Наша академическая наука: казнить нельзя помиловать. Где поставим запятую?

Есть мнение, что академическая наука не соответствует требованиям и состоянию нашей страны. Так ли это? И если да, то как ее реформировать? В мировой практике существуют две формы научного обеспечения государства: академическая и университетская. Стоит ли переводить нашу академическую науку с 300-летней историей на другие рельсы? Найдутся аргументы и «за», и «против». Однако определенное реформирование необходимо.

Чтобы принять верное решение, нужно оценить нынешнее состояние и наиболее вероятное будущее отечественной науки, прежде всего ее основной цитадели — НАН. Сейчас это особенно актуально, и не только ввиду обострения соответствующих дискуссий в СМИ. Но и в связи с тем, что в РФ на уровне правительственных решений поставлен вопрос о реформировании Российской академии наук (РАН). А это, как показывает опыт многочисленных стратегических политреформ, не может быть оставлено без внимания у нас. Что ни говори — прецедент создан.

Автор имеет право на собственное суждение, занимая в течение нескольких десятилетий должности зампредседателя Украинского литологического комитета при Отделении наук о Земле, ученого секретаря Национального комитета по международной геологической корреляции ЮНЕСКО, а также в силу актуальности направлений проводимых исследований (обращение с радиоактивными отходами, захоронение токсичных отходов, подземное хранение энергетических ресурсов и пр.). Это обеспечило определенный уровень информированности о состоянии и возможностях зарубежной науки. Так, в США довелось побывать 8 раз, в Франции — 5, Германии — трижды и т. д. (за счет принимающих сторон — МАГАТЭ, ЮНЕСКО и др.).

Сыграл свою роль и такой фактор: я воспитывался в академической семье; основателем династии был академик В. М. Хрущев, директор довоенного Харьковского института электротехники АН УССР (впоследствии из этого учреждения развились два института — электродинамики и кибернетики). В 1946—1950 гг. мой близкий родственник — академик Г. В. Карпенко — был главным ученым секретарем Президиума АН республики. Естественно, дома постоянно обсуждались многие проблемы академии, ведь среди друзей и знакомых преобладали ученые — представители АН Украины, других союзных республик, а также СССР.

Экскурс к истокам и ближе

Владимир Иванович Вернадский

Вернемся к истокам, вспомним: откуда пошла Академия наук Украины? Как известно, Академия наук Российской империи была основана императором Петром Великим в 1724 г. Ее первичное стратегическое предназначение состояло в развитии всех направлений фундаментальных наук. Имена членов этой Академии — М. В. Ломоносова, И. Г. Гмелина, П. С. Палласа, С. П. Крашенинникова, Н. И. Попова, П. Б. Иноходцева, В. Я. Струве, О. В. Струве, П. Л. Чебышева, И. П. Павлова (нобелевского лауреата) К. А. Тимирязева, С. В. Ковалевской и др. — не только вошли в мировую историю, но и упоминаются до сих пор, когда идет речь о фундаментальных исследованиях и идеях современных научных исследований.

Отношение российских императоров к Академии, нужно признать, было — при всех национальных особенностях самодержавия в целом — вполне благоприятным. Характеристика статуса ученого в империи не входит в задачу этой статьи, но стоит упомянуть, что в петровской Табели о рангах чин профессора отнесен к достаточно высокому уровню.

Немало можно сказать об украинской составляющей в развитии науки в Российской империи, а затем — в СССР. Членами Российской академии наук были М. В. Остроградский, А. А. Потебня, В. И. Вернадский, И. И. Шмальгаузен и др. Украинская АН как самостоятельная государственная (точнее, национальная) организация была создана в 1918 г. Первым ее президентом стал В. И. Вернадский. Первоначально в составе АН было всего три отдела — прикладной математики, математической физики и экспериментальной зоологии. Постепенно ее состав разрастался. Статус самостоятельной государственной структуры АН сохраняет и сегодня.

Имели свою специфику взаимоотношения АН УССР с АН СССР. Формально академии наук союзных республик были независимы как организационно, так и финансово. Однако согласно неким неписаным правилам тематика НИР различалась по уровню «фундаментальности»: в союзных республиках она носила более прикладной характер и касалась преимущественно местных, республиканских проблем. А в АН СССР была более общетеоретической, более широкой.

Финансирование тем на всесоюзном уровне позволяло активнее практиковать зарубежные связи, использовать наиболее современное, дорогостоящее оборудование, создавать более мощную экспериментальную базу НИР и т. д. Все это определяло бесспорное лидерство союзной Академии, что неизменно ощущалось на всех уровнях общения, форумах, при выполнении совместных работ и пр., но особых нареканий до известного момента не вызывало. При этом, что важно, все научные комитеты АН СССР включали представителей республиканских АН, прежде всего Украины и Белоруссии, и это способствовало повышению научного уровня последних.

Вновь несколько углубившись в историю, кратко затронем небезынтересную тему отношения советских политических руководителей к фундаментальной науке. Тут как нельзя более к месту банальная формулировка «оно было неоднозначным». Не будем сбрасывать со счетов нелестные высказывания В. И. Ленина об интеллигенции и акции против представителей этой прослойки (среди которых немалую долю составляли ученые), признанных недостаточно лояльными к новой власти. Но, с другой стороны, известны и примеры эффективной целевой материальной поддержки ученых в первые годы советской власти. Кстати, по инициативе Ленина у нас был создан Совет по изучению производительных сил, который существовал в составе АН Украины до 2012 г. При реализации плана ГОЭЛРО он привлек ведущих ученых-электротехников, среди которых был упомянутый выше В. М. Хрущев — тогда профессор, основатель теоретической базы передачи электроэнергии на большие расстояния.

