его привлекали сочные ветки, свисающие с деревьев. Частокол в заборе был плотно подогнан, и пробраться в огород было невозможно. Нехотя заяц повернул в противоположную сторону. Присел. Как долго он пробыл в таком состоянии, неизвестно. Высокий снег ограничивал нормальное питание. Заяц поднялся и снова, утопая в снегу, повернул к забору. Обошел его. Попасть к заветным плодовым деревьям было невозможно. Отчаявшись, вернулся обратно. Недалеко от ворот, отделяющих огород с открытым полем, заяц снова остановился и со всей решимостью передними лапами начал разгребать снег. Вскоре он добрался до земли, и к его удовлетворению под снегом лежали еще зеленые кочерыжки, а чуть дальше зеленые листья капусты.

Заяц всю ночь был у кладовой, а под утро, насытившись, вернулся в свое логово, которое уже несколько дней было для него надежным укрытием. Чувствуя спокойствие и богатство корма, уходить из этого укромного места ему не хотелось. Так длилось неделю, а, может, и более. Ночью он находился на капустных и морковных грядках, дающих ему обилие еды, днем заходил в обжитое логово и своим чувствительным сном отдыхал от активных ночных похождений.

Погода продолжала стоять умеренно хорошей. Дед Володя, по привычке каждое утро присматриваясь к молодым и взрослым деревьям, обходил сад. На верхушке одного саженца трепетал не потерявший зелень ярко-зеленый листочек. Он, вопреки морозам и непогоде, держался за жизнь. Жизнь ли это? Трудно сказать. Ведь сокодвижение приостановилось. А, может, земля не глубоко промерзла. Вот сколько снега легло на почву. Что бы ни было, а держится за почву-матушку. За раздумьем, проваливаясь по колено в снег, он дошел до ворот. Окинув взглядом поле, улыбнулся. Бывшие капустные и морковные грядки были в многочисленных дырах. На поверхности возвышались бугорки мелкого и в некоторых местах слежавшегося снега, поднятого из глубины. Повсеместно, выделяясь сохранившейся яркой зеленью, лежали обрывки капустных и морковных листьев. По всему полю, вплоть до колхозного сада и далее, виднелись заячьи следы.

К концу второй декады января подул северо-западный ветер. Сначала он был умеренным, но по истечении некоторого времени он начал крепчать. Ветви деревьев, еще недавно почивавшие возле своих могучих стволов, начали раскачиваться. Их верхушки все ниже и ниже клонились к земле. Единственный листок молодой яблони в саду, не так давно радующий глаз, не выдержал ветровой стихии, сорвался с материнского гнезда и упал на свежий отдававший белизной, снег. Затем, подхваченный ветром, перекачиваясь с одной стороны на другую, катился все дальше и дальше от родных мест. Он вмиг достиг забора, без остановки проскочил мимо частокола и исчез из поля зрения.

Метель кружила весь день. Вихри снега поднимались высоко вверх, покрывая открытые участки, древесную растительность. А ветер все дул и дул. К вечеру он стал менее активным. А наутро снова усилился. Поземка, гонимая ветром, по-прежнему перемещала снега полей с северо-запада на юго-восток. Причудливые снежные змейки, извиваясь, неслись все дальше и дальше и, отыскав укрытие, ложились, образуя плотные сугробы.

Поутру дед Володя вышел во двор. В открытую дверь вместе с холодным воздухом летели снежинки, падали на пол и таяли, образуя мокрое пятно. Ранее расчищенные дорожки к сараю, в огород и на улицу, на которой ни души, были обильно засыпаны снегом.

— Работы здесь достаточно, — сказал дед про себя и взялся за лопату. Свиньи первые услышали хлопоты хозяина и, похрюкивая, подали о себе знать. Замычала корова.

— Водички хочет, как-никак сухим кормом питается. Будет вам, будет, — вполголоса сказал он и принялся за работу. Вытирая пот под зимней шапкой, посмотрел на ворота, выходящие из сада. Часть забора наполовину была засыпана снегом. Дед Володя покачал головой:

— Хорошо поработала непогода, а еще, как говорится, зима впереди.

