16/08/2013
0Уважаемые читатели! Этот текст Василий Михайлович написал на прошлой неделе. Как и несколько других, которые мы опубликуем в ближайших номерах. Так что ваша любимая рубрика будет выходить и впредь. Когда мы верстали эту полосу, то не задумывались, что заголовок окажется пророческим. Мальчик и птица. Фото: В. Песков.
Василий Песков навсегда останется рядом с нами…
ЧЕЛОВЕК в мире животных – фигура особая. Большинство птиц и зверей смертельно его боятся, стараются не встречаться, убегают, как только увидят, услышат шаги, почувствуют его запах. Не случайно в качестве пугала в огородах ставят чучело человека – рубаха на палках, картуз или шапка.
Есть, однако, животные, которым не страшны люди, они даже селятся исключительно близ человеческого жилья. Таких немного. Почти всегда это всем известные птицы: белые аисты (черные – нелюдимы!), ласточки, скворцы, воробьи. Воробьи кормятся возле людей, а скворцов, ласточек, аистов привлекает покровительство человека – близость его защищает от хищников.
Остальной мир человека боится. Близкая и неожиданная встреча сильно пугает даже крупных зверей: известны случаи гибели от испуга таких хищников, как волк и медведь. Олень, встреченный в Воронежском заповеднике на повороте лесной дороги, от шока не мог бежать – на глазах у меня лишь судорожно топтался на месте.
А вот характерный случай, описанный тамбовчанином Михаилом Ниловичем Костюковым. "Пас я коров. Лошадь ходила рядом. Разморенный жарой, прикорнул под кустом. Минут десять вздремнув, я вдруг увидел занятную картину: по морде моего Воронка, щипавшего траву, сердито бил лапой лежавший заяц. Не нравилось ему беспокойство, и лошади он не боялся. Я рассмеялся, чуть приподнявшись. И тут заяц такого дал стрекоча, что коровы испуганно сторонились. Я зайцу был страшен".
Идут купаться. Фото: В. Песков.
Предрасположенность к боязни людей у животных врожденная. И все-таки малыши опасаются человека, вначале как существа лишь незнакомого. Но скоро школа родителей и собственный опыт их заставляют остерегаться людей и даже панически их бояться.
По молодости зверята могут даже из любопытства приблизиться к человеку. Щенок енотовидной собаки, отставший от матери, бежал за мной в лесу у Льгова минут пятнадцать, пока не услышал лай деревенских псов. Лисят в аляскинской тундре я подражанием писку мышей подозвал к самой дороге, проложенной около нефтепровода. Звери в этом месте не пуганы. То же самое было однажды на опушке Хоперского заповедника. Детвору мать-лиса приводила перед сумерками из леса к полю. Я заметил одного малыша и опять попищал мышью. К автомобильному колесу подбежали сразу три мышееда. Но опытная мать, тревожно гавкнув в кустах, вернула детвору в лес.
Взрослея, разные звери начинают постигать степень опасности, исходящей от человека. Волк всю жизнь подозрителен и недоверчив к людям. Но он привык воровством кормиться возле людей – зарежет теленка, утащит из деревни овцу, собаку. Зная свои грехи, человека волки смертельно боятся, проявляя при этом поразительную дерзость и находчивость.
Медведи более покладисты. Встречи с человеком не ищут, а встретившись, стараются мирно с ним разойтись. Но тощий, не легший в берлогу медведь-шатун, терять которому нечего, для человека очень опасен.
Лиса – умелый добытчик мышей, и они составляют основу ее питанья. Но лисы охотятся и на кур. И если этот промысел не пресечь, перетаскают всех. Человека они опасаются, но могут жить, выводя потомство, невдалеке от людей, приспособились даже к жилью в городах, посещая свалки отбросов, охотясь на крыс, голубей и мышей. Известны случаи, когда Лизавета, чутко улавливая грани опасности, принимает оставленную человеком еду, подходит к жилищу. Из Швейцарии, с берегов Женевского озера, супруги Татьяна и Сергей Крикорьяны прислали мне снимок, где лиса принимала угощенье прямо в жилище. "Сначала были краткие появленья гостьи из леса, – написали мне Крикорьяны. – Схватила еду – и в лес! Потом стала брать угощенье из рук. Потом как бы случайно стала забегать в дом. Подумываем теперь, как ее от этого отучить".
