22/07/2013
0Для Украины, где 50% лесов выведено из расчета главного пользования и по-сути эксплуатируется без какого-либо более -менее приличного плана,проблема вынесенная в заголовок весьма актульна. Ситуация, конечно, иная чем в России, но почитать что делается у соседей всегда полезно… М.П.
Согласно статье 18 Конституции Российской Федерации, права и свободы человека определяют смысл, содержание и применение законов, деятельность законодательной и исполнительной власти, местного самоуправления и обеспечиваются правосудием. Одним из неотъемлемых конституционных прав каждого гражданина нашей страны является право на благоприятную окружающую среду, закрепленное статьей 42 Конституции. Одним из основных элементов этой самой благоприятной окружающей среды является лес – хотя бы потому, что он занимает примерно половину суши нашей страны, и от него в очень большой степени зависит качество многих других элементов: воды, воздуха, мест отдыха и т.д.
Некоторые леса, расположенные вблизи поселений и объектов инфраструктуры, в истоках и по берегам рек, в районах и местах с экстремальными климатическими или иными природными условиями и т.д., играют особую роль в сохранении благоприятной окружающей среды. В таких условиях главной ценностью является именно живой растущий лес, а не древесина или иные ресурсы, которые в нем можно заготовить, и не земля, которую можно получить при его расчистке. Именно такие леса относятся, или должны относиться, к защитным.
Основой для возникновения системы защитных лесов в России стал Лесоохранительный закон от 4 апреля 1888 года (он же – "Высочайше утвержденное Положение о сбережении лесов"). Согласно этому закону, из общего пространства лесных дач выделялись некоторые категории лесов, "безусловное сохранение которых оказывалось необходимым в видах государственной или общественной пользы", и которые "подчинялись особым мерам сбережения".
Согласно Лесоохранительному закону 1888 года, к защитным относились леса и кустарники, сдерживающие сыпучие пески и охраняющие берега рек, каналов и других водоемов, горы и склоны от размыва почвы, снежных обвалов и быстрых потоков (всего было выделено четыре категории защитных лесов). Основные меры, направленные на сбережение этих лесов, подразумевали невозможность их обращения "в другой вид угодий", и необходимость специального плана хозяйства, обеспечивающего бережное обращение с лесом. Перечень категорий защитных лесов существенно расширился в 1923 году – первым советским Лесным кодексом к ранее установленным категориям защитных лесов были добавлены еще три категории: леса, имеющие значение снегосборных и снегозащитных полос; имеющие гигиеническое или эстетическое значение; подлежащие по каким-либо научным основаниям сохранению в их естественном состоянии (памятники природы). Фактически, близкая к современной по составу и функциям система защитных лесов в нашей стране сформировалась уже тогда – девяносто лет назад. С некоторыми перерывами и изменениями (в частности, в период с 1943 по 2006 г.г. защитные леса назывались "лесами первой группы") эта система дожила до наших дней. Многими специалистами создание развитой системы защитных лесов (лесов первой группы) воспринимается как важнейшее природоохранное достижение в сфере управления лесами России за всю его историю.
По состоянию на 1 января 2012 года, к защитным лесам относились 277,2 миллиона гектаров земель лесного фонда, или 24,2% от их общей площади. За 125 лет существования системы защитных лесов в России их статус и роль в лесном хозяйстве существенно изменились.
Во-первых, система защитных лесов создавалась и развивалась в условиях "лесного изобилия" – кажущейся бесконечности лесных ресурсов эксплуатационных лесов (в прошлом – второй и третьей групп) и относительной дешевизны перевозки древесины на дальние расстояния; теперь же эксплуатационные леса большинства регионов разорены и истощены до последней крайности, а возить древесину издалека стало очень дорого. Защитные леса, в которых благодаря более строгим ограничениям и в прошлом более качественному лесному хозяйству сохранились значительные запасы ценной древесины, на фоне тотального разорения эксплуатационных лесов привлекают все большее внимание лесозаготовителей, и все чаще рассматриваются властью как один из резервов легкодоступной древесины для спасения гибнущей лесной промышленности.