Метель продолжалась всю неделю. Сутками слышались завывание ветра в проводах, углах деревенских изб, сараев и Бог знает, где еще. Казалось, жизнь затихла. И только утром и вечером, ощущая голод, слышалось беспокойство деревенской живности. Насытившись, они, выжидая лучшее, ложись в свои еще теплые логова. Во дворах затихал редкий разговор между супругами и соседями. Все возвращались к теплу и уюту.

К вечеру ветер стал умереннее, а к утру совсем затих. И даже снег, совсем недавно в отчаянии кружась в воздухе и на земле, лежал спокойно, поблескивая своими гранями в лучах восходящего солнца. Восход был ярким и приятным. Наступил желанный зимний день.

Утром дед Володя с бабушкой Софией проснулись рано. Окинули взглядом хозяйство. Перед взором встала иная картина. Мало того, что снегом занесло дорожки — сугробы приблизились к сараю. Возле забора они поднялись настолько, что из-под снежных завалов была видна только незначительная часть частокола. Снег уплотнился до такой степени, что был способен удерживать не только животное, но и человека. Лишь некоторая его часть, выпавшая позже, рыхлым покрывалом лежала на снежном насте.

Дед Володя подошел к забору. Следов диких животных не было. Заяц в непогоду и днем отдыхает. Дед пошел дальше. Возле кустиков ивы, шурша крыльями, взлетела стая куропаток. Пролетев немного, они опустились на землю и бросились прочь от человека. На снегу остались небольшие норки, не так давно защищающие птиц от зимних морозов.

Встревожился дед уже на следующее утро. Возле старых яблоневых деревьев на снегу лежали молодые побеги. Дед Володя присмотрелся. На ветвях виднелись свежие, оттого совершенно белые, пребывающие в зимней спячке, косые грезы. На лежащих побегах — такие же. Кругом были заячьи следы. Возле свисающих ветвей, подымаясь вверх, заяц садился на задние лапы. Следы вели и к молодым деревьям. Возле них косой подолгу останавливался. Пытался своими остренькими зубами приблизиться к верхушкам саженцев и каждый раз, натыкаясь своим чувствительным носиком на острую иглицу ели, которой они были обвязаны, отступал. Ощутив неудачу, не расстроился. Медленными прыжками приближался по очереди к остальным трем деревьям. Запах ели и та же иглица не позволили к ним дотянуться. Возвращался к яблоням. Нагибался. Широкими, острыми зубами-резцами неровно снимал свежую кору с молодой древесины. Поднимался на задние лапы. Доставал побеги и насыщался ими. Срезанные, как бритвой, ветки, сиротливо лежали вокруг яблонь. Повсюду виднелись круглые темно-коричневые шарики — отходы жизнедеятельности зверька. В отдельных местах блестели светло-желтые отметины. Следы вели к забору, который из-за сугроба не представлял для зайца препятствия. Лишь в некоторых местах верхушки частокола немного превышали наст.

— Надо что-то делать. Такую кормушку и спокойствие он не оставит. Вред от него пока незначительный, но может быть иное, — подавленный, дед Володя, молча зашел в дом. Бабушка София хлопотала у печи. Ничего ей не сказав, дед снова вышел во двор. Постучал соседу Григорию. Он на всю округу слыл успешным охотником.

— Беда, соседушка, беда. Заяц в огороде объявился. Не оставит он нас, не оставит. Помощь требуется, — сказал дед Володя.

Григорий, выслушав его, открыл обитый железом ящик. Достал охотничье ружье. Нажатием на фиксатор, разделил его на две части. Направил на свет. Ствол одноствольной «ИЖевки» отдавал зеркальным блеском. Снова собрал ружье.

— Стрелять в зайца не буду, — заявил дед Григорию. — Пусть живет себе. Уживались же как-то веками. И сейчас он не мешает. Вредит? Да. Только неумышленно. Напугать зайчишку надо. Память у него хорошая. Услышит хлопок выстрела да почувствует специфически запах пороха — забудет дорогу навсегда. Лечение известное.

Григорий не спеша достал из патронажа патрон, извлек из него дробь. Повертел его в своих толстых, прокуренных пальцах и вместе с ружьем отдал деду. Глядя на него, с улыбкой спросил:

— Стрелять-то не разучился?

— Не разучился. Война-то за плечами. Да какая война — увечья до сих пор ношу! — не хотел дед Володя вспоминать, но пришлось. Тихо вздохнул.

