Камо грядеши?*

Размышления Исаака Трахтенберга были прочитаны не многими читателями еженедельника 2000. Однако почти 10% прочитавших их оценили : причем оценки прямо противоположные в отношении 40(+) на 60 (-). Всё это явные признаки того, что стоит прочитать. Сам я это сделаю позднее. М.П.

Времена и прошедшие, и нынешние весьма противоречивы
 

Раздумывая над содержанием статьи Сергея Кичигина «Заглянуть за горизонт», опубликованной в августовском номере еженедельника (№34 (665), 23—29.08.2013), тема которого — 22-я годовщина независимости Украины, готов подтвердить справедливость суждения о малой надежности прогнозов, касающихся дальнейшего развития событий в стране. И наглядное тому свидетельство — не только оказавшиеся очередным блефом предсказания Глобы.

___________________
* Куда идешь? (книжн.)

Предваряющие страницы

Как это ни покажется парадоксальным, эфемерность не только произвольных утверждений доморощенных предсказателей, но даже профессиональных политологов (прогнозы которых должны были бы быть не субъективными и умозрительными, а основанными на достоверной аналитической базе специальных разработок) чаще всего не могут быть восприняты в качестве научно аргументированных.

В упомянутом номере «2000» были представлены взгляды, соображения и предположения ряда авторитетных политологов. Прочитал их публикации, как, полагаю, и другие неравнодушные читатели еженедельника, с большим вниманием и интересом.

Признаюсь, положительных эмоций не испытал, поскольку не нашел ответа на вопрос, куда идем и что ожидает страну в ближайшем будущем.

Объективности ради следует согласиться с рядом положений, высказанных авторами, однако все же продолжают оставаться без ответа два основных, пожалуй, наиболее волнующих нас вопроса: что можно ожидать от ближайшего будущего, учитывая нынешние реалии экономики, политики, общественного интеллекта, и что должно ожидать на основе научных обоснований, достижений технического прогресса, интеллектуальных, духовных, нравственных достояний. При этом не на словах, а на деле использовав из предшествующего опыта и его уроков все ценное и поучительное. Здесь хотелось бы заметить, что в последние годы на заседаниях столичного общественного объединения — Клуба творческой интеллигенции им. академика Владимира Фролкиса, возглавляемого вашим покорным слугой, именно с таких позиций были обсуждены сложные перспективы будущего на основе научных докладов экономистов, историков, медиков.

Среди них назову моих коллег по Национальной академии наук — Валерия Гееца, Юрия Пахомова, Петра Толочко, Владимира Литвина, Юрия Кундиева, Сергея Комиссаренко. Список можно было бы продолжить. Кстати, со своим видением перспектив будущего выступали и известные политологи Владимир Маленкович и Михаил Погребинский. Последний аргументировал положение, которое в упомянутом номере «2000» вновь прозвучало в его статье. Смысл его в том, что «реально сформировать общую для страны систему ценностей или систему приоритетов, представление о будущем, учитывая наши реалии, сегодня оказалось практически невозможно».

Это автор публикации не без основания объясняет тем, что по-прежнему часть общества ориентирована на то, чтобы дать другой части свое представление о прошлом, настоящем и будущем. А другая часть того же нынешнего общества проявляет крайнюю инертность и продолжает двигаться по течению. Отсюда политолог приходит к грустному прогнозу, основанием которого является еще и то, что в политической атмосфере, царящей ныне в стране, где распоясались радикалы ультра-националистического толка, с последними, как и с теми, кто им потворствует, бессмысленно обсуждать будущее страны.

Возвращаясь к дальнейшим раздумьям о том, к чему следует стремиться с позиций лучшего будущего, хотел бы вспомнить два высказывания выдающихся наших соотечественников, достойно представлявших в недалеком минувшем отечественную науку и общественные устремления украинской интеллигенции. Имеются в виду Владимир Вернадский — крупнейший исследователь в области учения о земле, первый президент Академии наук Украины и Николай Амосов — виднейший кардиохирург, биокибернетик, писатель, столетие которого отмечает в этом году мировая общественность.

Вернадский более полувека тому назад сказал, что настоящее есть закономерное проявление прошлого, как бы далеко оно ни отстояло. Думается, оправданно полагать, что настоящее является и закономерным преддверием и подтверждением грядущего, в котором — память минувшего, уроки знаковых событий, поучительные, хотя и неоднозначные, наша история и опыт.

Амосов, размышляя о взаимоотношении в реалиях нынешнего времени материального и духовного, констатировал, что сегодня, увы, преобладает первое. В то же время высказал надежду, что по мере усиления разумности общества ситуация изменится в пользу второго. С момента, когда он сказал эти слова, прошло более двух десятков лет, но не видно, чтобы его надежда оправдалась. Об этом более подробно ниже.