Во-вторых, основные категории защитных лесов сосредоточены в районах с наиболее высокой плотностью населения, в том числе вокруг крупных городов, где самым дорогим ресурсом является земля (в том числе из-под леса). При этом лес, находящийся в государственной собственности, часто оказывается наименее защищенной категорией земель – обычны случаи, когда отвести лес под то или иное строительство оказывается проще, чем пустующие сельхозземли или даже пустыри и свалки. Лесам и лесному хозяйству приходится конкурировать за землю с разнообразными застройщиками, которые, как правило, обладают несопоставимо большими административными и денежными ресурсами, и изобретают все больше разнообразных способов изъятия защитных лесов из общего пользования граждан и фактически – из государственной собственности. Силы работников и защитников леса настолько несопоставимы с силами застройщиков, что даже если закон оказывается полностью на стороне первых, побеждают, как правило, вторые.
В-третьих, корпус лесничих в дореволюционной России был едва ли не главным профессиональным природоохранным сообществом, и первоначальным развитием системы территориальной охраны природы мы во многом обязаны именно лесничим и лесным ученым. В наше меркантильное время профессиональное отношение к лесу стало значительно более узким, сильнее привязанным к материальным благам и ресурсам леса (главным образом древесине и земле из-под леса). На руководящих должностях в органах управления лесами все чаще оказываются люди, в той или иной степени вовлеченные в систему растаскивания земель из-под леса. Идея сбережения системы защитных лесов в среде тех, кто отвечает за леса в целом, заметно утрачивает популярность.
В-четвертых, за почти сто двадцать лет существования защитных лесов с введения Лесоохранительного закона 1888 года до введения Лесного кодекса 2006 года в России была наработана практика (хотя и недостаточная) ведения хозяйства в таких лесах, включая подходящие для них способы рубок, лесовосстановления, ухода и т.д., копились кадры и обеспечивалась их преемственность. Реформы последних лет практически все это разрушили, привели к утрате специалистов и опытных исполнителей – в результате чего подходящую для защитных лесов систему хозяйства теперь необходимо разрабатывать и вводить заново, в большинстве мест почти "с нуля".
В-пятых, многие защитные леса сейчас вынуждены существовать в условиях очень сильно преобразованной человеком окружающей среды и целого комплекса неблагоприятных внешних воздействий, нарушающих или уничтожающих естественные механизмы саморегуляции лесных экосистем. Содержание такого леса в благоприятном для людей состоянии требует постоянного и разумного хозяйственного вмешательства – в противном случае леса быстро приходят в упадок под воздействием вредителей, болезней, стихийных бедствий и разнообразных других причин.
Из-за всего этого защитные леса оказались сейчас в очень сложном положении. С одной стороны, они все больше нужны людям, поскольку качество окружающей среды имеет для современного человека все большее значение. С другой стороны, защитные леса все чаще подвергаются нападкам тех, кого интересуют прежде всего материальные ресурсы леса: древесина или земля, и все больше страдают от изменения окружающей их среды, нарушения природных механизмов саморегуляции и самоподдержания.
В целом представляется очевидной необходимость экстренных мер по сохранению системы защитных лесов, прекращению практики их массового растаскивания из государственной собственности и общего пользования граждан, и по обеспечению в них качественного лесного хозяйства, соответствующего целевому назначению каждой конкретной категории леса.
Что делать с защитными лесами?
Есть три категории защитных лесов, которые по своим природным характеристикам или по целевому назначению принципиально отличаются от остальных.
