10/09/2013
0«… Явился портной и снял мерку … При этом мастер употреблял иные приемы, нежели в Европе. Он определил при помощи квадранта … мой рост, … и вычислил очертания моего тела. [Готовое] платье было сделано … совсем не по фигуре, что объяснялось [только] ошибкой, вкравшейся в … вычисления».
Джонатан Свифт. Из истории пребывания Гулливера в стране Лапута
Подмена науки ее подобием дает гораздо худший результат, чем толчение воды в ступе. Почему? Потому что отсутствие смысла в толчении воды очевидно даже детям, тогда как в случае с псевдонаучными фантазиями (лженаукой, или что то же – имитацией науки) такой очевидности нет. А что есть? Есть привлекающие внимание доверчивых людей, соблазнительные, но не проверенные в экспериментах и на практике предложения, при использовании которых, якобы, могут быть решены самые актуальные задачи и даже проблемы.
Главной особенностью лженауки является – повторяю – именно то, что её адепты всегда «уходят» от проверки своих предложений в экспериментах требуемой точности и масштаба. Поэтому уже потом, когда такие предложения оказывались включенными в нашу жизнь, за их фасадом, как правило, обнаруживается пустота, события со знаком минус или, что еще хуже, ущерб в виде потерянного времени и денег, или даже человеческих жизней.
Что типично для лженауки, и почему предложения её адептов часто воспринимаются людьми как заслуживающие внимания?
Это:
– навязанная слушателям эмоциональная и многословная риторика, оказывающая заданное влияние на психику доверчивых людей;
– наукообразие в виде широкого использования не имеющих оговоренного (однозначного) содержания терминов и определений, в сочетаниях которых не просто разобраться даже искушенным людям;
– используемые в текстах сочетания того, что всем известно и очевидно, рядом с выдвигаемыми фантазиями, которые, якобы, «вытекают» из понятного и очевидного;
– обещание «молочных рек в кисельных берегах» в качестве приза для уверовавших и, особенно, для дающих деньги на реализацию объявленного замысла;
– наличие разного рода интересантов, защищающих и поддерживающих лженаучные предложения, что может находиться в связи с элементарным обманом одних людей и с материальными и политическими выгодами для других.
Лженаука, повторяю, это серьезно! Она представляла и представляет опасность для социума не только в силу вышеназванных причин. Её адепты ведут войну (иногда не на жизнь, а на смерть!) с мешающими им настоящими учеными, захватывают административно-командные позиции в научных и административно-научных учреждениях, умножают там число мало что знающих, но зато послушных им людей, подменяют экспериментальные исследования их видимостью или заимствованной информацией, а также организуют и перенаправляют в свою пользу финансовые потоки и разного роды льготы.
Вышеназванное уже было в нашей жизни и не ушло из нее! Это вынудило РАН даже создать специальную комиссию по борьбе с лженаукой, которая регулярно издает бюллетень «В защиту науки». О его содержании коротко скажу: оно поучительно. Как оказалось, феномены лженауки чаще появляются в ситуациях, когда во главе структур, призванных консолидировать работу ученых, выдвигать перспективные для решения задачи, оценивать новизну выявленных исследователями фактов, а также научную и практическую ценность предлагаемых решений, стоят не ученые, а пришлые люди со стороны, которые не могут это сделать на профессиональном уровне. Таких людей легче ввести в заблуждение, поскольку они вынуждены оценивать ожидаемые и полученные результаты конкретных НИОКР не по их доказанной фактической новизне и надежно установленной практической ценности, а всего лишь по формальным признакам типа «задано – выполнено (или не выполнено)». Это не может не быть чревато опасностью ошибочных решений, в результате которых бракуется ценное и нужное, а получает поддержку то, в чем нет элементарной новизны и практической ценности.
По аналогии с ядовитым борщевиком Сосновского и другими карантинными сорняками, «семена» лженауки «прорастают» везде, где для этого сложились благоприятные условия. В этом отношении не является исключением и наша лесохозяйственная наука, особенно те ее разделы, которые, по традиции, мы продолжаем называть экономикой лесного хозяйства и управлением лесным хозяйством.