Что касается отношения И. В. Сталина к науке вообще и к Академии наук в частности, тут прежде всего всплывают в памяти имена множества ученых — жертв репрессий 30-х (и не только) годов. В этом мартирологе немало и украинских деятелей науки. Ни исторического, ни человеческого оправдания этим репрессиям нет. Однако при справедливом резком осуждении культа личности крайне редко упоминают о том, что хотя списки подлежащих репрессиям утверждались в верхах, предложения по «кандидатурам» рождались в самих учреждениях, в том числе научных. Не станем повторять привычное, но от того не менее опасное оправдание: время было такое…

Возьмем теперь период Великой Отечественной. Как проявилось отношение руководства СССР, прежде всего И. В. Сталина, к науке, в частности к АН УССР? В первые же недели войны, когда пришло осознание необходимости отступления с перспективой потери территорий западных республик, было издано постановление Госкомитета обороны об эвакуации АН в полном научном составе. Ответственность за исполнение была возложена на первого секретаря ЦК Украины Н. С. Хрущева. Уровень организации эвакуации был высоким. На дорогу выдавались значительные суммы денег.

Эвакуированные институты Академии находились в различных городах восточной части РСФСР и других союзных республик: в Уфе (столице Башкирской АССР), Челябинске и т. д. Для размещения были использованы гостиницы, различные общежития, специально отведенные административные здания и т. д. После размещения, кроме зарплаты, сотрудникам на семьи выдавались продуктовые пайки, организовывались специальные столовые.

Приведу еще один факт из нашей семейной хроники. В конце 1941 г. (кажется, в декабре*) умер академик В. М. Хрущев, директор эвакуированного в Уфу Института электротехники (врачебный диагноз — инфаркт, причиной которого стал стресс, вызванный задержкой зарплаты сотрудникам). В начале 1942-го вдову Василия Михайловича посетил Н. С. Хрущев. Спросил, не нужна ли какая-то помощь? Ольга Николаевна высказала лишь одну просьбу: найти внука (т. е. меня) с дочерью (моей матерью), которые находились в эвакуации где-то в Горьковской обл. К апрелю «компетентные органы» разыскали нас с мамой и доставили в Уфу, где поселили в центральной гостинице «Красная Башкирия» (там проживало большинство сотрудников АН УССР).

____________________________
* Согласно ряду источников Василий Михайлович Хрущев скончался 9 декабря 1941 г. в возрасте 59 лет. — Ред.

Зададимся сугубо практическим вопросом: насколько были оправданны огромные усилия и средства, затраченные на эвакуацию академической науки, в частности АН Украины, в те тяжелые месяцы 1941-го, когда немцы рвались к Москве, решалась судьба всей страны? И чем занимались в эвакуации представители «фундаментальной науки»?

Расскажу лишь о наиболее ярких фактах, о которых знал лично.

Команда Евгения Оскаровича Патона (естественно, с участием Бориса Евгеньевича) организовала на базе Челябинского тракторного завода прогрессивную по тем временам сварку при производстве танков Т-34. Процесс производства ускорился в несколько раз. Напомню, что производство немецких танков базировалось на заклепочных технологиях. Какова роль танков Т-34 в достижении победы — известно всем.

Михаил Алексеевич Лаврентьев (в будущем — академик) в 1941—1942 гг. разрабатывал теорию направленного взрыва. Эксперименты проводились в лаборатории на небольшом хуторе в 18 км от столицы Башкирии. По рассказам, опыты долго не удавались, но однажды разработчик вложил в размягченную взрывчатку конический стаканчик из-под мороженого — и получил направленный взрыв! На этом принципе потом стали конструировать бронепрожигающие снаряды. А знал-то я об этой лаборатории потому, что она находилась недалеко от круглогодичного пионерлагеря, организованного специально для детей научных сотрудников; зимой я там катался на лыжах с приятелем — сыном М. А. Лаврентьева. Было нам лет по девять-десять.

Велись тогда и академические разработки и на будущее, в частности под руководством академика Г. Ф. Проскуры — в области гидромеханики, физической химии; в этом же направлении готовилась кандидатская диссертация упомянутого в начале статьи Г. В. Карпенко. Эти разработки уже в последние десятилетия были положены в основу развития нанотехнологий.

Метод катодной защиты трубопроводов, которому была посвящена диссертация Е. В. Хрущевой, нашел широкое применение после войны, когда стала интенсивно развиваться транспортировка энергоресурсов по продуктопроводам.

Результаты начатых тогда же исследований по созданию электромоторов с тремя степенями свободы (занимался ими А. Н. Милях, член-корреспондент АН УССР, впоследствии — директор Института электродинамики) оказались востребованы уже в эпоху создания ракетных средств доставки, т. е. в 60—70-х годах. Развивались основы теории вычислительной техники, положенные позже в базу создания советских электронных счетных машин — МЭСМ и БЭСМ (А. С. Лебедев).

Повторяю: это лишь наиболее яркие из разработок, выполненных в те суровые годы. Поговаривали, что в эвакуации написана книга академика Е. В. Тарле «Наполеон», вошедшая в сокровищницу мировой исторической литературы.

Как-то мои родственники взяли меня вместе с сыном Лаврентьева на экскурсию в лаборатории двух эвакуированных институтов. Я по малолетству мало что понял, запомнилось лишь, что в помещениях стоял холод (дело было зимой, а лаборатории почти не отапливались) — но люди работали!

В конце 1942-го — начале 1943 г., когда в руководстве страны созрела уверенность в победе, состоялась реэвакуация АН УССР — на первом этапе в Москву. И размещены были ведущие сотрудники АН в двух крупнейших столичных гостиницах — «Новомосковской» и «Балчуге». Первая находилась в прямой видимости из Кремля, вторая — чуть дальше. Часть комнат в «Новомосковской» предоставили также семьям высшего генералитета. Из окна комнаты 504 этой гостиницы я наблюдал первые победные салюты, бегал смотреть проход колонны пленных.

А в начале лета 1944 г., примерно через шесть месяцев после освобождения Киева, украинская АН вернулась в Киев. Этот этап реэвакуации проводился также на достаточно высоком уровне: сотрудники ехали в спальных вагонах — купейных и «международных» (соответствуют современной категории СВ). Имущество перевозилось в грузовых вагонах тех же составов. И наша большая семья сохранила практически все, что было у нас в эвакуации.