Одна из них – это притундровые леса (входящие ныне в категорию "леса, расположенные в пустынных, полупустынных, лесостепных, лесотундровых зонах, степях, горах"). На притундровые леса приходится около трети от общей площади земель лесного фонда, отнесенных к защитным лесам. Эти леса, за небольшими исключениями в некоторых регионах Европейской России, располагаются в транспортно недоступных и малонаселенных районах, чрезвычайно низкопродуктивны и ранимы, и не представляют практически никакой ресурсной ценности. Одновременно с этим, площадь притундровых лесов столь велика, что организовать в них сколько-нибудь значимое лесное хозяйство, способное повлиять на состояние этих лесов в масштабах страны, практически невозможно. За небольшими исключениями, материальные ресурсы притундровых лесов человеку практически не нужны, и на ситуацию в притундровых лесах человек почти не в силах повлиять. С учетом этого притундровые леса, за небольшими исключениями, надо просто оставить в покое, и не вмешиваться в их жизнь, пока этого не требуют какие-либо чрезвычайные обстоятельства. Таких обстоятельств пока видится два:
во-первых, катастрофические пожары, которые могут уничтожать притундровые леса на огромных площадях и фактически надолго сдвигать границы леса на севере или в горах на десятки или даже сотни километров – необходимо серьезно думать, как быть с этими пожарами;
во-вторых, катастрофическое истощение лесных ресурсов в некоторых наиболее северных районах Европейской России, вынуждающее лесозаготовителей искать способы добычи древесины в ранее сохранявшихся от рубок притундровых лесах (фактически речь идет о небольшом продлении агонии лесопромышленного комплекса, почти полностью исчерпавшего доступную сырьевую базу).
С пожарами в притундровых лесах государство, при его нынешней немощности, практически ничего поделать не может. Заготовка древесины в притундровых лесах вряд ли имеет сколько-нибудь заметные перспективы, кроме разве что совсем небольших участков на северо-западе Европейской России; кроме того, правовые основы предоставления этих лесов в аренду для заготовки древесины более чем сомнительны. С учетом всего этого, наиболее правильной формой хозяйства в притундровых лесах, за исключением, возможно, небольших припоселковых участков, будет отсутствие хозяйства.
Другая особенная категория защитных лесов – это леса на особо охраняемых природных территориях. И по законодательству, и по смыслу существования этой категории, статус этих лесов и хозяйства в них должен определяться именно природной ценностью и задачами ООПТ. Как поступать с этими лесами – по большому счету, вопрос не столько лесного хозяйства и лесоуправления, сколько охраны природы и системы управления особо охраняемыми природными территориями. Поскольку особо охраняемые природные территории очень разнообразны как по статусу и особенностям управления, так и по природным особенностям, подход к управлению лесами каждой из них должен быть индивидуальным, с учетом установленных законодательством ограничений и сохраняемых на конкретных ООПТ природных ценностей. Какого-либо принципиального изменения системы обращения с ООПТ не требуется, да и опасно что-либо менять в столь тонком деле в условиях полуживого государства, озабоченного в основном краткосрочными меркантильными интересами.
Третья особенная категория защитных лесов (точнее, формально это две отдельных, но очень близких по сути, категории) – это орехово-промысловые зоны и лесные плодовые насаждения. Эти леса обладают особой ресурсной ценностью, отличающейся от ресурсных ценностей других лесов и часто особо важной для местного населения. Теоретически возможно многоцелевое использование этих лесов, ориентированное на одновременное получение и пищевых, и древесных ресурсов – но практически ни законодательство, ни сложившаяся практика его не подразумевают. С учетом того, что главным ресурсом в таких лесах являются орехи, плоды и ягоды, и они часто критически важны для местного населения – эти леса следует предоставлять в пользование исключительно для заготовки пищевых ресурсов леса, а припоселковые и другие традиционно находящиеся в общем пользовании участки в аренду или постоянное (бессрочное) пользование не передавать.
Ситуация с остальными категориями защитных лесов принципиально иная: это в основном леса, расположенные в наиболее густонаселенных районах страны, часто на наиболее доступных в транспортном отношении и на наиболее продуктивных землях. Часто это леса, наиболее преобразованные прошлой хозяйственной деятельностью человека, и в большой степени сформировавшиеся под влиянием человека. Во многих защитных лесах, особенно в некоторых их категориях (городских лесах, лесопарковых и зеленых зонах, защитных полосах вдоль путей сообщения, полезащитных лесополосах и др.), естественные механизмы саморегуляции лесных экосистем нарушены или уничтожены, и леса требуют постоянного внимания и поддержки со стороны человека.