Рассказывать о лженауке – малоприятное занятие. Однако к настоящему времени умножились причины, вынуждающие это делать. В качестве таковых я рассматриваю, в частности, содержание многих статей С.В. Починкова, опубликованных в разных СМИ и, в том числе, в нашей Лесной Газете за 2013 год (см. № 19, 20, 38, 46, 47, 48 и 52).
П р и м е ч а н и е. Под каким флагом выступает С.В. Починков? По сведениям, почерпнутым из Интернета, он является генеральным директором ООО «Институт рационального лесопользования». Это частная фирма, с уставным фондом в 10000 руб., зарегистрированная в Москве в 2007 году. Число работающих в этой ООО специалистов, а также источники финансирования НИР – не раскрыты. Кроме статей самого С.В. Починкова, мне не известны другие опубликованные работы, выполненные в данной организации.
Последним толчком, заставившим меня отвечать С.В. Починкову, явилась его статья, опубликованная в Лесной Газете, в № 47 от 18 июня 2013 г. В ней он позволил себе сказать о профессоре М.М. Орлове, его научных трудах и практической деятельности буквально следующее: «… его [М.М. Орлова] учение списано у немцев». И еще: «В экономической части этого учения немало вздора. Оно [якобы] не ложится на русскую почву…»
В связи с приведенной цитатой считаю своим долгом сразу сказать: грубость, как и ложь не украшают того, кто к ним прибегает.
Почему С.В. Починков так не любит профессора М.М. Орлова? На этот вопрос позволю себе ответить следующим предположением: потому что труды М.М. Орлова, а также труды его учителей и коллег по профессии в лице Ф.К. Арнольда, А.Ф. Рудзкого, ГФ. Морозова, М.К. Турского, Д.Е. Теплоухова, П.Н. Верехи, Э.Э. Керна и многих других являются той самой «костью в горле», мешающей С.В. Починкову и его единомышленникам в структурах лесной промышленности реализовать свою, наполненную бедствиями для страны, фантазию о том, как, по их мнению, власти России (в центре и на местах) должны обходиться с ее лесами.
Суть того, что вытекает из предложений С.В. Починкова, можно представить в виде трех главных частей:
Первая
Забыть о том, что было завещано лесоводам в указах Петра I, Павла I, их преемников, а также в трудах основоположников лесохозяйственной науки в России и в других странах. В отличие от того, что мы видим в Финляндии, США, Японии и многих других странах, С.В. Починков предлагает нам не воспринимать наше государственное лесное хозяйство в качестве отрасли народного хозяйства. Отказаться от самой идеи организации и ведения в наших лесах правильного и постоянно высокодоходного лесного хозяйства с присущими ему, в числе ряда других, такими главными признаками – требованиями, как:
не истощение лесов хищническими рубками, а организация лесопользования на постоянной основе, при которой достигается сохранение и увеличение товарной ценности доверенных лесничему лесов как государственного имущества;
не умаление, но сохранение биологического (видового и генетического) разнообразия лесов, которое было создано Природой в течение прошедших тысячелетий и которое в итоге сложилось в то, что сегодня мы называем коренными типами леса;
реализация принципа постоянства лесопользования не в виде пустопорожних деклараций, отнесенных к бескрайним территориям, а в границах каждой хозяйственной части лесничества, т.е. территории с однородными лесорастительными и социально-экономическими условиями.
П р и м е ч а н и е. В пояснение последнего требования сразу скажу, что именно отказ от него – о чем в 1924 году предупреждал правительство и своих коллег М.М. Орлов – и привел впоследствии к массовому распространению в наших таежных лесах хищнических концентрированных рубок (почти от горизонта до горизонта), вызывающих (уже вызвавших!) такого масштаба разрушительные социально-экономические и экологические последствия, в результате которых пройденные такими рубками обширные территории стали малопригодными или вообще непригодными для жизни и трудовой деятельности людей.
Вторая
Не вспоминать (а лучше вообще не знать) о том, что из себя представляют в развитых странах экономические отношения между структурами лесного хозяйства и лесной промышленности. А именно то, что и при разных видах собственности на лес структуры лесного хозяйства там выступали и выступают (кроме особых случаев) в роли продавца своего главного товара в виде отведенных в рубку древостоев (или уже стрелеванных к дорогам сортиментов древесины), а структуры лесной промышленности – в роли приобретателя этого товара.
