В России сложился яркий дисбаланс между экономическим, экологическим и социальным компонентами.

Полность поддерживаю уважаемого Бориса Романюка /кстати уроженца Ивано-Франковской области, если мне не изменяет память/.

Его мысли хорошо ложатся и на украинские реалии, где региональный компонент лесоуправления также "задвинут" на задний план. Мы  продолжаем твердить, что "Украина мало лесная страна", забывая, что по площади и запасам леса украинское Полесье эквивалентно Латвии и Литве вместе взятым, а Карпаты не многим уступают Австрии, а также то что использовать в Карпатах, Полесье, Лесостепи и Степи единые правила, нормативы и модели лесного хозяйства – не правильно/так и хочется сказать, "дебилизм", но нельзя: обижаются/.  Хотя  интуитивно региональный компонет в Гослесагентстве  учитывают. К примеру, за день до коллегий с начальниками ОУЛМГ ресурсных  (у которых есть деньги) и степных (у которых денег нет) областей  давно "беседуют" в разных кабинетах… Я подчеркнул в интервью те мысли, которые, по моему мнению,  крайне актуальны для Украины и станут центральными в том случае, если Власть решиться на территориальную реформу. М.П.

Борис Романюк: "Если функциями государственного лесоуправления останется отслеживание процесса, а не достижение результата, то система будет перемалывать любое разумное начинание"

В последнее время нет недостатка в громких заявлениях о необходимости проведения структурных реформ в лесном комплексе. Попытки государства простимулировать отрасль в лучшем случае приводят к незначительным локальным прорывам, которые не в силах изменить общую безрадостную картину. Отрасль никак не желает «выздоравливать», продолжая хворать с упорством человека, потерявшего всякий интерес к активной жизни. Но, возможно, просто не те управленческие рычаги приведены в действие? Заведующий лабораторией лесоустройства Санкт-Петербургского научно-исследовательского института лесного хозяйства Борис Романюк считает, что главная проблема кроется в игнорировании регионального компонента, который нельзя недооценивать в такой большой стране, как Россия.

 – Борис Дмитриевич, сложно найти специалиста лесной отрасли, который бы не считал, что в лесном комплексе необходимо срочно проводить преобразования. Вроде бы все понимают, что в нынешнем состоянии отрасль развиваться не может. Почему нет реальных шагов?

 – За последнее время самый серьезный шаг, направленный на позитивные перемены в лесном секторе, был предпринят на заседании Президиума Госсовета в апреле нынешнего года. Была проделана огромная предварительная работа, чтобы «лесной» Госсовет состоялся и появились конкретные поручения российскому правительству. Сейчас мы ждем дальнейших решений, направленных на изменение всей системы управления отраслью.

– В таком случае, где, с вашей точки зрения, находится самое слабое звено в существующей модели управления лесами?

– Я убежден, что неверно расставлены акценты. В основе модели управления должен находиться регион, с его экономическими интересами, природно-климатическими условиями, распределением трудовых резервов, культурными особенностями. У нас же фактически через систему нормативов все экономическое регулирование подчинено федеральному центру, хотя Рослесхоз не рассматривает экономические вопросы как свою ответственность. Сейчас ситуация усложнилась, потому что функция нормообразования перешла к МПР. Другая принципиальная составляющая любой системы управления – это правильно поставленная цель. В чем состоит экономическая цель освоения лесов для каждого конкретного региона? К сожалению, у нас нет пока даже попыток, не то чтобы ответить на этот вопрос, а хотя бы его четко сформулировать.

– Что вы понимаете под экономической целью?

– Это определение конкретных результатов, которые необходимо достичь за установленный отрезок времени. Экономическую цель можно формулировать предельно просто. Например, повысить ВВП региона в отношении лесной продукции в 3 раза за 20 лет. Проблема в том, что у нас никто не занимается тем, чтобы выявить экономическую мотивацию для конкретной территории. У нас вообще скрыта экономическая логика развития лесного сектора, мы ее не видим, а значит, не можем использовать. Лесная экономика недооценена в принципе, что бросается в глаза, если вы попытаетесь внимательно проанализировать новый документ – Основы государственной лесной политики, которые обсуждают сейчас на уровне российского правительства. Безусловно, там зафиксировано много важных, хороших идей. Но при чтении документа возникает такое чувство, что мы начинаем работать с чистого листа, а впереди нас ждет светлое будущее. Это же неправда!

В России сложился яркий дисбаланс между экономическим, экологическим и социальным компонентами. Промышленное использование лесов характеризуется крайне низкой экономической эффективностью, экология, особенно на фоне Европы, находится на довольно благополучном уровне, а социальную составляющую по ряду признаков можно оценить как удовлетворительную. При выработке стратегии необходимо так выстроить модель управления, чтобы подтянуть тот сектор, который больше всего «проседает». В случае с российским лесным комплексом главный «удар» стратегического планирования должен быть направлен на повышение экономической эффективности использования лесов.

Сейчас мы вынуждены говорить о том, что качество российских лесов ухудшается, и процесс этот пока не остановлен. Регионы развиваются по большей части стихийно, даже не пытаясь определить для себя экономические ориентиры, к которым следует стремиться.

– А кто должен сформулировать для регионов экономические цели?