Эти леса фактически наиболее важны для людей как со средообразующей точки зрения (что очевидно – из-за этого они и имеют защитный статус), так и с ресурсной. Основная часть этих лесов находится в регионах с наибольшей плотностью населения – а это, как правило, регионы с относительно мягким климатом, благоприятным как для жизни людей, так и для роста леса. Благодаря этому значительная часть защитных лесов представляет собой наиболее продуктивные лесные экосистемы, лесное хозяйство в которых может принести самую большую и быструю отдачу в плане получения древесины и других материальных ресурсов леса. Кроме того, поскольку значительная часть этих лесов приурочена к местам проживания людей или объектам инфраструктуры – эти леса наиболее доступны, рядом с ними есть развитая инфраструктура и многочисленные потребители древесины, обычно даже самой низкокачественной. Лесное хозяйство в них значительно проще обеспечить квалифицированными специалистами и трудовыми ресурсами – в удаленных и малонаселенных районах, где преобладают эксплуатационные леса, эта задача с течением времени решается все труднее.
При этом многим целям существования этих категорий защитных лесов (кроме притундровых, ООПТ, орехово-промысловых и плодовых) заготовка древесины не противоречит, по крайней мере, если она ведется цивилизованными способами, с учетом особенностей конкретного леса и его целевого назначения. Например, большинству людей, отдыхающих в зеленых и лесопарковых зонах, вовсе не нужно, чтобы в лесу был максимально возможный уровень биологического разнообразия, чтобы мертвой древесины было достаточно для поддержания всех особенностей естественной динамики, чтобы большинство деревьев заканчивало свой жизненный путь естественным образом, и т.д. Чаще людям нужно обратное: чтобы лес был чистым в бытовом понимании этого слова, чтобы в нем не было опасной живности, чтобы он выглядел ухоженным и содержащимся в порядке. Людей обычно вполне устраивает густая сеть лесных дорог, удобный доступ к разным участкам леса и прочие атрибуты интенсивного лесного хозяйства. Это касается не только зеленых и лесопарковых зон и городских лесов, но и многих других категорий: водоохранных зон и запретных полос вдоль водоемов (поскольку именно побережья рек и озер чаще всего используются людьми для отдыха), государственных защитных лесных полос (поскольку они находятся в крайне малолесной зоне и привлекают наибольшее количество людей), защитные полосы вдоль путей сообщения (по очевидным причинам). Многие, хотя и не все, характеристики лесного покрова, важные с точки зрения выполнения им средообразующих функций (регулирования стока, защиты берегов и склонов, снегозадержания, смягчения климата и т.д.), можно поддерживать не только путем исключения лесов из пользования, но и искусственно, за счет интенсивного и адаптированного к конкретным условиям лесного хозяйства.
С точки зрения сохранения природного биологического разнообразия, по крайней мере при прочих равных (в масштабах одного лесного района и субъекта РФ), эти категории защитных лесов часто имеют не большее значение, чем эксплуатационные – просто потому, что защитные больше привязаны к историческим местам расселения людей, и в исторической перспективе подвергались более длительному и более интенсивному воздействию человека. Разумеется, последние остатки более или менее естественных лесов лесостепной зоны (которые все относятся к защитным) имеют несравнимо большее значение для сохранения биоразнообразия, чем равные им по масштабу участки эксплуатационных лесов многолесных районов Севера – но это вопрос не защитности, а просто разного значения леса в разных природных зонах.