Почему С.В. Починков налагает на указанное печать умолчания? Мое предположение – потому что данная информация находится в непримиримом противоречии с псевдонаучными построениями самого С.В. Починкова. Поэтому он и молчит о том, что успешно и много лет практиковалось не только в других странах, но и в казенных (государственных) лесничествах Лесного Департамента России, а также в кругах тех предпринимателей, которые приобретали там лес на сруб.
В дополнение к сказанному, уже в который раз повторю то, что обязан знать каждый студент не только лесного вуза, но и техникума, а именно, что названные выше экономические отношения позволяли Лесному Департаменту России ежегодно получать на каждый рубль, вложенный в хозяйственную деятельность в своих лесах, три рубля валового и два рубля чистого лесного дохода. И все это, подчеркну, было на фоне того, что тогда (в 1913 г.) «кругляк» и обработанная древесина соотносились в нашем «лесном» экспорте как 1 : 1 , а по его общей величине мы превосходили взятые вместе США и Канаду.
Сегодня приведенным выше цифрам и практике нормальных экономических (товарно-денежных) отношений между лесным хозяйством и лесной промышленностью С.В. Починков противопоставляет в своих «экономических» фантазиях только одно, а именно то, что востребуемую потребителями древесину на корню он почему-то (возможно, по Марксу) не желает рассматривать в качестве одного из главных товаров лесного хозяйства, имеющих в разных условиях ту или иную потребительскую ценность.
Названная глубоко убыточная для страны и дичайшая по ее алогичности ситуация (а именно ее защищает С.В. Починков) не исправлена в России до сих пор. Уверен, только потому, что она позволяет заинтересованным заготовителям получать нужные им для вырубки древостои якобы «в пользование», обходя таким образом стороной то, что во всем мире называют нормальными товарно-денежными отношениями и честной конкуренцией.
Со своей стороны, зная какие усилия, труд и деньги вкладывают (и должны вкладывать!) лесоводы в свою сферу деятельности в лесах, я с полным на то основанием ставлю знак равенства между понятиями «лесное хозяйство» и «лесохозяйственное производство».
В обоих случаях в результате своей хозяйственной (экономической!) деятельности лесоводы должны получать доход и прибыль для функционирования и развития своих структур. Соответственно, для этого они должны ежегодно выходить на рынок со своим товаром. Наш главный товар – это определенная часть (доля) выращенных, сохраненных и отведенных в рубку древостоев. Если путем проведения тех или иных акций лесничий повысил продуктивность вверенных ему лесов, это значит, что он может увеличить объемы отпускаемых в рубку древостоев, т.е. увеличить сумму получаемого лесного дохода, а, возможно, и прибыли. Без этого, т.е. без ориентации на получение дохода и прибыли, хозяйственная деятельность лесничего в лесу превращается в то, что еще профессор А.Ф. Рудзкий назвал экономическим абсурдом.
Ту же мысль профессор М.М. Орлов выразил примерно в таких словах: лесничий есть не распределитель, а производитель древесины и других лесных благ. И еще: «Цель лесного хозяйства заключена в извлечении из леса, при наименьших затратах, постоянного наибольшего дохода, … при условии не только сохранения леса, но и его постепенного улучшения…».
Третья
Отказаться от того, что в цивилизованных странах (например, в Финляндии) давно рассматривают в качестве одной из главных обязанностей государства в деле обеспечения успешного развития своего лесного сектора, т.е. как лесного хозяйства, так и лесной промышленности. Опираясь на уже накопленный многолетний опыт, названную задачу там решали и решают путем сохранения непременно конкурентноспособной экономической среды для структур лесного хозяйства и лесной промышленности.
Раньше, вплоть до 1917 года, и потом, в период НЭПа, так делали и в России, что позволяло, не истощая лесов чрезмерными рубками, умножать и поддерживать лесной доход государства как собственника лесов на таком высоком уровне, о котором те, кто сегодня занят конструированием лесной политики РФ, не решаются даже говорить вслух. Молчит об этом и С.В. Починков. Почему? Очевидно, потому что вместо вышеназванного, что широко принято сегодня в развитых странах, он желает укрепить в РФ безусловно главенствующее (монопольное!) положение давно приватизированных структур лесной промышленности при одновременном низведении остатков нашего государственного лесного хозяйства на уровень «чего изволят господа лесопромышленники».