Первая встреча. Фото: В. Песков.
МНОГО значит в отношеньях с людьми жизненный опыт каждого из животных. В африканских национальных парках многие звери – львы, гепарды, бегемоты, жирафы, слоны – не боятся автомобилей. Но они сразу сорвутся с места, стоит выйти из стоящей машины, а хищники и напасть могут. Но и машины в разных местах воспринимаются по-разному. В Ботсване мы снимали слонов, щипавших траву в десяти шагах от нашего вездехода. Это было привычным. И вдруг на открытом местечке около озера мы увидели двоих слонов, в паническом страхе убегавших от нас. В чем дело? Проводник объяснил: "Наши слоны привыкли к машинам, знают, что они безопасны. А эти два пришли сюда из зоны, где на слонов охотятся".
ОСОБЫЙ разговор о случаях, когда попавшие в беду звери и птицы ищут у человека защиты и помощи. Можно вспомнить множество случаев: мелкие птицы, спасаясь от ястреба или сокола-чеглока, садились на плечо человека или опускались к его ногам. Я однажды стал невольным спасителем ласточки, севшей на грудь, – чеглок, увлеченный охотой, отвернул в сторону, едва не задев мою кепку крылом.
Животные за долгое сожительство рядом с нами хорошо знают могущество и возможности человека. Они боятся его. Но если другая опасность превышает угрозу от человека, они ищут у него защиты. И чаще всего успешно, ибо в этот момент даже у охотников срабатывает милосердие к терпящим бедствие. Известно много примеров этому. Художник Василий Михайлович Звонцов, рассказывая в своей книге об окрестностях пушкинского сельца Михайловского, вспоминает эпизод, когда к трактору, пахавшему поле, из леса подбежала лосиха с лосенком. Оказалось, спасались от волка.
В другом случае (кажется, это было в Смоленской области) в деревню прибежала лосиха "и как-то странно себя вела – не убегала, а тихо уходила, словно бы приглашая идти за ней". Людей лосиха привела к яме на краю леса, из которой не могла выбраться другая лосиха.
И недавний случай, рассказанный мне в дороге шофером. "Вижу, стоит у шоссе лось. Подъезжаю – не убегает. Остановившись, вижу: передняя нога у лося поднята, и наступать на нее зверь не может – где-то в лесу впилась ему в ногу донная часть стеклянной бутылки. С известным риском (лось – зверь опасный) монтировкой освободил я его от "лесного подарка", и лось сразу же заковылял в заросли".
А дальневосточник, опытный биолог-натуралист Сергей Петрович Кучеренко рассказал о не менее интересном случае. Волк угодил в ловушку. Долгие мученья и голод заставили его искать помощи у человека. И зверь притащился с капканом к леснику, который как раз его и ловил.
Рядом с охотником. Фото: В. Песков.
А ТЕПЕРЬ коротко о снимках. На Камчатке, на острове Беринга, мы шли к памятнику знаменитому командору. У берега подняли стаю больших чаек. Одна из них, к нашему изумлению, села на плечо нашего проводника Володи Христиченко. Мальчик остановился, но не выражал удивления. Оказалось, чайка во время бури была птенцом найдена Володей и воспитана. С тех пор она отличает мальчика среди остальных жителей маленького островного поселка.
Медвежата, оставшись без матери, привязываются к человеку и становятся очень часто цирковыми артистами. Этот снимок я сделал во время прогулки с медвежатами. Они бегали за бабочками, лазали на деревья, купались в реке.
Молодой кабан еще не знает, как опасен для него человек.
А эта молодая лиса воспитана владимирским охотником. Она знает, что такое ружье, не боится выстрелов, бежит по лесу вслед за охотником.
Василий Песков ушел… "Окно в природу" осталось
Серия материалов «Таежный тупик» об отшельниках Лыковых до сих пор считается высшим пилотажем журналистики. На снимке автор с Агафьей Лыковой. Фото: ИТАР – ТАСС.