А здесь повторюсь: представить на его суд свои размышления по поводу того, куда же мы идем — к благоденствию духовного или по-прежнему к преобладанию сугубо материального, побудила затронутая Кичигиным тема. При этом замечу, что некоторые изложенные ниже положения ранее уже затрагивались автором этого очерка в дилогии «Остановиться, оглядеться…» И хотя с момента выхода ее в свет прошла половина десятилетия, указанные положения не только не утратили своей злободневности, но и приобрели еще большую остроту.

Минувшее, которое с нами

Как верно и как печально сказано о прошлом, которое всегда с нами. Никуда не деться от сознания того, что прожитые годы — далекие и не столь уж далекие — канули в Лету, и пути назад действительно нет. Но пока жив человек, пока не иссякла духовная энергия, устремленная к созиданию, творческому поиску, новым свершениям и надеждам, память постоянно возвращает нас к пережитому и выстраданному. О многом могут напомнить каждому из нас забытые письма, заметки, старые документы, публикации ушедших десятилетий. Должны ли они всегда оставаться лишь индивидуальным достоянием? Ведь подобные материалы — не просто отзвуки давно минувшей и недавней жизни. Это прошлое, которое всегда с нами.

Неумолимо течение времени, которое не преодолеешь, не остановишь и не постигнешь в полной мере. Ибо невозможно смириться с тем, что столь немного в сущности отведено для жизни человека. Время — это всего лишь миг. Примечательный факт. На вопрос о том, что является наиболее впечатляющим и даже устрашающим для нас в этой жизни, Жерар Филип — популярнейший лицедей Франции — ответил коротко и обреченно: «время»…

Понятно желание «остановить мгновенье», запечатлеть прошлое, возвратиться к минувшим годам поисков, сомнений, творческих успехов и неудач. Может быть, реализуя подобное стремление и заглядывая в предшествующие годы, мы все же усомнимся в том, что «пути в прошлое нет». Ведь оценить этот путь следует еще и затем, чтобы постичь настоящее и будущее, продолжить в них творить и созидать.

Времена и прошедшие, и нынешние весьма противоречивы. Недавно прочел сказанное нашим земляком, кинорежиссером Петром Тодоровским: «С одной стороны, поистине бесценные обретения — от свободы передвижения до духовной свободы… С другой — озверение, погоня за материальными благами, дефицит доброты и сочувствия, разобщенность общества, падение ценности человеческой жизни.., колоссальный разрыв между богатством и бедностью». Не отсюда ли и тревожные поэтические раздумья Евгения Евтушенко:

Я отрекся от старого мира
Отряхнул его прах с моих ног…

И все же несмотря на время, когда доминирует подчас тенденция тотального отрицания прошлого, следует напомнить о минувшем и современникам, и будущим преемникам.

При этом хотелось бы обратиться к ним с советом: познавая и развивая новые идеи и направления, не забывайте того, что им предшествовало, вникайте в смысл и факты, которые были осмыслены до вас. Помните о преемственности и традициях. Созидайте, а не разрушайте. Ибо, как сказал Александр Блок: «разрушая, мы все те же рабы старого мира. Нарушение традиций — та же традиция»

Еще раньше Александр Пушкин утверждал: «Уважение к прошлому — вот качество, которое отделяет образованность от дикарства». Эту своеобразную перекличку литераторов разных эпох дополняет мнение нашей современницы Людмилы Улицкой: «Если человек все про свою жизнь забыл — и родителей, и любовь, и все радости, и все потери — тогда зачем он жил?»

А сейчас поразмышляем на тему нынешней неоднозначной оценки и трактовки прошлого. Замечу, что нельзя судить о минувших событиях, игнорируя их восприятие в период, когда они происходили. Равно как нельзя о них судить, руководствуясь современными представлениями, столь разнообразными, сколь складывающимися из множества впечатлений, подчас очень зыбких. И, конечно, следует понимать субъективность оценок как реалий прошлого, так и преобразований настоящего. Ведь на этих оценках сказываются и чисто человеческие черты характера, и особенности индивидуального восприятия житейских событий, и пережитое ранее, и более поздние не только пристрастия сугубо личные, но и общественные, гражданские, политические. Понять и осмыслить минувшее необходимо в интересах будущего. И здесь при всех сложностях, обусловленных перечисленными обстоятельствами, следует максимально стремиться к оценкам правдивым и суждениям непредвзятым, к объективному пониманию и освещению того, что прожито и пережито.