* * *
В развитие вышесказанного, считаю нужным напомнить читателям о том, что предлагаемое сегодня С.В. Починковым уже было в СССР. Где? Главным образом, в так называемых комплексных леспромхозах, находившихся в ведении Минлеспрома. Таковые работали, как привило, в предоставленных им в безраздельное (читай – монопольное) пользование лесосырьевых базах. Всего таких баз было выделено более двух тысяч. Их общая площадь составляла 237 млн. га (т.е. примерно в 12 раз больше, чем площадь всех лесов Финляндии). Запланированный объем заготовки древесины – около 440 млн. м3 в год.
При названных исходных возможностях, в полученных леспромхозами лесах можно было бы организовать рубки и возобновление леса на основе принципа постоянства лесопользования. Однако заданная лидерами лесной промышленности установка была другой, а именно – не щадить природу и леса, а просто брать их богатства и делать это как можно быстрее. И брали. Оголяли обширные площади. Второпях теряли каждое второе бревно. Затем, «съев» за 15-20 лет все самое ценное, что было в полученной сырьевой базе, переезжали на новое место, бросая созданные трудом многих людей благоустроенные лесные поселки, прилегающие к вырубленным лесам деревни, дороги, мосты, производственные цеха и социальную инфраструктуру, т.е. все то, что в глазах живших там людей было их малой родиной. А что оставляли? Ставшие недоступными для последующей хозяйственной деятельности обширные территории, превращенные после вырубки ценных древостоев в экономические пустыни.
Все это продолжалось в течение длинного ряда лет. А потом, как бы «вдруг», выяснилось: переезжать леспромхозам больше некуда, поскольку уже не осталось экономически доступных лесов с накопленными там запасами ценной товарной древесины.
С.В. Починкову не нравится встречающееся в разных публикациях словосочетание «экономически доступные леса». Он считает, что есть просто физически доступные и недоступные леса. Так их подразделяли в СССР. Но то было время, когда законы экономики действовали у нас в «преобразованном виде». Сегодня мы живем в другой стране. Сегодня на Земле не осталось физически недоступных мест, откуда с помощью современной техники нельзя было бы что-то вывезти или привезти, если, конечно, для этого есть деньги у того, кто готов их инвестировать. И вот тут, внимание (!), приходится говорить о самом грустном, а именно о том, что большая часть наших лесов является именно экономически недоступными, поскольку ни один здравомыслящий предприниматель не будет вкладывать свои (а не чужие!) деньги в такие предприятия, где прогнозируемая прибыль окажется меньшей, чем при вложении тех же денег в надежные банки и ценные бумаги.
Как в названной ситуации найти выход из созданного людьми «лесного тупика»?
Попросить денег у нашего парламента, чтобы он за счет сокращения других расходных статей государственного бюджета спонсировал частновладельческие структуры заготовителей древесины? Думаю, что на такой шаг Федеральное собрание сегодня не пойдет. Поэтому скажу, не мудрствуя лукаво: легкого пути для преодоления кризиса нет. Но есть опасность сделать еще хуже, если мы будем и дальше тянуть время, а также, если последуем советам таких людей как С.В. Починков и тех, кто стоит рядом с ним или за ним.
Если бы в конце 1920-х – начале 1930-х годов руководство страны прислушалось к тому, что предлагал М.М. Орлов и другие наши высокие профессионалы, ни сегодня, ни в просматриваемой перспективе мы не столкнулись бы с тем, что приобрело у нас вид системного лесного кризиса. Однако слушать не стали. Более того, как «неудобного» ученого М.М. Орлова подвергли оскорбительному и жизненно опасному политическому шельмованию. Оно не закончилось и после его смерти в декабре 1932 года. Лишь спустя годы поток обвинений в его адрес как бы обмелел. Имя Орлова стали вспоминать в числе корифеев лесохозяйственной науки, а в 2006-2008 годах Общество лесоводов России (очевидно, при финансовой поддержке Рослесхоза!) переиздало и выпустило в свет три книги с главными трудами Михаила Михайловича: Лесоустройство (элементы лесного хозяйства), Лесоустройство (подготовка и планирование лесного хозяйства), Лесоуправление (как исполнение лесоустроительного планирования). Трехтомник хорошо оформлен. В нем есть подготовленные академиком Н.А. Моисеевым справки (предисловия), в которых говорится о смысле и значении трудов М.М. Орлова. Как весьма полезное, считаю то, что в изданном трехтомнике приведены: перечень основных опубликованных работ М.М., основные даты его жизни и деятельности, обширный список работ других авторов, а также официальных документов, на которые имеются ссылки в трудах М.М. Орлова.