В понедельник умер легендарный обозреватель "Комсомолки". Пожалуй, лучший журналист России.
Андрей ДЯТЛОВ, Наталья БАРАБАШ. — 16.08.2013
Василию Михайловичу было 83 года.
В Википедии о нем – несколько строк. В Большой советской энциклопедии – чуть больше. Может, и правильно. Потому что если начать о нем рассказывать – никакой энциклопедии просто не хватит.
Самое обычное дело – встречаемся в коридоре, и он сразу: "Ну! Что?" Это означало: есть новый анекдот? Анекдоты он обожал и знал их немерено.
Когда-то он вел в "Комсомолке" космическую тему. Первым взял интервью у Гагарина. Написал один из самых забавных очерков, как сидел в засаде у дома космонавта № 2 Германа Титова. Этот очерк вошел в замечательный сборник "Шаги по росе", за который он в 1964 году получил Ленинскую премию.
Конечно, напоминать его заметки бессмысленно, их много, ужасно много, и все они хороши. Но одну напомню, она потом вылилась в целую эпопею "Таежный тупик" – о семье староверов, живших более 40 лет отшельниками в тайге. Это такая тмутаракань: в горах Абаканского хребта Западного Саяна (Хакасия).
Я помню, что его очерки о Лыковых вырезали из газеты и обменивались с соседями.
Когда к нам в редакцию приезжал Путин, Василий Михайлович дождался, когда поутихнет официальный разговор, а потом взял Владимира Владимировича в оборот, ратуя за очередной разоряемый заповедник. И добился охранной грамоты для этого леса.
Многое в нем заставляло улыбнуться. Например, он всегда ходил в кепке. Фирменный знак. И кепка десятки лет была одна и та же. Я как-то спросил: неужели никак не износится?
– Нет, – ответил он, – я просто чуял, что мода на кепки уходит. А мода шла от легендарного нашего футболиста Всеволода Боброва. А мы с ним дружили. И ему один мастер в Москве кепки шил. Ну я сразу и заказал десяток кепок. Вот с тех пор и ношу!
Или – у него не было телевизора. Когда в редакции решили Пескова обхитрить и подарили ему отличный телик, он отдал его дочке.
В нагрянувший век цифровой фототехники до последнего снимал старым добрым механическим "Никоном", который уже был сед от царапин, как и сам Песков. Зато не подводил.
Или вот еще: писал всегда карандашом. Как Пришвин. А потом лично начитывал стенографисткам.
За честь в "Комсомолке" когда-то считалось ставить подпись с именем. А он всегда ставил только В. Песков.
Его читали три поколения, и сейчас читает четвертое. Это вечная журналистика. Потому что в ней были два главных начала – природа и очень интересные люди.
Таких журналистов больше нет…
Его рубрика выходила в "толстушке" каждую неделю с первого номера
Так случилось, что Василий Михайлович числился в "толстушке", которую я лет 15 выпускала. И сначала я чувствовала себя даже неловко. Мы же все в вузах на его статьях учились, моя подружка диплом по его "Окнам" писала. А тут заходит Василий Михайлович в кабинет, мнется, улыбается:
– Наташа, такое дело… Я тут в командировку съездил. Лес гибнет. Карточки сделал хорошие. Надо мне не одну, а две полоски дать…
– Василий Михайлович, так ведь сверстано все, реклама расставлена…
Говорю я, а сама думаю: "Как же у меня язык поворачивается?! Сейчас он мне скажет: "А ты кто такая?"
– Да ты не волнуйся! – просительно басит Дед (мы его в "толстушке" Дедом звали. Уважительно и любя). – Я уже все нарисовал!
И достает откуда-то лист бумаги с нарисованным макетом.
Он всегда все делал сам. Его полоску можно было до выхода номера даже не читать. Там все было идеально: вычитанный текст, расставленные и подписанные фото, аккуратно вычерченный макет… Так сейчас не работает уже никто. Василий Михайлович сдавал свою работу под ключ. И что бы ни случилось – отпуск, поездка, болезнь, – "Окно" всегда стояло на своем месте.