Несколько иначе складывались судьбы ученых-геологов. Они в годы войны занимались поисками стратегических ресурсов в разных регионах страны — в Поволжье, Казахстане, на Дальнем Востоке… Известны имена таких первооткрывателей месторождений, как Н. П. Семененко, Я. Н. Белевцев (рудные залежи), Н. Ф. Балуховский (нефть, газ), В. И. Попов (уголь) и др. Все это было необходимо и немедленно востребовано для обеспечения фронта, военной промышленности, транспорта и др.

Яков Николаевич Белевцев

Но были и наработки, направленные на будущее. В этом аспекте интересна судьба Я. Н. Белевцева (в будущем — академика, директора одного из институтов геологического профиля). Яков Николаевич оказался личностью, появившейся в нужный момент в нужном месте. Речь о том моменте, когда до Сталина дошла информация о начале разработки в США ядерного оружия (пресловутый манхэттенский проект). Произошло это (по разным версиям) в конце 1942-го или начале 1943 г. В разгаре была Сталинградская битва, исход войны еще не определился, наша будущая победа едва видна в туманной дали…

Не берусь судить о личности ни Сталина, ни тем более Берии. Но какой силой духа, верой в свою страну, прозорливостью нужно обладать, чтобы в такой момент решиться приступить к реализации проекта огромных масштабов с малопредсказуемым окончательным результатом.

А какое доверие к науке проявлено при вынесении такого решения! Не будь оно принято, историческая судьба нашей страны (и всего мира) была бы совершенно иной… К счастью, среди наших ученых нашлись светлые головы, которые смогли подтвердить уверенность Сталина в перспективности проекта (напомним: аналогичный сценарий реализовал ранее Альберт Эйнштейн, убедив Рузвельта в необходимости манхэттенского проекта).

Белевцев как известный специалист по рудным месторождениям вошел в команду, ведущую поиски месторождений урана. Сначала были открыты и изучены месторождения в Казахстане, потом в Желтых Водах на Украине. И те и другие использовались для создания нашей атомной бомбы.

Яков Николаевич так рассказывал о периоде своей работы с Берией (особенности характера которого и методы ведомства были известны): «заходя в его кабинет, я не всегда был уверен, что выйду из него на свободу…» Ведь поиски месторождений — своего рода лотерея, которая в тех условиях приближалась к «русской рулетке». Но знания (и удача) ученых привели к успеху: сырьевая база была создана, и атомная бомба родилась в СССР. Яков Николаевич любил беседовать с молодежью, и эти события описаны с его слов. Но произошли они несколько позже.

Вернемся ко времени конца войны. Из рассказанного создается впечатление, что руководство СССР возлагало особые надежды на украинскую академическую науку, облекая ее полным доверием. Но и в целом советская наука была щедро вознаграждена.

Во-первых, необычайно поднялся статус АН СССР и академий союзных республик, особенно украинской. Президенты академий официально входили в состав правительств, всяких комитетов, комиссий и т. д. С середины 60-х, с момента защиты кандидатской диссертации, меня, к примеру, регулярно привлекали к составлению пятилетних планов по горно-химическому сырью, что было прерогативой Мингеологии УССР. Аналогичные задания выполняли мои коллеги (по своим направлениям НИР), это правило распространялось и на другие, прежде всего технические научные организации академии.

Может ли быть страна без науки?

Во-вторых, ученым резко подняли заработную плату (с учетом доплат за ученые степени и звания). Старший научный сотрудник, кандидат наук получал до 3000 руб. (для сравнения: должностные оклады сотрудников министерств ранга старших инженеров, завотделами составляли 1500—1800 руб., а министров — 2500—3000). Вопросы обеспечения жилплощадью решались быстрее, чем в других ведомствах (не говоря уж о местах в общежитиях для аспирантов и молодых специалистов); интенсивно велось собственное жилищное строительство за счет бюджета АН. Значительные средства выделялись на ведение НИР — на лабораторную базу и полевые исследования.

К чему сообщаю все это? Из сказанного вытекают следующие обобщения: Академия наук (как российская, так и украинская) представляет собой традиционное государственное установление (организационную форму) научного обеспечения, переходящую через несколько исторических общественно-политических формаций (на протяжении около 300 лет). Сама по себе длительность существования этого установления, равно как и признанные всем миром его достижения, свидетельствуют об эффективности данной организационной формы.

Отсюда следует прямой вывод: решая судьбу Академии наук как унаследованной многовековой организационной формы научного обеспечения, идти на радикальное изменение этой самой формы теоретически недопустимо. Это неприемлемо в силу ряда причин, из которых главная — обязательность непрерывности и преемственности развития научного процесса в целом. Нарушение последнего условия может быть вызвано двумя обстоятельствами: разрывом научных поколений и существенными изменениями научной среды (в частности, в результате радикального изменения организационных форм, которое можно назвать, к примеру, реформированием).

Это условие связано с длительностью подготовки научных кадров. На подготовку зрелого ученого уходит 10—20 (а то и более) лет, в зависимости от направления науки. Самые длительные строки в сфере естественных наук, поскольку тут уровень квалификации специалиста определяется накоплением фактографической базы; этот фактор особенно значим в области наук о Земле ввиду необычайного многообразия и неповторимости объектов.

Постановка вопроса о радикальном реформировании академической науки фактически равнозначна такой: а может ли быть страна без науки?

Ответить на него можно по-разному. Скажем, так: есть три группы стран с точки зрения состояния науки. Первая — с высоким уровнем науки. Это в основном государства «золотого миллиарда»: передовые страны Европы, Северной Америки, а также Япония и Китай (две последние — с особым путем формирования науки, почти с нулевого уровня; Япония — посредством скупки и адаптирования идей и разработок; Китай — за счет специфической формы импорта науки из США, стран Европы и СССР). Один из бывших лидеров этой группы — СССР — вышел из нее вследствие политической катастрофы.