Со своей стороны выражаю благодарность московским коллегам, усилиями которых давно ставшие раритетами книги М.М. Орлова вновь оказались доступными широкому кругу наших современников. И все же, должен заметить, что останавливаться на этом нельзя. С моей точки зрения, сегодня всем нам (и не только лесоводам) очень нужна подготовленная хорошим профессиональным писателем книга о М.М. Орлове не только как об ученом, но еще как о человеке и гражданине. Сравнительно недавно уже была издана весьма хорошая книга такого формата о другом нашем известнейшем лесоводе (Г.П. Колюжный. Жизнь Г.Ф. Морозова, 2004, М., 416 с.). Это было сделано, замечу, нашим Обществом лесоводов, возглавляемым академиком РАСХН А.И. Писаренко. После названного события, я думаю, у нас должна появиться аналогичная книга о М.М. Орлове.
Ставшие после переиздания доступными широкому кругу людей труды М.М. Орлова, казалось бы, должны были вызвать восстановление в наших лесных вузах преподавания таких дисциплин как лесоустройство, организация управления и экономика лесного хозяйства. Более того, будучи проштудированным ответственными людьми, учение М.М. Орлова должно было быть использовано при конструировании созидательных реформ в нашем лесном хозяйстве. Увы, ничего похожего не было замечено. Ситуация с изданными трудами (предложениями!) профессора М.М. Орлова и содержанием уже «раскрученных» реформ в нашей отрасли оказалась во многом похожа на известную в народе пословицу: Бог свое, а черт свое. Более того, с интервалом почти в 100 лет снова возобновились «наезды» на М.М. Орлова и его учение, о чем, в частности, свидетельствует написанное С.В. Починковым в его статье.
С моей точки зрения, к таким инсинуациям нельзя отнестись просто как к неприличному событию, которое в приличном обществе предпочитают оставлять незамеченным. Поэтому я полагаю нужным напомнить в коротких словах читателям Лесной газеты о том, что было начато в России очень давно, еще Петром I.
В те годы в России было немало людей, ненавидевших Петра I, за то, что он звал «немцев» (т.е. иностранцев) на службу и заставлял немалое число своих толковых людей учиться у них не только у себя дома, в России, но и других странах. Именно это, подчеркну, и позволило Петру Великому и его птенцам (по А.С. Пушкину) осуществить в России те самые реформы, благодаря которым наша страна вошла в число ведущих европейских государств, вместо того, чтобы быть обращенной в их колонию. При всем том Петр не ограничивался «списыванием» у «немцев». Он не оставался на их уровне, но умножал полученные знания и использовал их в деле строительства государства, отвечающего вызовам времени.
Тот импульс, который был дан Петром I делу подготовки кадров высшей квалификации, получил потом в России развитие, в том числе в виде следующей регулярной практики, а именно: командированием на длительную стажировку в определенные страны лучших выпускников разных высших учебных заведений. Именно в таком качестве – в числе стажеров и оказался за границей молодой М.М. Орлов, где он смог досконально познакомиться с тем, как организовано и как ведется лесное хозяйство не только в Германии, но и в других странах.
Совокупность знаний, полученных от своих учителей в России (в их числе были профессора Ф.К. Арнольд и А.Ф. Рудзкий), плюс те знания, которые были получены при стажировке за границей, все это вместе взятое и критически осмысленное и явилось тем фундаментом, на котором М.М. Орлов построил и предложил России именно свое (а не украденное где-то) учение о лесоустройстве, лесоуправлении и экономике лесного хозяйства.