Читая воспоминания, биографические книги и мемуары своих современников, убеждаешься, что подобные мысли неизбежно их посещают при работе над такого рода заметками о событиях и людях. Примерно такой подзаголовок — «время в событиях и лицах» я прочел под названием книги «Крушение иллюзий» известного в свое время журналиста, возглавлявшего вначале «Комсомольскую правду», а затем «Известия» Алексея Аджубея. Далеко не все из нового поколения знают, что он был связан с Никитой Хрущевым — не только в силу служебных обязанностей, но и как муж его дочери. Алексей Аджубей не без основания относит себя к «шестидесятникам» — людям бывшего СССР, с энтузиазмом и надеждой воспринявшими XX съезд партии, на котором Хрущев разоблачил культ личности. Завершая книгу, Аджубей поделился с читателем своими взглядами на отношение к прошлому, его событиям и людям. Приведу следующие выдержки.

«Прошлое не исчезает бесследно. Даже если его стремятся забыть, вычеркнуть из памяти, спрятать за семью замками в стальных сейфах спецхранов. Даже если его предают анафеме. Можно сжечь неугодные кому-то документы, фото- и кинопленки, в конце концов объявить белое черным, а черное белым,— все равно раньше или позже минувшее становится достоянием общества, получает истинную оценку. Но что значит истинную? Ведь она может быть субъективной…

Наша история сложна и запутанна, в ней так много и трагических, и лживых страниц, мы так долго не имели возможности знать подробности ее развития и правду о тех, кто это развитие определял, что неудивительна наша растерянность. Как неудивительно и то, что долгим оказался путь к осмыслению минувшего, к освобождению от мертвящих догм. Мы еще в начале этого пути, свет только забрезжил. Я не понимаю тех, кто впадает в отчаяние, не верит в торжество свободы и справедливости. Но не принимаю и призывов начать все с чистого листа, будто из прошлого нам нечего взять в будущее. Что же, отбросить прошлое и остаться иванами, не помнящими родства?.. Правда истории все более крепко соединяется с историей правды».

Когда в отдельных публикациях, в выступлениях, диалогах или воспоминаниях сверстников я встречаю имена товарищей из далекого детства и юности или, перебирая старые фотографии, всматриваюсь в их потускневшие от времени лица, вспоминаю свою родную киевскую 44-ю школу. В моем домашнем кабинете над рабочим столом висит изрядно выцветшая фотография нашего класса — сорок ребят вместе с классным руководителем и учительницей русского языка. Копию этого снимка, сделанного в преддверии сороковых годов, я поместил в очерке «Друзья и коллеги», предпослав ему в качестве эпиграфа справедливое назидание мудрого Фалеса — «О друзьях должно помнить не только в присутствии их, но и в отсутствии».

Владимир Огнев в заметках «Блики памяти», говоря о городе своего детства, написал на редкость верно о том, что города — как люди. Знают рассвет, стареют в безвестности, угасают. Это великое счастье, что город моего детства — Киев — не угас и не впал в безвестность. Во многом город продолжает сохранять свой неповторимый колорит, традиционные приметы далеких лет. По-прежнему расцветают весной неизменные каштаны, разрастаются зеленые кручи над берегами Днепра, звенят детским разноголосьем школьные здания на старых улицах, среди которых и моя 44-я школа.

Уместен ли сегодня столь сентиментальный поэтический настрой? Но, может быть, именно такой настрой, особенно рождаемый воспоминаниями о минувшем, способен скрасить прозаичность повседневных будней, волнующее всех нас ожидание иных времен. Ведь сегодня новое столетие. Но при всем том, что осознание этого обстоятельства настраивает на лирические воспоминания о далекой поре детства и юности, память настойчиво возвращает нас к годам самой жестокой в истории человечества войны, унесшей миллионы жизней.

Все меньше сегодня насчитываем мы своих сверстников, участвовавших в тех страшных событиях, все чаще приходит мысль о том, что их свидетельства, воспоминания, рассказы о самых неожиданных эпизодах, встречах и отнюдь не однозначных впечатлениях следует записать и обдумать. А сколько безвестных, совсем молодых, ничего еще не успевших в этой жизни, ушедших на фронт и так и не вернувшихся с войны! Имя им — легион! О некоторых узнаем только сейчас, более полувека спустя. Об одном из таких, ранее безвестных моих сверстников недавно стало известно из короткой публикации М. Кавердинской.