Вторая группа — страны с переходным состоянием науки. У них есть возможность оказаться либо в первой, либо в третьей группе.

Третья группа — страны, которые не в состоянии содержать свою науку по бедности или по уровню социально-экономического развития. Их удел — покупка чужой науки, а это весьма убыточно, малоэффективно и лишено перспектив.

Не требуется особой смелости, чтобы признать факт отнесения Украины ко второй группе, а вот как сложится судьба ее научного статуса в дальнейшем — зависит, очевидно, от правительственных решений.

В этой связи еще раз подчеркнем: переход статуса национальной науки за черту необратимого упадка означает переход страны в третью группу, так как для восстановления научного потенциала нужны десятилетия. Последовательная деградация науки также неизбежно приведет к разрыву научных поколений с аналогичным результатом — переходом точки невозврата, после чего речь может идти уже не о перспективе «текущего ремонта» науки, а о ее восстановлении с нулевого уровня.

Напомним, что и в мировой, и в отечественной практике известны примеры рассмотрения возможностей ликвидации академий. Гитлер сразу после прихода к власти рассматривал такой шаг, однако в конце концов не решился на него.

Сталин — при перманентном терроре по отношению к научной интеллигенции — не ставил вопрос о ликвидации или радикальном реформировании АН СССР и академий союзных республик. Хрущев, заняв пост первого секретаря ЦК КПСС, первоначально довольно решительно был настроен на ликвидацию АН СССР. Однако по зрелом размышлении внял аргументам советников (главным образом членов ЦК из старой гвардии, в том числе генералитета и руководителей промышленных секторов) и отказался от таких планов.

Кстати, основная аргументация строилась на незначительной доле «стоимости» академической науки по отношению к ВВП страны и на общей оценке эффективности науки. Дополнительными факторами, которые изменили отношение Хрущева к науке, стали первенство СССР в выходе в космическое пространство (полет Юрия Гагарина) и создание нового поколения ядерного оружия.

Современным примером попытки радикального реформирования академии может быть рассмотрение статуса РАН в Госдуме РФ. В первом чтении проект закона содержал весьма радикальные решения: подчинение РАН Министерству науки, передача части институтов иным министерствам, фактическое отторжение значительной части имущества (построек, земельных участков и т. д.) и, наконец, создание государственного агентства по управлению наукой. По существу такой проект для судьбы академии означал исход, близкий к летальному.

Однако уже перед началом каникул Госдумы Путин рассмотрел представленный проект и вынес решение, которое было озвучено в СМИ. По этому решению в значительной степени сохраняются прежние базовые составляющие РАН: статус самостоятельной государственной организации, основная часть ее собственности (с последующими уточнениями) и т. д. при установлении государственного агентства по управлению, но в составе академии и с представителями Миннауки. Принимая во внимание особенности госаппарата РФ, можно надеяться, что решение президента в основных чертах будет положено в основу грядущего закона о науке.

Ликвидация под видом «глубокого реформирования»?

С точки зрения судьбы академической науки у нас в стране ожидаемый закон может стать, как мы понимаем, судьбоносным прецедентом. Однако трудно предположить, что действующий президент или кто-либо из последующих захочет быть разрушителем НАНУ, выделившись таким образом на фоне всех президентов стран СНГ.

Тем не менее по-пробуем рассмотреть по существу объективную возможность и целесообразность ликвидации отечественной академической науки под видом «глубокого реформирования» НАН или какого-либо иного внушительно звучащего определения.

Начнем с анализа основных обвинений в адрес академии. Их можно разделить на три группы, которые мы далее рассмотрим.

1. Несоответствие фундаментальной науки современным требованиям и критериям. Этот пункт подразумевает два аспекта: качественный и результативный.

Для оценки качества украинской академической науки можно учитывать два уровня — международный и внутренний. По отношению к мировой практике сейчас можно выделить два оценочных критерия: общий наукометрический подход и уровень внедрения научных разработок.

Первый базируется на применении индекса цитируемости (индекс Хирша). Это довольно объективный показатель, однако недостаточно всеобъемлющий. А чем, например, хуже система балльной оценки времен бывшего СССР, включавшая такие параметры, как количество публикаций, кадровый научный рост, научно-организационную и международную деятельность, патентование и, наконец, внедрение (с количественными показателями эффективности). Недостаток один: нет качественной оценки публикаций, однако он легкоисправим — заменяем этот пункт индексом Хирша.

Тем не менее по индексу Хирша, определенному нашими наукометрическими коллективами, украинская наука выглядит не слишком привлекательно (подробнее — в статье Сергея Нежданова «Спасти ученого» («2000», №27(660), 5—11.07.13). Но и российская ненамного лучше. Так, если для претендентов на членство в национальную академию наук США этот индекс составляет около 45 (см. ту же статью), то весь российский МГУ им. Ломоносова со своим индексом 125 мог бы попасть в эту академию… только два с половиной раза.

Добавим, что для стран СНГ индекс Хирша системно снижается еще и другими дискриминирующими факторами: языковым, иногда — политическим, а особенно — различием критериев актуальности наших проблем.

К тому же в странах СНГ плохо работает охрана интеллектуальной собственности, что сказывается на индексе цитируемости. И, наконец, представим, сколько индексов «утекло» в страны Запада (со времен киевлянина Игоря Сикорского) вместе с «мозгами» наших молодых перспективных ученых. Мне известны книги, написанные по исследованиям и диссертациям бывших сотрудников нашей академии, но изданные уже с первой фамилией маститого зарубежного ученого. Таким образом, область применяемости индекса существенно различается для стран Запада и постсоветского пространства.

Вывод: качество наших академических НИР все же выше по сравнению с оценкой тех, кто использует индекс Хирша как орудие для их дискредитации в политических или рейдерских целях.