Никогда Василий Михайлович не включал звезду. Не качал права. Он будто сам не знал, что он – легенда русской журналистики. И делал все, чтобы мы об этом забыли. И мы часто забывали… Мы к его обаятельно-простецкой шутливости привыкли, а если заходили гости – впадали в ступор:
– Это у вас тут… Василий Михайлович? Песков? И что, так запросто?
Мы смеялись. Когда звезда светит у тебя в комнате, не замечаешь силы света. А сила была огромная. Читатели писали ему со всей России. Слали просьбы о помощи. Вопросы о природе. Он всем отвечал, очень серьезно относился к письмам.
Вообще был человеком очень основательным. Если его чем-то награждали и у него в сотый раз уточняли биографию, чтобы написать заметку, Дед улыбался:
– Что, правда, нужно? Ну тогда… Я лучше сам напишу. Чего вам мучиться.
И писал – сухую информационную заметку. Я пыталась втиснуть в нее несколько теплых слов. Дед морщился:
– Наташа, не надо… Пусть будет так… Строго…
Мы тогда шутили, что Дед и некролог, небось, себе написал, чтобы никого не утруждать…
Когда все здоровы и веселы, на эти темы шутится легко.
Первый раз мы потеряли его на несколько дней 4 года назад.
Василий Михайлович упал с инсультом на улице, его увезла "Скорая", он потерял речь и частично память… И проходил по документам как неопознанный пациент. Но один из читателей его узнал, позвонил в редакцию.
После инсульта Дед почти потерял речь. Пришел в редакцию, принес подготовленную еще до болезни впрок полоску. Хотел что-то сказать. И не смог. Мне показалось, что в глазах у Деда были слезы. Нам всем было тяжело. Казалось, что он уже к нам прежним не вернется…
А он сделал невероятное. Занимался, развивал речь, разрабатывал пальцы… И снова стал писать! Его "Окна" открывались одно за другим…
Он работал до последнего. Мне кажется, сейчас нет уже таких журналистов, так вдумчиво и уважительно служащих своей профессии…
Очень личное
Виталий ИГНАТЕНКО, член Совета Федерации РФ, председатель коллегии ИТАР – ТАСС, работал в "КП":
– Для меня это просто личная утрата. Я как-то думал, что Василий Михайлович всегда будет рядом, всегда будет со мной. Наверное, так и останется, но уже в своих книгах, в моих воспоминаниях о нем, в памяти.
Я считаю, что Василий Михайлович Песков – лучший журналист за огромную историю русской советской журналистики. Он не просто, как сейчас пишут "легендарный", просто он настоящий. Он был настоящий русский человек, который прекрасно относился к людям, невероятно любил свою Родину. И, собственно, любовь от него переходила к миллионам и миллионам читателей. Потом – телезрителей. Но я был главным его читателем. И мне казалось, когда я только вступал в журналистику, это был большой пример для каждого из нас. И когда я уходил из журналистики после многих-многих лет работы, я все равно считал, что он лучший, он пример. Пример отношения к жизни, пример отношения к своей стране.
Когда я что-то слышу недоброе о России, первое мое лечение – взять томик Василия Михайловича, предположим, "Шаги по росе", и снова прочитать что-то, снова вдуматься. И страна встает передо мной замечательная, добрая, красивая, лучшая.
Василий Михайлович сделал абсолютно все, чтобы мы жили в лучшей стране, чтобы мы были умнее всех, добрее всех. Он вырастил таких добрых замечательных людей, много поколений.
Светлая ему память.
Кстати
Судьба любимой рубрики
Уважаемые читатели!
К нам приходит от вас очень много весточек всего с одним вопросом: что теперь будет с "Окном в природу"? Спешим успокоить: "Окно", открытое Василием Михайловичем, не закроется. Мы и дальше будем печатать тексты нашего легендарного автора. Дело в том, что Василий Михайлович всегда делал материалы в запас и их хватит на несколько ближайших номеров. Ну а в дальнейшем мы начнем печатать тексты из колоссального архива обозревателя, который он оставил в наследство "Комсомольской правде".