Вот очень коротко о содержании этого неприхотливого рассказа. Киевский школьник Гриша жил до войны на углу Паньковской и Толстого в маленьком дворе — это совсем близко от моей Тарасовской, и я сейчас безуспешно пытаюсь вспомнить, не встречал ли его в те годы в 44-й школе или на Тарасовской в гурьбе беспечных мальчишек. Сразу же после начала войны он поступил в летную школу, успешно ее окончил и ушел на фронт. Воевал, как и все, пережившие суровое лихолетье и дожившие до его завершения, строил планы на будущее, ждал возвращения в освобожденный Киев. Но не суждено было свершиться надеждам. В день окончания войны самолет, в экипаже которого был и наш юный земляк, немцы сбили под Прагой. Жизнь, короткая как мгновение!.. Еще один драматический эпизод из жестоких будней войны, еще один бывший школьник не вернулся в родной город, где только сейчас благодаря перу доброй киевлянки мы узнали о нем. Вспомнились строки Александра Межирова:

Полумужчины, полудети,
на фронт ушедшие из школ…
Да мы и не жили на свете,
наш возраст в силу не вошел.

/"Выдернул" стихи из текста и сразу вспомнил созвучные строчки…

Юрий Воронов

М.П./

И еще раз мысленно читаю строфы своего товарища детства по родной Тарасовской улице, ставшего видным поэтом фронтового поколения Семена Гудзенко:

У погодков моих нет ни жен,
ни стихов, ни покоя,
Только сила и юность.
А когда возвратимся с войны,
Все долюбим сполна и напишем,
ровесник, такое,
Что отцами-солдатами
будут гордиться сыны.

Между нами и Пушкиным — всего два звена

Эти строфы из стихотворения «Мое поколение». Не помню, когда оно было напечатано. Как писал в очерке «Мальчик с моей улицы» другой давний мой товарищ с времен юности Г. Кипнис-Григорьев, многие годы возглавлявший корреспондентский пункт «Литературной газеты» в Киеве, ряд стихов нашего товарища по тем годам увидели свет лишь через десятилетия после его смерти.

Вспоминая сегодня прошлое и размышляя о том, каким окажется будущее, подумал об относительности этих периодов времени и не столь уж большой их отдаленности друг от друга. Ранее я уже вспоминал в этой связи о «теории рукопожатий». Аналогичное положение встретил в книге С. Волкова «История культуры Санкт-Петербурга с основания до наших дней». Оказывается, некоторые историки, воспринимавшие историю как живую жизнь, неоднократно поддерживали человеческую близость далеких, казалось бы, поколений. И в самом деле — наши деды и бабушки, родившиеся в 70-е — 80-е годы XIX в., могли в юном возрасте беседовать с младшими современниками Пушкина. Таким образом, между нами и Пушкиным — всего два звена. В равной степени это может быть отнесено и к будущему. Сейчас те, кто только начинает при нашем содействии научную деятельность, в грядущем уже в статусе зрелых ученых будут решать новые задачи, развивать новые концепции, планировать исследования на отдаленную перспективу. И в этом также близость поколений, в частности нынешнего и не столь уж далекого будущего. Еще раз вспоминая суждение В. Вернадского, что настоящее есть закономерное проявление прошлого и его память, уместно привести поэтические строки Бориса Олийныка:

Ми чесно своє одробили на ратному полі.
Нам легко, бо ми уже пам'яттю вашою стали.
Дивіться ж, нащадки, в долоні синівської долі
Вручаємо світ ми і наших знамен краснотали!
…Велике мовчання росте обеліском з граніту.
Колони поротно відходятъ в тумани осінні,
I ми стоїмо при началі своєї орбіти,
I я відчуваю, як досвід приходить до сина.

Эти строки — из стихотворения «На березі вічності». Оправданное словосочетание! Все мы — и старшее поколение, и наши преемники — действительно пребываем на берегу жизни, созидания настоящего, планов и надежд на грядущее. Как полагал Руссо, «жизнь длится лишь мгновение, сама по себе она — ничто, ценность ее зависит от того, что удалось сделать. Только добро, творимое человеком, остается, и благодаря ему жизнь чего-нибудь стоит». Следует уповать на то, что все доброе, сделанное нашим поколением, — залог еще большего добра в будущем.

Желание хотя бы в самых общих чертах представить себе грядущее, думается, общее свойство, присущее неравнодушным к судьбе своих потомков. Убеждаюсь в этом каждый раз, знакомясь с ранее непрочитанными или новыми книгами. Недавно в повествовании А. Перрюшо о Рембрандте встретил весьма примечательное место, которое и представляю читателю, размышляющему над проблемой будущего. Полагаю, ему это интересно, как и мне — автору близких по теме и содержанию рассуждений: «Шагнув в третье тысячелетие, мы невольно задаем себе вопрос, что принесет оно Человеку? Сбудутся ли наши мечты о долгой, счастливой и плодотворной жизни? Но, пристально вглядываясь в будущее, мы непременно будем всматриваться и в недра истекших веков, где накоплен колоссальный духовный и интеллектуальный опыт. Мы счастливее наших предков именно потому, что богаты этим опытом».