Оценка качества академической науки на внутреннем, национальном уровне может строиться в настоящее время только на сравнении с вузовской наукой. Последняя по определению не может соперничать с академической, однако в последнее время в СМИ появляются утверждения о якобы опережении вузовской науки по некоторым аспектам — например, по количеству защит диссертаций, увеличению объема публикаций и т. д. У нас пока нет достаточной наукометрической базы для проведения сравнения, однако самая общая объективная оценка качественного уровня результатов вузовской науки позволяет предположить, что эти заявки преждевременны.

По уровню внедрения научных разработок академической науки мы абсолютно проигрываем развитым странам Запада. Это явно отражается на оценках наукоемкости ВВП (приводим опять по С. Нежданову): у нас — 0,7%, у них — 60—80%. Но это не вина, а беда нашей науки. Можно привести обширный список предложений НАН по внедрению в различные отрасли экономики научных разработок, аналоги которых давно используются в развитых странах, но у нас такие предложения оседают в архивах различных министерств и ведомств без ближайших перспектив.

К вопросу о сравнительной характеристике научных разработок добавлю свое субъективное мнение. Передо мной лежат выпуски журнала Евросоюза Research EU за последние годы. В этом издании опубликованы рефераты научных разработок различных исследовательских организаций ЕС по разным программам и грантам, научным направлениям. Мой уровень компетентности дает мне право заявить, что потенциал отечественных научно-исследовательских коллективов позволяет выполнить большую часть разработок на уровне не ниже демонстрируемого в рефератах.

В поддержку нашей науки можно предложить еще один принцип оценки относительной ее стоимости: средняя стоимость финансирования на одного действующего ученого — как в целом по странам, так и по проблемным направлениям и программам. Имеющиеся представления о масштабах финансирования уже дают нам основания предполагать, что по этому показателю Украина получит неплохую оценку, исчерпывающе объясняющую ее пониженную результативность.

2. Дублирование функций. Этот пункт имеет в виду существование секторов перекрытия между основными организационными формами науки: академической, отраслевой и вузовской (сейчас возникли и другие формы, например при частных коммерческих организациях, государственных административных ведомствах и т. д., однако роль их весьма незначительна). Есть также ряд самозваных академий, существующих на общественных началах, с примесью финансовых инъекций платежеспособных госструктур либо причастных к бизнесу лиц, заинтересованных в приобретении званий «академиков» и «членов-корреспондентов». Комментировать научную значимость таких клубов излишне.

Рассмотрим характер взаимоотношений перечисленных трех форм. Между академической и отраслевой наукой уже в советские времена существовало функциональное взаимоперекрытие, которое в какой-то степени предусматривалось правительственными органами и потому иногда перерастало в прямое соперничество, особенно в области интересов ВПК. Тем не менее это явление никогда не достигало уровня «организационных выводов», касающихся академической науки.

С 90-х годов роль отраслевой науки постепенно, но последовательно шла на спад, синхронно с общим спадом экономики во всех странах СНГ (с некоторыми национальными особенностями). За последние годы она практически достигла точки невозврата. Научные организации восприняли это безропотно, ввиду тайной надежды перетащить часть функций на себя (с некоторой долей финансирования, естественно). Эта ситуация пока находится в стадии развития. Однако ясно, что никакого перекрытия функций уже не существует.

Иное дело — взаимоотношения с вузовской наукой. Здесь действительно существует взаимоперекрытие областей научной деятельности и отчасти — функций. По этому поводу в украинских СМИ идет дискуссия. Один из ее аспектов, освещенный рядом публикаций в «Зеркале недели», касался достижений вузовской науки в сравнении с таковыми НАН. Авторами публикаций были ведущие представители этой науки. Нетрудно догадаться, что стратегическая направленность этих публикаций вдохновлена хорошо известными и озвучиваемыми в СМИ предложениями МОН о передаче НАН в его непосредственное подчинение, а также о передаче институтов НАН вузам.

В качестве критериев для сравнения представляются количество защищаемых диссертаций, публикаций, специалистов с научными степенями и т. д. Из всего этого якобы следует, что вузовская наука может подменить академическую по качеству и результативности. Этот аспект также неоднократно обсуждался СМИ, и вновь рассматривать его детали не входит в нашу задачу.

Однако можно дать обобщенную оценку этой тенденции на основе учета двух аспектов: стратегического и по современному состоянию. Первый основывается на факте существования двух организационных форм фундаментальной науки: академической (наиболее типичный пример — научные организации СССР) и университетской (США, а также большинство стран Запада). Почему-то Украине навязывается презумпция преимущества университетской формы. Однако объективный исторический анализ не приводит логических доказательств этого. Мы не считаем возможным приводить детальный анализ вопроса, однако сам факт длительного военно-политического балансирования капиталистического (во главе с США) и социалистического (с лидерством СССР) уже свидетельствует о примерном равновесии двух организационных форм науки (крушение же соцлагеря связано с экономическими и политическими причинами, а не с несостоятельностью научной надстройки).

Анализ сценария перестройки украинской науки на университетскую форму охватывает два фактора: принципиальной возможности такой перестройки и времени, требуемого для нее. Принципиальная возможность ее достаточно низка по двум причинам: функциональной и финансовой. Первая из них — традиционная ориентация кадрового состава вузов на преподавательскую деятельность — в последнее время усугубляется специальными организационными министерскими постановлениями, определившими существенное повышение почасовой (а также содержательной) нагрузки на преподавательский состав.

Правда, в некоторые периоды при университетах функционировали НИС — научно-исследовательские секторы, однако их результативность была невысока. Гораздо более эффективной и была, и остается противоположная форма кооперации фундаментальной науки с вузовской — преподавание ведущих сотрудников академии в вузах.

Вторая причина — финансовая — очевидна: навряд ли Минфин в ближайшие годы сможет изыскать средства для такого реформирования. Напомним, что университетская форма, навязчиво прославляемая определенными политическим кругами, в США и других развитых странах базируется на госзаказах университетам, точнее на их аналогах НИС с учетом конкретных авторитетных исполнителей. Из числа последних могут создаваться целевые рабочие коллективы для мозгового штурма ключевых фундаментально-прикладных проблем. Но главное, что в целом финансирование науки в упомянутой университетской форме на порядок и более превышает финансовые возможности нашей страны.