В трудах М.М. Орлова нельзя обнаружить даже намека на бездоказательность или отсутствие логики, но всегда присутствует анализ фактических данных, полученных в России и (или) в других странах в виде результатов многолетней научной и практической работы в лесах.
В течение многих лет М.М. Орлов имел дело не только со студентами, но еще и служил в Лесном Департаменте России, по сути, тем, кем были старшие офицеры на военных кораблях, обязанные по своей должности знать все, что надо делать, чтобы корабль как боевая единица мог выполнять то, для чего он предназначен.
При всем сказанном, М.М. Орлов не был «кабинетным» ученым. Каждый (!) свой летний отпуск он посвящал исследовательской работе в лесах. При этом особое внимание он уделял совершенствованию лесоустройства. Оно было его любимым детищем. То, что Лесной Департамент предписывал делать лесоустроителям, во многом определяло содержание российской лесной политики, каковая в те годы (до начала I Мировой войны) была успешной не на словах, а в ее результатах. Такими наиболее важными ее результатами были:
● Многократное увеличение объемов лесоустроительных работ.
● Последовательное уменьшение во времени средней площади казенных лесничеств и увеличение их числа, что способствовало более эффективной работе лесничих по организации хозяйственной деятельности во вверенных им лесах.
● Энергичное (почти 10-кратное) увеличение объемов работ по лесовосстановлению, что произошло, главным образом, за счет залоговых сумм, которые тогда стали взимать с приобретателей древостоев в рубку. Так, в 1899 году в казенных лесничествах было создано только 7,7 тыс. десятин лесных культур, а в 1912 – уже 72 тыс. десятин.
● Превосходные экономические показатели работы казенных лесничеств, выражавшиеся, повторяю, в том, что на каждый вложенный в лесное хозяйство рубль они – в среднем – получали 3 рубля валового и 2 рубля чистого дохода в год.
● Отличные позиции России на мировом лесном рынке, характеризуемые, в частности, тем, что по величине своего экспорта переработанной древесины мы превосходили взятые вместе США и Канаду.
● Организованное в лесах неистощительное лесопользование, позволившее накопить такие запасы доступной древесины, благодаря которым наши железные дороги и города не замерзли в годы разрухи, вызванной революциями и гражданской войной.
Все вышесказанное и многое другое, чем лесоводы обоснованно могли гордиться, возникло и развивалось в Лесном Департаменте и в его казенных лесничествах не само по себе, а во многом благодаря использованию на практике того, что, опираясь на результаты своих исследований и накопленный многолетний опыт, предлагали М.М. Орлов, его учителя и коллеги. Суть их предложений находилась, подчеркну, не только в области разного рода биолого- технологических решений, но еще и, главным образом, в том, какими должны быть управление и экономика лесного хозяйства России.
Что проверенного и позитивного противопоставляет вышесказанному С.В. Починков, позиционирующий себя в роли высококлассного специалиста в области экономики лесного хозяйства и лесной промышленности?
Со своей стороны я отказываю С.В. Починкову в такой его самооценке! Почему? Потому что, читая его статьи, нельзя не заметить, что их автор не понимает или просто не знает того, что в науке принято называть состоянием вопроса. Нет в этих статьях ничего похожего на анализ положения дел в сферах организации, экономики и управления лесным хозяйством и лесной промышленностью не только в России, но и в других странах с развитыми социально-ориентированными товарно-денежными отношениями.
Не понимает С.В. Починков, что лес – это не только «сырьевой ресурс» (в его формулировке), а в первую очередь особый ландшафт со своими уникальными условиями и присущими им многими взаимодействующими живыми существами, что в таком ландшафте можно вести разумную (постоянную и созидательную) хозяйственную деятельность или действовать по принципу хищников-норманнов, грабивших все и вся везде, куда они могли доплыть на своих боевых дракарах.
Почему-то не возражает С.В. Починков против практикуемой только в РФ сдачи лесов заготовителям древесины во «временное пользование», в так называемую «аренду», хотя каждый, кто считает себя даже не экономистом, а просто грамотным человеком, хотя бы иногда листавшим книги по экономике, не может не знать, что аренда, как одна из давних форм экономических отношений между людьми, имела и может иметь место только в тех случаях, когда речь идет о сдаче в наем нерасходуемых вещей (имущества), которое арендатор обязан в оговоренный срок вернуть арендодателю непременно в целости и сохранности. Как должно быть и ежу понятно, указанное уже по физической причине не может иметь место в случаях, когда речь идет о вырубке деревьев псевдоарендаторами с целью их продажи или иного использования в виде тех или иных сортиментов!