Правда, следует заметить, что в упомянутых выше, как, впрочем, и большинстве других размышлений о будущем особого оптимизма не просматривается. Станислав Лем делился с читателями ощущением, что будущее вызывает у него скорее грусть и страх, чем желание творить. Может быть, от сознания того, что в своих сугубо прагматичных устремлениях даже передовые и влиятельные люди зачастую не могут повлиять на сложившиеся реалии. Не зря вновь звучит эмоциональное восклицание из позабытой молитвы Святого Франциска: «Боже, дай мне силы выдержать все то, что я не в силах изменить».

Можем ли мы изменить, скажем, менталитет современного общества в сторону amicital virtutis que foedus (союза дружбы и доблести), утвердить в ближайшем будущем в общественных отношениях приоритеты человеческой жизни, физического и психического здоровья, высокой духовности, нравственности, достоинства? А. Швейцер при всем своем грустном настрое все же полагал, что со временем мы добьемся желаемых изменений.

И вновь о прогнозах: что же грядет?

Каждому поколению те годы, в которые оно живет, представляются судьбоносными

 

Вероятно, читатель согласится с автором, что тема о прогнозах на будущее столь же неблагодарная, сколь весьма рискованная по ожидаемому результату. Кому дано предугадать ответ? И все же тема эта не дает покоя мне и моим сверстникам, особенно в последние годы. Не оттого ли, что мы переживаем зыбкие времена — неопределенность, сомнения, разочарования, несбывшиеся чаяния? Не раз говорил о том, что поколение наше стало очевидцем и, соответственно, участником событий двух эпох, среди которых ряд событий знаковых. Размышляя над этим феноменом, убедился, что вопрос этот волнует не только меня. У Петра Вайля — блестящего публициста, автора интереснейших мемуаров, эссе, путевых заметок — встретил созвучную мысль о том, что каждому поколению те годы, в которых оно живет, представляются судьбоносными. В этом смысле люди, захватившие пять-шесть десятилетий прошлого и начало нынешнего столетия, тоже не исключение. «Нам, — заявляет Вайль, — баснословно повезло». Вот что он пишет в книге «Гении места».

«Я жил в двух сверхдержавах и видел, как восхитительно и страшно меняется мир. При моей жизни умер Сталин, изобрели колготки, человек высадился на Луну, пришли и ушли хиппи, выросла и упала Берлинская стена, стал мебелью компьютер, случились вьетнамская, афганская, балканская, чеченская войны. Я оказался современником Стравинского, Набокова, Борхеса, Битлз, Феллини, Бродского».

Замечу, что ссылка именно на упомянутые события и личности — субъективна, и в этом нет ничего неожиданного. А вот сама мысль и даже просматривающаяся гордость обстоятельствами, свидетелем которых оказался автор, явно созвучны моим ощущениям, которые, конечно же, не «самодовольство» (выражение Вайля), но несомненно повод для раздумий. Главное, — и об этом уже говорилось, — это уроки минувшего, которые не должны быть забыты. Между тем события и тенденции последних лет свидетельствуют, что современный мир не извлек из минувшего необходимых уроков. Об этом я неоднократно писал и говорил с трибуны. В сущности это были отклики на события разных лет, среди которых Отечественная война, восстановление страны, перестройка, Чернобыль, распад Союза, рецидивы тоталитаризма, человеконенавистнической идеологии, ксенофобии. Эти раздумья и выступления, порожденные названными событиями, попытки осознать и оценить происходящее определили собственное видение минувшего и настоящего, но отнюдь не привели к ответу на вопрос: что же грядет? Буду предельно откровенен. Предположения мои о дальнейшем развитии событий, в том числе и в ближайшие годы, увы, далеки от оптимизма. И примечательным выглядит тот факт, что, как оказалось, в таком суждении я отнюдь не одинок.