Под фактором времени, ограничивающим принципиальную возможность перестройки науки на университетскую организационную форму, подразумевается то, что Украина находится в преддверии радикальных политических, социальных и экономических изменений, и оставлять страну с научной надстройкой в состоянии «капремонта», образно говоря, соответствует попытке на ходу отремонтировать тормоза автомобиля, несущегося под уклон.

3. «Старение» науки. Тут остается признать: да, «факт имеет место». А вот хорошо это или плохо, и если плохо, то насколько? Подобный вопрос не так прост, как представляется политическим оппонентам академической науки. Для его системного анализа нужно представить информативные составляющие данного явления. Таковых две: сокращение притока «молодой» составляющей и очень постепенное «естественное» сокращение «старой» составляющей. Числовые характеристики этой динамики даются ежегодно как для каждого института, так и для всей академии.

Что здесь плохо, а что — нет? Спад первой составляющей — безусловно, плохо. А вот «очень постепенное сокращение» второй — скорее хорошо, более того, это наш последний шанс сохранить науку на основе преемственности. Рассмотрим сущность этого положения. Само по себе определение «старость», конечно, несет негативный смысл — «плохо». Однако нам нужно получить функциональное, т. е. рабочее значение этого понятия. С этой точки зрения важна не числовая характеристика «старости» субъекта, а функциональная — общая работоспособность, интеллект, аналитика, объем опыта и сохранность памяти для реализации всего перечисленного.

Физическое состояние индивидуума — конечно, важный фактор как для него самого, так и для окружающих, но будем объективны: так ли уж существенно для ученого высокого ранга продемонстрировать энергичную походку и возможность читать без очков? Давайте вспомним исторический факт: Франклин Делано Рузвельт — «трехсрочный» президент США — был парализован и передвигался в инвалидной коляске. Биографы полагают, что его величие оправдывалось именно тем, что он мало перемещался по стране, вынуждая всех концентрироваться вокруг себя (экономия времени). Геолог академик Н. М. Страхов написал фундаментальный трехтомник «Основы теории литогенеза», когда несколько лет был прикован к постели из-за тяжелого перелома ноги.

Есть факты из государственной практики. В конце XIX ст. в адмиралтействе Британии более 70% адмиралов были в возрасте за 80 лет. А страна тогда правила морями! Президент Оранжевой Республики Крюгер во время англо-бурской войны был энергичным главнокомандующим в возрасте за 80 лет. И т. д.

Тем не менее, спору нет, для науки очень хорошо иметь 40-летних докторов и 50-летних академиков. Но увы…

Фактическое состояние академической науки, его причины и возможные последствия

Президиум НАНУ, ул. Владимирская, Киев

На сегодня штат Национальной академии наук включает чуть более 40 тыс. сотрудников, почти половина из них относятся к категории ученых, т. е. имеют ученые степени и звания. В количественном отношении это довольно солидная армия, которая могла бы при соответствующих условиях гарантировать научный прогресс страны.

Судя по отчетам Академии (за 2012 г. и ранее) и многочисленным публикациям, демонстрируются как будто неплохие результаты. Однако есть и другие оценки — негативные, приводимые некоторыми СМИ. Излагать их здесь нет смысла. Можно лишь отметить, что базируются они на «западных» критериях, но без учета ряда определяющих условий —в первую очередь материального обеспечения.

По принятым в мировой (западной) практике меркам, индекс Хирша у НАН составляет всего 62. Как было уже отмечено, это не показатель общей эффективности НИР, а только оценка их научной значимости с точки зрения научной же общественности. Но все равно оценка низкая. Нет престижных премий международного масштаба (Нобелевских и др.). Но это не самое худшее. Гораздо страшнее два других явления: незначительность использования научных разработок для создания стратегии государственного строительства (законодательного творчества, государственного планирования) и очень ограниченное внедрение их в производство (как промышленности, так и агропромышленного комплекса). Таким образом, низок КПД науки. То есть научный механизм работает на довольно высоких оборотах, но в значительной степени вхолостую.

Однако наиболее мрачными рисуются перспективы дальнейшего развития событий. Простая экстраполяция основных кадровых, финансовых и рабочих показателей деятельности Академии свидетельствует, что строк существования НАН исчисляется годами. Основным фактором грядущей несостоятельности будет тот уровень разрыва поколений, при котором произойдет переход количества в качество и наступит момент, когда молодое поколение не будет обеспечено объемами передаваемых старшим поколением знаний, необходимых для выполнения функций, соответствующих статусу Академии.

Еще одна серьезная опасность, угрожающая как науке Украины в целом, так и — рикошетом — престижу страны, — общее снижение качества диссертаций. Это связано с «раздачей» прав на защиты многим вузовским учреждениям. Поток диссертаций резко возрос при автоматическом снижении их научного уровня. В этом, конечно, есть вина и Высшей аттестационной комиссии, которая вынужденно подстраивалась под средний уровень этого потока.

Итогом стало недостаточно оправданное возрастание контингента с учеными степенями. Так, по приведенным в статье С. Нежданова данным, количество докторов наук за годы независимости увеличилось в полтора раза. А докторская степень во многих случаях становится трамплином для получения академических званий. По-видимому, именно с этим связано увеличение числа академиков в шесть раз (правда, сюда причисляются и члены самозваных академий, но в любом случае это девальвация). Около двух третей ученых со степенями входят в кадровый состав вузов, т. е. примерно такое же количество защит проходит в их спецсоветах.

Причины спада академической науки можно классифицировать на две группы: общемировые и внутренние, национальные. Причины первой группы связаны с объективным фактором всеобщего замедления темпов развития науки ввиду достижения достаточно высокого ее уровня (качественного и количественного) при широком охвате всех возможных явлений и объектов (с учетом фактора глобализации). По-просту говоря, все лежавшее на поверхности уже добыто.