С.В. Починков не понимает (или не хочет понять!), что в лесах сырьевого назначения выращенные, сохраненные и отведенные в рубку деревья на корню являются главным или одним из главных видов товарной продукции лесохозяйственного производства.
В особых ситуациях таким товаром могут быть также определенные сортименты древесины, заготовленные и вывезенные к дорогам самими лесничими. При всем том, во всех случаях (кроме оговоренных на уровне правительства бесплатных или льготных отпусков древесины местному населению) этот товар при его реализации на немонополизированных рынках должен иметь свою именно рыночную цену. Какую? Ответ непростой. Однако в Лесном Департаменте (при М.М. Орлове и до него) цену умели определять, причем делали это таким образом, чтобы не отпугнуть покупателя по причине завышенной цены и не продешевить из-за заниженной. В архивах Лесного Департамента и даже в Лесоустроительной инструкции 1914 года можно найти информацию о том, как тогда устанавливали глубоко дифференцированные расчетные (стартовые) и продажные цены на древесину на корню. Неоднократно писал об этом и я (см., например, статью в журнале «Лесное хозяйство», 1996, №3, с. 35-38). Поэтому, не повторяясь, ограничусь коротким пересказом того, что говорил о «механике» установления цен на древесину на корню учитель М.М. Орлова профессор А.Ф. Рудзкий (см. Лесные беседы для русских лесовладельцев и лесничих. – СПб, 1881, 207 с.).
Делаемые за «зеленым» столом попытки «теоретического» обоснования величины цен на лес (древесину) на корню А.Ф. охарактеризовал как схоластическое направление в лесоводстве (с. 113). Такие попытки не могут вместить в себя всей массы постоянно варьирующих во времени и влияющих на величину цен многих обстоятельств.
Без тени сомнения, А.Ф. Рудзкий предлагал отбросить продолжающиеся до наших дней схоластические рассуждения о таких составляющих частях продажной цены древесины на корню как рента и затраты на лесовыращивание, но просто принимать как взятый из жизни реальный факт, что корневые цены на лес имеют вид разности между существующей ценой соответствующих сортиментов древесины на наиболее выгодном рынке и суммой денежных средств, в которую входят фактические расходы на заготовку древесины, на ее транспорт, а также величина барыша, остающегося в распоряжении у того самого предпринимателя, который приобрел древостой на сруб. Далее А.Ф. добавляет, что такие обстоятельства, как вид почвы, на которой был выращен древостой, дорого или дешево стоила администрация и т.п., на корневую цену единицы объема древесины, имеющей одинаковые характеристики, «остаются [на лесном рынке] без влияния». Поэтому, со своей стороны, добавлю к сказанному, что при прочих равных условиях, лесничий может увеличить сумму лесного дохода, получаемого в доверенных ему лесах, главным образом, за счет увеличения их товарной ценности, производительности (бонитета), устойчивости древостоев к различным негативным воздействиям и при такой организации своей хозяйственной деятельности, при которой там в течение неопределенно длительного времени можно получать возрастающее количество весомых и невесомых лесных благ.
Достижение выше обозначенной цели зависит не только от освоения и использования тех или иных технологических и технических новаций, но еще и, главным образом, от такой экономической организации управления лесохозяйственным производством, при котором было бы исключено создание чего-то противоположного тому, что в России издавна называли правильным лесным хозяйством.
Это словосочетание – «правильное лесное хозяйство» С.В. Починкову не нравится. Почему? Объясняет: его нет (о, ужас!!) в действующем Лесном кодексе (2006), в котором, замечу, вообще нет внятного определения не только лесного хозяйства как отрасли народного хозяйства, но и самого леса. И еще: потому что он, С.В. Починков, не знает, что это такое. По данному поводу скажу: при желании, о содержании упомянутого словосочетания можно было бы узнать из внушающих доверие источников.