Когда я писал эти страницы, думал о том, как на завершающем этапе жизни и в преддверии к нему складываются иное восприятие времени, иной взгляд на физическое и душевное благополучие, как возникают особые критерии оценки повседневных дел, забот, планов. Даже когда только пишу об этом, кажется, что доносится до меня, как тяжелый вздох и сопровождающий его рефрен, грустное поэтическое признание: «Жаль, что жизнь пролетела, жаль, что старость коротка». И еще — слова моего друга Владимира Фролькиса: «то, что кажется понятным каждому, пожалуй, трудно строго научно определить, например, жизнь, старение, смерть». Добавлю: не только определить, но и постичь…

Как, вероятно, заметил внимательный читатель, эта мысль невольно проступала и в предшествующих моих заметках. Позволю только, как и ранее в своих очерках, обратиться к доверительным диалогам со своими друзьями и вспомнить, что самые близкие из тех, кого уже нет с нами, — Владимир Фролькис и Николай Амосов — отразили сказанное как в публикациях и диалогах, так и в афоризмах. Вот некоторые из тех, что принадлежат В. Фролькису: «Долголетия не надо ждать, вглядываясь в даль, необходимо идти ему навстречу, используя возможности каждого дня как маленькой жизни»; «У Бальзака в «Шагреневой коже» желания сокращали жизнь. В истинной жизни они ее продолжают»; «Жить — значит сопротивляться умиранию». Еще один афоризм, высказанный с присущей моему другу тонкой самоиронией: «Советы о том, как прожить дольше, интересуют чаще всего тогда, когда ими бывает уже трудно воспользоваться». Помнится, мудрый наш советчик Николай Амосов, которому также была присуща самоирония, с особой похвалой отозвался об этой фролькисовской сентенции. Кстати, именно советами Амосова, приведенными в его книге «Преодоление старости», можно и должно воспользоваться. Ибо они даны им и как врачом, и как человеком, проведшим на себе широко известный уникальный эксперимент «антистарения».

А самое впечатляющее его утверждение, из которого следует соответствующий совет, сводится к тому, что «ничто не старит так, как готовность стареть». Поистине амосовский — лаконичный и предельно точный — афоризм, как и другие, из которых следует, что на долголетие плодотворно влияют положительные эмоции, и что здоровье во многом зависит от собственных волевых усилий.

Просматривая свои записные книжки, я натолкнулся на давнишнюю запись о книге Михаила Зощенко «Возвращенная молодость». Эта книга была издана еще в начале 30-х и по праву может быть отнесена к произведениям научно-художественного жанра. На основе опыта жизни и творчества видных деятелей науки и культуры писатель повествует в ней о том, как самому управлять своим здоровьем и добиваться плодотворной жизни. Нашел я в этой книге и список людей из плеяды творческих долгожителей, который приведу в том виде, в каком он дан Зощенко. Это Кант — 81, Толстой — 82, Галилей — 79, Гоббс — 92, Шеллинг — 80, Пифагор — 76, Сенека — 70, Гете — 82, Ньютон — 84, Фарадей —77, Пастер -74, Гарвей — 80, Дарвин — 73, Спенсер — 83, Смайльс — 90, Платон — 81, Сен-Симон — 89, Эдисон — 82. Комментируя цель написания такой книги, Зощенко отмечает, что его медицинские рассуждения не списаны с книг, и что он сам «…был той собакой, над которой произвел все опыты». И далее подчеркивает, что написал эту книгу в назидание себе и людям.

Мне очень близки эти слова и как читателю поучительной зощенковской книги, и как автору заметок, в которых аргументируется приоритет духовности, творчества, созидания, и как человеку, достигшему — как бы это помягче сказать — полного совершеннолетия. В подобном рассуждении — аn issue of the day (злоба дня — англ.) и заветы мои и единомышленников тем, кто не только уповает на лучшее будущее, но в меру своих сил и возможностей способствует этому нынешними деяниями.

Николай Амосов о своем видении дальнейшего

Николай Амосов: «Человечество не погибнет, разум победит, люди поумнеют»

Продолжая основную тему о будущем в свете реалий нынешних времен, особо отмечу: меня не оставляет в покое вопрос, хорошо это или плохо — утвердившийся после распада СССР однополярный мир? Об этом мы не раз говорили с Николаем Амосовым. Впрочем, дискуссий по этому поводу не возникало, поскольку я был солидарен с мнением старшего друга, смысл которого был позже изложен в его очерках и книге «Разум, человек, общее, будущее». А сводилось это мнение к тому, что монополизм в любой области, особенно в политике, вряд ли можно считать явлением положительным.

Сегодня однополярный мир — это доминирование США как самой мощной державы в сферах не только экономики, науки, вооружений, но и в политике. С этим не собираются мириться другие страны из числа реальных претендентов на мировое первенство. Среди них, кроме объединенной Европы, Японии и Китая, нынешняя Россия, продолжающая восстанавливать и наращивать свой утерянный потенциал. Хотя указанные претенденты развиваются неравномерно, у каждого из них сохраняются шансы достичь превосходства. Отсюда можно ждать множества экономических и политических проблем в обозримом будущем.