Процитируем еще раз (вслед за С. Неждановым) формулировку А. Гейма, лауреата Нобелевской премии в области физики: «…открытия происходят и сейчас, но скорость этого процесса уменьшилась». Получение новых знаний происходит при последовательном уменьшении КПД научного процесса. Таким образом, для поддержания уровня результативности последнего необходимо экстенсивное развитие науки, т.е. увеличение кадрового, материального и финансового обеспечения. Что и происходит в развитых странах. Но не у нас.

Причины внутреннего характера основываются на следующих условиях. Академия наук как основной орган фундаментальной науки — государственная организация, предназначенная для выполнения госзаказов (в то же время участвуя в их стратегическом формировании), но одновременно она представляет собой саморегулирующуюся структуру. Ее состояние в целом определяется степенью востребованности, именно изменением степени которой и обусловлен современный спад науки.

Востребованность охватывает две составляющие по источникам запросов: базисную (сфера производства) и надстроечную (сфера государственного управления и другие требования общества).

Как же управляют состоянием науки эти составляющие в наше время?

Первая из них очень действенна. Роль двух ее секторов — государственного и частного, капиталистического — такова. Государственный сектор сферы производства ослаблен в количественном отношении и существенно поддерживать науку почти не в состоянии. Капиталистический у нас пока не пользуется научным обеспечением, ибо развивается по специфическому пути. Его особенность в том, что наряду с более-менее результативным развитием отдельных областей экономики широко распространены непроизводительное, эгоистичное использование технической, сырьевой и энергетической базы бывшего СССР, созданные на его же научной базе чисто спекулятивные способы наращивания капитала (транзит энергоресурсов, банковские операции и пр.) и т. п.

Упомянем также ненужные и вредные для общества виды «бизнеса» (шоу, игорный и т. д.), не говоря о явно криминальных, которые тоже оттягивают на себя значительные финансовые потоки от национального дохода.

Действующие отрасли капиталистического сектора особой необходимости в привлечении фундаментальной науки пока не испытывают, обходясь услугами наемных консультантов, зачастую из стран Запада.

Все сказанное распространяется на производительные сферы как промышленности, так и сельского хозяйства. Что касается ВПК, который оттягивал на себя в прошлом значительную часть научного потенциала (и содержал ее), то его состояние также можно обозначить как упадок (то же и в авиастроительной промышленности, близка к этому область освоения космоса). В наиболее выгодном положении — сфера научного обеспечения здравоохранения, существующая главным образом на коммерческой основе, за счет населения.

Таким образом, сильно сократился базис, для обеспечения которого создавалась наша фундаментальная наука. Здоровые, перспективные его элементы развиваются очень медленно и пока тоже не созрели для полноценного использования науки, поскольку у них еще нет сформированной стратегии на перспективу. Это приходится учитывать при оценке перспектив науки.

Востребованность фундаментальной науки надстройкой носит уже субъективный характер. Основным ее заказчиком должны быть властные структуры, казалось бы, наиболее заинтересованные в научном обосновании государственной деятельности, и вот здесь-то и возникло особо негативное явление: фактическое отделение фундаментальной науки от государственной деятельности. Субъективный его характер особенно проявился при президентстве В. Ющенко и, как ни странно, сохраняется до сих пор. Отчуждение науки наблюдается в следующих направлениях государственного управления: законотворчестве, производстве государственных решений, организации и планировании экономики. Как это было в советский период — описано выше.

Трудно категорически утверждать, что это явление носит преднамеренно деструктивный характер: есть примеры привлечения науки к решению стратегических проблем, правительственные чиновники пользуются услугами научных консультантов (я сам был и остаюсь в этой роли), однако в целом дело обстоит не лучшим образом.

В чем причина отказа от былого взаимодействия? Будем самокритичны. Есть в этом и вина самих ученых. Еще в начале 90-х были даны явно ошибочные оптимистические прогнозы по перспективам экономического развития в условиях рыночной экономики (Отделение экономики НАН), преувеличены перспективы освоения минерально-сырьевого комплекса (Отделение наук о Земле) и т. д. Очень сильны были советские тенденции развития «чистой науки», эти погрешности не были приняты всей научной общественностью, происходили жесткие дискуссии, однако принимались в итоге решения с политизованной подоплекой. А вина в конечном счете легла на всю науку в целом.

Вина властных структур заключалась в том, что они нарушили взаимодействие с фундаментальной наукой. Одна из причин — синдром самоуверенности многих государственных деятелей, в том числе сегодняшних. Он базируется на их политических победах и успехах, обеспеченных политтехнологами. Примером эффективного использования политтехнологий может быть успешное политическое лавирование Партии регионов.

Однако практику применения политтехнологических подходов и рецептов нельзя распространять на решение стратегических вопросов развития экономики. Пожалуй, именно в таких попытках и кроются причины кризиса нашей экономики. Даже примеры создания собственных ведомственных институтов, штат которых состоит из случайно надерганных ученых и псевдоученых, не в состоянии поднять функции фундаментальной науки в государственной деятельности.

Теперь вернемся к важному прямому следствию недостаточной востребованности фундаментальной науки. Это катастрофически низкий уровень ее материального обеспечения. Напомним о двух главных причинах, заставляющих ученых эмигрировать из страны: низкая оплата труда и невозможность реализовать более или менее амбициозные замыслы и проекты (низкий уровень экспериментальной базы и финансирования научного процесса, а также возможностей интернационального общения).

Мой личный пример: в 1993—1996 гг. я работал по одному из проектов в США со своим коллегой по научному направлению, профессором университета Беркли в Калифорнии. Когда он проговорился о своей зарплате, я подсчитал, что моя собственная (т. е. зарплата доктора наук, профессора) эквивалентна 1% его (!). Сейчас мой должностной оклад несколько вырос, достигнув 4—5%.

К этому добавляется невозможность решения проблемы жилья для молодых ученых (жилищное строительство в НАН практически прекращено).