Зимний вечер наступил рано. Управившись с хозяйством, супруги отдыхали. По дому плыла мягкая приятная музыка. К часам одиннадцати вечера дед Володя поднялся. Обул валенки. Набросил на плечи добротный тулуп. Застегнулся. В левую руку положил меховые рукавицы.

— На северный полюс собрался, — заулыбалась бабушка София. — Померзнешь, а зайца не увидишь. Не дурак же он на ствол лезть. У него вон какие угодья. Сегодня здесь, а завтра бог знает, где.

Заяц в это время поднялся из нагретого места. Легким движением выпрыгнул на снежный наст. Присел на задние лапки. Прислушался. В безветрии отмечалась абсолютная тишина. Ветви кустов, плодовых и диких деревьев застыли в неподвижности.

Дед Володя молча вышел из дома. По плотному снегу добрался до торцовой части сарая. Присел на лежащие у стены бревна. Была полная луна. Под ее тусклыми лучами на далеком расстоянии отчетливо просматривалось окружающее.

Заяц, почувствовав голод, медленными прыжками направился в колхозный сад. Отыскав побеги от корней старой яблони, острыми зубами снимал с них кору, не торопясь, пережевывал. Очистив один плодовый побег, он медленно двигался дальше. Затем, поразмыслив, повернулся в сторону огорода. В памяти воскресились сочные побеги молодых плодовых деревьев. Не спеша, забрасывая вперед задние лапы, двигался вперед. Часто останавливался. Затем прибавил скорость.

Дед Володя, всмотревшись в сторону колхозного сада, заметил, как от одного дерева отделилась черная точка, пересекла тень другого, третьего. Точка двигалась в направлении его огорода. Увеличивалась в размере.

— Заяц! — пронеслось в голове.

Ближе к забору черная точка исчезла.

— Что бы это было? — задумался дед Володя. Глаза по-прежнему всматривались вдаль. Однако под светом полной луны виднелись лишь снег, деревья старого колхозного сада да верхушки кустарников.

— Что же могло быть? — спрашивал про себя дед Володя. — Двигалось же. Заяц. Только он.

Не прошло и двух минут, как возле верхушек частокола, выступающих над сугробом, появилась длинноватая, такая же темная, как забор, вилочка. Раньше такой не замечалось. Дед Володя улыбнулся. Длинные уши выдают проказника. Проказник так проказник!

В это время заяц, приблизившись к забору, присел. Острым слухом пытался оценить обстановку. По-прежнему было тихо. Убедившись в спокойствии, он резко оттолкнулся от снежного наста и вмиг оказался на сугробе. Однако дальше двигаться не решился. Огромные, выпуклые глаза-линзы сверкнули при луне. Высокие, стройные, крепкие ноги приподнимали туловище. Широкая, раздвоенная грудь свидетельствовала о силе и здоровье. Длинные уши плавно поворачивались то в одну, то в другую сторону. Чтобы хозяйничать в огороде, богатом доступным кормом, надо убедиться в безопасности.

Дед Володя улыбнулся. Он узнал в зайце того драчуна, который в марте прошлого года смело вступил в драку со своим сородичем. Дрался и победил. Это его детки, серые молодые комочки, резвились в начале прошлого лета на плантации сочного, зеленого клевера. Сейчас они уже взрослые.

С этими мыслями дед поднял ружье с единственным патроном без боезаряда. Повернул ствол в сторону зайца. Сердце от волнения стало стучать чаще. Дрожащим пальцем нажал на спусковой крючок. Из ствола вырвалось пламя. В ночи оно было особенно ярким. За ним последовал густой шлейф дыма с его приторно-сладковатым запахом. Окрестность разбудил сухой щелчок выстрела.

Заяц, услышав резкий звук, подпрыгнул. Да так высоко, как никогда в жизни. Резко развернулся, оттолкнувшись мощными лапами от снежного наста, сделал огромный прыжок. Затем второй, третий… Послышалось отчетливое шуршание лап о снежный наст. Затем шорохи постепенно затихли. Его тень при свете яркой луны стремительно уменьшалась. Вскоре она совсем исчезла.

Возвращаясь в дом, дед Володя подумал:

— Напугался. Ничего. Жить будет. Надо не только жить, но и уживаться: и людям, и зверям. На всей необъятной земле-красавице.

Фото Виктора Козловского, Юрия Емельянова