Обсуждая с Николаем Михайловичем вопрос об «однополюсном мире», размышляли, в частности, о том, что имел в виду искушенный в большой политике деятель Уинстон Черчилль, утверждая, что «божьи жернова мелют медленно, но истирают в порошок». Позже я встретил комментарий по поводу этого высказывания в одной публикации. Ее автор — Е. Кармазин полагал, что фраза эта имеет непосредственное отношение к проблеме однополярного мира, и написал по этому поводу, что «ветер века дует против Властелина Мира». Кстати, статья названа «Куда дует ветер начала XXI века?»

Какие же еще аспекты дальнейшего мирового развития обсуждали мы с Амосовым? Пользуясь его терминологией и следуя его лаконичному стилю изложения, перечислю некоторые из них: факторы, продолжающие тормозить научно-технический прогресс; тенденция к падению роста народонаселения вследствие развития образования, экономики, внедрения западных стандартов жизни; проблемы глобализации, хотя и способствующие общему прогрессу, но не уменьшающие неравенства государств; проблемы здоровья, которые должны решаться как популяризацией здорового образа жизни, так и прогрессом медицины; проблемы науки и техники, относительно которых трудно делать полноценные прогнозы, но решение которых должно обеспечить, чтобы научно-технический прогресс не вредил человечеству; проблемы экологии.

Современный философ Григорий Померанец утверждает, что нельзя преодолеть экологическую напряженность сугубо техническими средствами. Любой рост промышленности и транспорта, несмотря на самые прогрессивные технические меры, загрязняет среду обитания человека. Поэтому следует отказаться от укоренившейся мысли о том, что достоинство нации — в количественном развитии промышленности и транспорта. В XXI в. цивилизованные страны должны будут запретить расширение по крайней мере некоторых видов производства, ограничивать рост населения. Они должны будут оставить человеку только одну неограниченную возможность — духовный рост. Экологический кризис и кризис духовный — две стороны одного явления, потери чувства целого. Полагаю, все, кого волнует судьба цивилизации, с этим согласятся. Выражая надежду, что в будущем будет преодолен духовный кризис, следует наконец по-настоящему научиться щадить, беречь, а главное ценить друг друга. Как некогда заметила по этому поводу Мариэтта Шагинян: «…мы умеем любить ушедших. Если бы мы научились беречь живущих!»

В год, объявленный ЮНЕСКО Годом Амосова было бы неоправданным не сказать более подробно о некоторых его соображениях, высказанных по этому поводу. При аргументации своих рассуждений о перспективах новой эры Николай Михайлович приводит расчеты, которые, как признавал он сам, следует считать очень приблизительными — «на 75 лет вперед». Далее он поясняет: «Срок я определил, предполагая, что к тому времени начнется новая технологическая эра. Так вот: удвоится население, будет 10 миллиардов, ВВП возрастет почти в четыре раза, главным образом за счет средних и слабых стран. Они в пять раз беднее. Впрочем, для сносной жизни этого вполне хватит, если бы распределялось равномерно. Самые бедные — около 1 миллиарда — будут жить на грани голода. Только помощь богатых (не так много — около 50 миллиардов в год на хлеб) позволит удержать их от голодной смерти. Хотя пищи будет достаточно. Был бы капитал…»

Говоря о минеральных ресурсах, он приходит к выводу, что «на сегодня запасы будут исчерпаны полностью. Вероятные резервы — наполовину. Жизнь не остановится, техника справится, но КПД экономики — процент на личное потребление — сократится на четверть. Особенно чувствительно для бедных…»

В этих своих неординарных заметках, вышедших в свет под названием «Кредо», Николай Михайлович, развивая мысль о новой эре, путем дальнейших расчетов приходит к заключению, что «текущая» вредоносность нашей цивилизации возрастает в 2,3 раза, но на эту цифру среднего повышения вредности резервов хватит. Как «врач и не только по болезням, но и по здоровью» (выражение самого Николая Михайловича) он утверждает, что «прибавление болезней будет, но если культура и медицина улучшатся — потери компенсируются…» А затем, говоря о том, что не хочет фантазировать о будущем за пределами 75 лет, он приходит к основному выводу о том, что «человечество не погибнет, разум победит, люди поумнеют».

Эти и другие аналитические обобщения Амосова, содержащиеся в «Кредо» и особо касающиеся прогнозов будущего развивающихся стран, почему-то не стали предметом обсуждения нашими политологами научно обоснованных перспектив грядущих преобразований в Украине.