Напомним еще раз известные многим ученым (а также некоторым политикам) факты: законом Украины устанавливается минимальный уровень финансирования науки 1,7% ВВП, а в 2012 г. он составлял 0,29%. В развитых странах он обычно составляет несколько процентов, максимальные показатели достигают примерно 7%, кое-где и более (США, Япония и т.д.). В мировой практике уровень финансирования науки ниже 2% ВВП считается нижним пределом ее существования.

Прямой результат кризиса материального обеспечения науки — снижение качества ее результатов за счет утечки перспективных специалистов и недостаточности материального обеспечения научного процесса (см. выше). Утечка не восполняется вследствие изменения тактики «перекупщиков»: в последние годы запущены механизмы подготовки эмиграции еще из вузов. Этот способ несколько уменьшил утечку из академической среды, но одновременно и уменьшил приток в нее ввиду перехвата того контингента, за счет которого раньше формировалась академическая аспирантура.

Из всего этого проистекают следствия третьего уровня значимости: падение общего авторитета науки (подогреваемого частью СМИ в заказном порядке) и снижение социального ее статуса.

Что будем делать?

Наша академическая наука: казнить нельзя помиловать. Где поставим запятую?
Начнем от абсурда: с высказанной недавно мысли «украинская наука настолько отстала, что реанимировать ее невозможно, лучше вместо нее купить заграничную». Мысль популистская. Но механизм ее реализации трудно представить профессионалу. Такой «рецепт» по существу означает перевод Украины в группу стран, неспособных содержать науку. Трудно представить себе президента, который бы решился на такой шаг, обрекая себя на славу Герострата.

Мы должны признать необходимость существенного реформирования академической науки для приведения ее функций в соответствие с современными базовыми условиями и возможностями страны.

Цель реформирования — повышение результативности академической науки в решении задачи научного обеспечения стратегических направлений национальной деятельности в соответствии с современным состоянием и требованиями производственной, социальной и природоохранной сфер, а также перспектив их инновационного развития с учетом имеющихся возможностей материального обеспечения науки.

Основные направления академической науки: научное обеспечение эффективного функционирования и перспектив инновационного развития производственной, социальной и природоохранной сфер в национальной (государственной и предпринимательской) деятельности.

В связи с поставленной целью определяются такие задачи:

сохранение статуса НАН как государственной структуры с учетом основных функций, предусмотренных ее Уставом;
повышение эффективности академических НИР, направленных на научное обеспечение отмеченных выше направлений государственной и предпринимательской деятельности
При этом нужно учитывать ограниченные возможности увеличения госбюджетного финансирования науки.

Для решения поставленных задач могут использоваться следующие средства:

• оптимизация структуры НАН;
• оптимизация структуры институтов и организации Академии;
• организация межведомственного органа управления наукой;
• повышение востребованности фундаментально-прикладных академических НИР;
• качественное обновление кадрового состава Академии.

Первый из этих пунктов предусматривает улучшение структуры НАН путем объединения части институтов и подчиненных им организаций (центров, опытных предприятий и т. д.), характеризующихся взаимоперекрытием направлений НИР. Но это предложение нуждается в существенной проработке. Также нужно проработать вариант передачи части институтов Отделения филологических наук в ведение МОН, ибо их функции близки к функциям университетской науки.

Повышение востребованности академической науки должно достигаться следующими средствами (приводятся первые три основных пункта). Во-первых, надо обеспечить законодательное стимулирование внедрения научных разработок, установив льготы как субъектам производственного сектора, так и научным организациям-разработчикам. В развитых странах этот шаг был сделан еще в 80-е годы (закон Бея-Доула в США и др.). Во-вторых, следует актуализировать НИР путем постановки целевых фундаментальных исследований, обеспечиваемых внедрением (в соответствии со специальными договорами) для гарантированного поступления внебюджетного финансирования. В-третьих, надлежит реализовать идею технопарков с законодательными льготами.

Качественного обновления кадрового состава удастся добиться только на основе существенного улучшения материального обеспечения как ученых, так и научного процесса. Лишь тогда можно будет ожидать притока наиболее перспективного контингента выпускников вузов, а также возвращения значительной части эмигрировавших ученых.

Особый момент поддержки статуса академической науки — вопрос сокращения его имущества, которое (земельные наделы, постройки) представляет собой вожделенную цель для всяческих дельцов, приближенных так или иначе к властным структурам, а иногда и входящих в них. Есть конкретные примеры попыток грубого отъема земельных отводов НАН в виде проекта законодательного обоснования. Академии в современной ситуации трудно обеспечить какую-либо защиту, остается лишь надеяться, что эти чисто рейдерские попытки будут пресечены Верховной Радой и президентом.

В оптимальном случае вопрос об имуществе должен решаться компетентными госорганами с участием представителей НАН.

Еще один острый вопрос — судьба ученых пенсионного возраста. Разумное его решение необходимо для сохранения преемственности научных поколений и продолжения традиционных научных направлений, показывающих высокую результативность. Есть простой критерий: следует продлевать контракты тем, у кого есть научные школы, аспиранты и докторанты, а также способным обеспечить поступление внебюджетных средств (путем хоздоговоров, грантов и т. д.).

В заключение подчеркнем: несмотря на все неблагоприятные обстоятельства, НАН сохранила сильный научный потенциал, который в случае востребованности может быть использован для подъема экономики, социальной и других сфер, доведя их до уровня наиболее развитых стран. Однако существование этого потенциала ограничено временем, поэтому реформирование академической науки — одна из важнейших проблем общенациональной значимости.

Приглашаем ученых Украины к разговору о путях развития в нашей стране Академии наук и науки в целом

Ваше хобби – рыбалка? Любите с друзьями выезжать на рыбалку? Хотите чтобы следующий ваш поезд на рыбалку был щедрым и вы домой привезли бы хороший улов, которым бы порадовали семью? Предлагаем вам посетить рыбалка интернет магазин на сайте ibis.net.ua и посмотреть каталоги с предлагаемыми рыболовными снастями. Удачной вам покупки!