– Я думаю, что это задача федерального уровня. К сожалению, в сегодняшнем варианте функция Рослесхоза заключается в отслеживании происходящих в лесном хозяйстве процессов. Существующая система лесоуправления основана на контроле за выполнением нормативов. Но она должна быть построена на достижении индикаторов по состоянию и качеству лесов, уровню экономической эффективности их использования. К тому же лесное хозяйство и лесная промышленность разведены по разным министерствам, что приводит к разорванности экономического цикла. С одной стороны, Рослесхоз и потребности лесного хозяйства, с другой – Минпромторг и интересы лесной промышленности. Но ресурс формируется именно при ведении лесного хозяйства. Когда качество леса никак не завязано на перспективы и потребности лесной промышленности, эффективное лесопользование невозможно в принципе.

Предположим, мы формулируем цель по увеличению в три раза ВВП в течение 20 лет. Самое смешное, что сейчас никто не сможет ответить на вопрос – возможно этого достичь или нет? У нас нет критериев экономической оценки качества лесов, а значит, мы не можем сказать, какой экономический потенциал имеет та или иная территория.

– На каких принципах держится лесоуправление в странах, где удалось добиться высокой эффективности использования лесов?

– Лесные стратегии Финляндии и Швеции являются регулярно обновляемыми документами, где в основу заложены экономические результаты, измеряемые конкретными показателями. Главный экономический критерий – это отдача в денежном эквиваленте ВВП в год с одного гектара. В России принято судить о состоянии лесной экономики по стоимости круглого леса. Но, в классическом варианте, круглый лес – это еще не продукт, или не совсем продукт. Основная добавочная стоимость и основные налоговые поступления создаются при его переработке. Если у нас экономическая эффективность использования лесов пока пустой звук, то в Финляндии и Швеции она доведена до другой крайности – до максимума. При одинаковом качестве лесов «выхлоп» от его использования в России в 30 раз ниже, чем в Финляндии и Швеции. Возможно, нам не нужно стремиться к шведско-финскому «потолку», так как это может привести к сверхэксплуатации природной среды. Но, добившись хотя бы половины того, чего достигли скандинавские страны, мы получим устойчивую, динамично развивающуюся отрасль.

В России о состоянии лесной экономики до сих пор принято судить по стоимости круглого леса

– Все равно непонятно, что же нам мешает? Может, просто скопировать опыт северных соседей?

– Вряд ли это хорошая идея. Хотя экономическая эффективность использования лесов в Швеции и Финляндии примерно одинаковая, но даже в этих двух небольших странах модели управления имеют серьезные отличия. Если в Швеции компаниям дан чрезвычайный простор в принятии решений, что является элементом истории и культурной традиции, то в Финляндии государство довольно активно вмешивается в бизнес. При этом в этих странах есть и государственные, и частные леса. Это говорит о том, что, если мы правильно ставим перед собой экономическую цель, то можно добиться прекрасных результатов при разных управленческих моделей. Система управления должна подстраиваться под достижение поставленной цели.

– Предположим, вы правы. Но это не снимает с повестки дня главный вопрос: а нам-то что нужно делать, чтобы реанимировать отрасль?

– Если функциями государственного лесоуправления останется отслеживание процесса, а не достижение результата, то система будет перемалывать любое разумное начинание, любую инициативу, какой бы востребованной и интересной она ни была. В сущности, на протяжении последних десятилетий мы это и наблюдаем. Постановка цели должна быть предельно конкретной, а результат измеряем. При этом нужно определить экономические ориентиры для каждого лесного региона страны.

Децентрализация власти, которая явно наметилась с принятием нового Лесного кодекса в 2006 году, не была доведена до логического завершения. Процесс остановился на уровне децентрализации распределения денег, но регионы так и не получили самостоятельности в вопросах управления лесами. Простой пример: лесохозяйственные нормативы, необходимые для перехода на интенсивную модель использования лесов. Сейчас планируется разработка новых нормативов по трем лесным районам. Конечно, это серьезный прорыв вперед. Но одновременно это и компромисс, так как лесные районы весьма неоднородны.

Принятие единых нормативов, которые будут действовать в границах одного лесного района, не позволит достичь максимума экономических возможностей территорий. Когда в такой огромной стране, как Россия, нормативы принимаются и изменяются только на уровне федерального центра, длительные бюрократические процедуры и согласования приводят к постоянному запаздыванию содержания нормативов относительно экономических реалий.

– Вы хотите сказать, что нормативы должны приниматься на уровне регионов?

– А почему бы и нет? Хуже от этого точно не будет. Регионы должны сами выстраивать экономическую стратегию. Безусловно, федеральному центру следует установить рамки, гарантирующие баланс экономических, социальных и экологических интересов. На месте всегда виднее, какие на территории есть преимущества и какие механизмы следует включить, чтобы усилить плюсы и сгладить минусы. Когда все пытаются решать в Москве, начинается путаница и абсурд на местах.

На федеральном уровне должны быть прописаны общие правила игры, требования к нормативам, определены цели экономического развития в соответствии с долговременными интересами государства. Но детализация общих требований должна быть привязана к конкретной территории. Все экономически развитые страны прошли через этот этап. Мне кажется, что экономический здравый смысл сильнее проявляется на уровне регионов, так как там люди больше связаны с конкретными процессами, образно говоря, ближе к лесу.