Очевидно, по причине незнания того, что такое правильное лесное хозяйство, С.В. Починков не ведет в своих статьях речь о необходимости создания в России такого порядка управления ее лесным комплексом, при котором был бы обеспечен созидательный баланс экономических и иных интересов лесного хозяйства и лесной промышленности как деловых партнеров. Более того, в публикациях С.В. Починкова нет и намека на то, что в условиях товарно-денежных отношений не только лесная промышленность, но и лесное хозяйство обязаны приносить собственникам и владельцам доход и прибыль, формируемые, подчеркну, не за счет государственного бюджета, а в результате реализации своей товарной продукции.
Вместо этого С.В. Починков видит будущее лесного сектора России всего лишь в том, чтобы монопольно-командные позиции продолжали занимать приватизированные структуры лесной промышленности, а наше государственное лесное хозяйство с его стратегическими и экономическими интересами находилось бы при них в роли золотой рыбки на посылках, у которой незадачливые рыболовы уже успели оторвать плавники. Очевидно, именно в силу названной исходной позиции, нет в рассуждениях С.В. Починкова даже намека на использование у нас того, что уже давно в Финляндии (а раньше и в России) рассматривалось в качестве важной обязанности государства по созданию и сохранению конкурентноспособной среды в сфере экономических отношений между структурами лесного хозяйства и лесной промышленности (см. об этом мою статью в ЛГ, 2013, № 55).
А что есть в статьях С.В. Починкова вместо вышеназванного? Есть органическое неприятие всего того, что может привести к восстановлению между лесным хозяйством и лесной промышленностью нормальных товарно-денежных отношений, а также к самому вхождению нашего лесного хозяйства в русло, подчеркиваю, не разбойно-дикой, а общей для страны социально-ориентированной рыночной экономики, в которой ее ключевые позиции (именно и только они) должны – по примеру Финляндии и ряда других стран – обязательно находиться под контролем государства!
* * *
В заключение скажу еще, что в одной из последних статей С.В. Починкова (ЛГ, 2013, №20) присутствует то, что имеет не прямое, а опосредованное отношение к реформам в лесном секторе России, и что, тем не менее, не должно остаться незамеченным.
В данном случае речь идет об условиях восстановления в России того, что С.В. Починков называет «новым социализмом». В число таких условий (или требований) он включает:
– доминирование государственной собственности на средства производства;
– коллективное землевладение;
– народнохозяйственное планирование как инструмент рациональной организации труда;
– жесткий протекционизм во внешней торговле;
– централизованная налоговая система;
– государственная монополия на внешнюю торговлю энергоносителями и стратегическим сырьем;
– идеология паритета (?) частных и общих интересов.
К разным называемым С.В. Починковым условиям построения «нового социализма» можно относиться по-разному. Однако, с моей точки зрения, главное заключено не в перечне условий, а в том, как он предполагает организовать такое строительство. Это: «Идеологическая борьба [которая] в силу [её] классового характера не знает компромиссов…». И далее цитата из некогда сказанного И. Сталиным: «Среднего нет: принципы побеждают, а не примиряются».
К сказанному позволю себе добавить всплывшие в памяти слова того же автора о том, что процесс строительства социализма будет (должен!) сопровождаться обострением и ужесточением классовой борьбы. Этот тезис, напомню, преподносился нам в качестве незыблемой «теории», реализация которой на практике (в отличие от других вариантов государственного строительства в соседних странах) получила у нас вид взаимного уничтожения большого числа разнообразованных и разномыслящих людей. Все это и то, что сопутствовало данному явлению, вызвало сокращение численности населения, а также изменение его генофонда, по сравнению с теми, какими они могли бы быть в России при задействованных других уже проверенных моделях строительства и управления государством.
Закончу статью следующей сентенцией.
Во избежание наносимого стране разномасштабного ущерба, надо обязательно иметь барьер на путях проникновения в нашу жизнь наукообразных вымыслов, т.е. лженауки. Последняя, повторяю, прорастает, как правило, там, где ее адепты не предъявляют результаты проведенных экспериментов, не располагают нужным числом повторностей наблюдаемых событий, а также не располагают данными добросовестной и достаточной по объему проверки своих предложений на практике. В таких случаях уместно повторить то, что было сказано в начале статьи – осторожно: лженаука!