Как автора Николая Михайловича всегда волновала реакция на его книги — через прессу он даже провел как-то опрос читателей, выясняя их отношение к наиболее злободневным общественным проблемам, о которых писал. Именно от Амосова я услышал суждение о правомерности утверждения, смысл которого в том, что книгу и предмет дискуссии, предложенный в ней, создает автор, а общество либо принимает их, либо отвергает. «Творец книги автор, творец ее судьбы — общество», — сказано классиком. Надо полагать, этому обществу еще предстоит в полной мере осмыслить и оценить в качестве напутствия на будущее такие амосовские концепции, как происхождение общества, роль его самоорганизации, эволюция, представления об идеологии, идеалах, границах устойчивости, а также о Боге. Автор своей особой позицией, своим видением и предшествующим опытом как бы приглашает будущего оппонента к полемике и доказательному творческому разговору в преддверии грядущего.

Что такое идеология?

Ответ на этот вопрос, по убеждению Николая Михайловича, особенно важен для дальнейшего общественного развития и преобразований будущего. Как полагает Амосов, она составляет основу общественного разума и «является предметом творчества как вещи, но всегда имеет под собой биологическую базу. Авторы идеологии должны формировать, выбирать точку на шкалах, опирающихся на противоречивые биологические потребности и крайние чувства, их выражающие, должны формулировать идею словами, распространяя ее среди граждан, таким образом формируя их убеждения».

Николай Михайлович обосновал главные, с его точки зрения, шкалы для компромиссного выбора координат идеологии, к которым он относит следующие категории: а) свобода или равенство; б) материальное или духовное; в) труд — развлечения; г) общественное — личное (или эгоизм — альтруизм); д) терпимость — непримиримость; е) настоящее — будущее; ж) Бог — материя или вера — знания; з) ценности — общечеловеческие или групповые (нация, религия, класс, идеология). По его утверждению, идеи, выраженные словами, если они запечатлены в нейронах мозга большого количества людей, напечатаны во множестве книг, становятся столь же реальными, как и вещи, как объекты природы. Потому что они управляют реальными действиями масс людей, меняют ход истории куда больше, чем землетрясения или наводнения. Идеи — это гены общества.

Интересно и образно? Несомненно. Есть над чем поразмышлять во имя будущего, есть простор для последующих ассоциаций, сравнений, уточнений. Словно предвосхищая наши раздумья, Амосов продолжает развивать высказанную мысль: «Другое дело, что идеи менее стойки в историческом времени, чем гены. Есть у них специфическое качество: распространяются только те идеи, которые созвучны некоторым из гаммы противоречивых биологических потребностей. Более того, сама способность идеи к распространению подчеркивает степень значимости для людей той потребности, на которую она опирается. Возьмем для примера идею Доброго Бога. Она больше всех распространилась в лице мировых религий и оказалась самой стойкой. Это значит, что доброе начало в природе человека сильнее злого».

Хотя Амосов считал, что делать дальние прогнозы бесполезно из-за непредсказуемости творчества и самоорганизации на всех структурных уровнях человечества, тем не менее он допускал, что в связи с широким распространением ожидаемых достижений науки (биотехнология и генная инженерия, альтернативная энергетика, искусственный интеллект, возможность управлять психикой и т. д.) можно ожидать в будущем «прорыва», способного изменить представление о человеке и обществе. Итак, «прорыв в будущем», на который уповает Амосов! Добавим: «в ближайшем будущем» и пожелаем всем нам быть не только его свидетелями, но и активными участниками.

Читателю доверительно (вместо эпилога)

В завершение напомню одну давнюю мысль, высказанную нашим мудрым земляком и блистательным писателем Константином Паустовским, созвучную той, что близка мне как автору этого очерка, как, впрочем, и прошлых моих публицистических и мемуарных сочинений. Действительно, наивно было бы думать о том, что твои писания могут изменить жизнь к лучшему, но писать без веры в это тоже невозможно.

Я, разумеется, далек от того, чтобы сказанное известным писателем в отношении литературного творчества примерять к автору этих неравнодушных заметок. В то же время, не скрою, когда писал свой очерк, то задумывался над тем, что вряд ли он на что-либо заметно повлияет. И все же хотелось бы думать, что у некоторых прочитавших эти заметки они оставят хотя бы небольшой след, для кого-нибудь они окажутся и интересными, и полезными. Может быть, даже из числа взыскательных читателей.

Еще раз особо отмечу, что с XXI веком пришли новые, иные времена. Хотя с тревожными сомнениями и с нерешенными, к тому же трудно прогнозируемыми по своим последствиям проблемами. И это, разумеется, не может оставлять нас безучастными. Согласимся с поэтом, подметившим: «времена не выбирают, в них живут и умирают». А главное — поспособствуем всемерно тому, чтобы нынешнее время явилось надежным преддверием лучшего в не столь уж далеком будущем. И dictis facta respondeant — пусть дела соответствуют словам.