С учетом того, что спрос на древесину в длительной перспективе, скорее всего, будет лишь расти (несмотря на ожидающийся спад в ближайшие несколько лет), исключение защитных лесов из интенсивного лесопользования неизбежно будет означать перенос нагрузки на эксплуатационные леса – причем часто на наиболее дикие из них, поскольку освоенные части эксплуатационных лесов чрезмерно истощены. С учетом того, что защитные леса часто находятся на лучших землях и значительно продуктивнее эксплуатационных, а также того, что пионерное освоение диких эксплуатационных лесов ведет к колоссальным непродуктивным потерям древесных ресурсов – сравнительно небольшое сокращение объемов лесопользования в защитных лесах повлечет за собой (и уже влечет) несравнимо больший рост освоения новых территорий в эксплуатационных лесах. Конечной ценой этого может стать, во-первых, сохранение господствующей ныне экстенсивной модели лесопользования (которая неразрывно связана с пионерным освоением новых диких лесов), и во-вторых, более быстрое освоение и в конце концов утрата многих территорий дикой лесной природы.
Надо учитывать и то, что главная угроза многим категориям защитных лесов сейчас связана с "распилом земель" – незаконным и условно-законным изъятием лесных территорий из общего пользования граждан и фактически из государственной собственности. Для того, чтобы эффективно противостоять этому "распилу", лесное хозяйство должно быть сильным и развитым, обеспеченным достаточным штатом квалифицированных специалистов, социально значимым и заинтересованным в сохранении своей основы – леса. Если защитные леса густонаселенных районов в основном исключить из лесопользования – лесное хозяйство, скорее всего, будет и дальше чахнуть, и вряд ли сможет противостоять "распильным" угрозам, а его руководители с гораздо большей вероятностью будут поддаваться искушению "заработать на жизнь" не использованием живого леса, а продажей земли из-под него.
Таким образом, защитные леса (кроме притундровых, лесов на ООПТ, орехово-промысловых зон и лесных плодовых насаждений) не следует исключать из интенсивного лесного хозяйства и лесопользования – но необходимо обеспечить гораздо более высокое качество лесного хозяйства, чем в остальных лесах, и соответствие лесного хозяйства целевому назначению этих лесов. Сохранение в этих категориях защитных лесов интенсивного лесного хозяйства, подразумевающего в том числе интенсивное (но бережное и разумное) лесопользование, оправданно не только с социально-экономической точки зрения, но и с природоохранной – поскольку при разумном планировании лесного хозяйства в масштабах страны может стать одним из необходимых шагов к максимальному сохранению территорий дикой природы.
Специфические требования к ведению лесного хозяйства в защитных лесах, соответствующие целевому назначению каждой конкретной категории (стандарты качества лесного хозяйства), еще предстоит разрабатывать. Однако, понятно, что эти стандарты должны подразумевать максимальное сохранение лесных земель от растаскивания ("распила") и неоправданной фрагментации, серьезный уровень защиты от вредителей, болезней, пожаров и иных стихийных бедствий, незаконных рубок, а также применение тех видов рубок и других лесохозяйственных мероприятий, которые обеспечат максимальное сохранение или быстрое восстановление лесной среды (в т.ч. выборочных, постепенных и мелкомасштабных сплошных рубок).
Кто будет обеспечивать ведение такого качественного лесного хозяйства – это вопрос, на который пока невозможно однозначно ответить (в рамках нынешнего лесного законодательства качественное лесное хозяйство вряд ли возможно, а как это законодательство будет развиваться в ближайшие годы – непонятно). В любом случае, обеспечение высоких стандартов качества лесного хозяйства в защитных лесах вряд ли возможно только за счет доходов от лесопользования – уж слишком эти леса сейчас разорены, и слишком велико общее неблагополучие российского лесного сектора; да и мировая практика подтверждает, что наиболее качественное лесное хозяйство, обеспечивающее сохранение средообразующих функций леса, обычно является дотационным. Поскольку обеспечение благоприятной окружающей среды, которое невозможно без сбережения защитных лесов, является обязанностью государства – затраты на обеспечение высокого качества лесного хозяйства в защитных лесах должны стать расходными обязательствами бюджетной системы (федерального бюджета в отношении лесов на землях лесного фонда, и соответствующих бюджетов в отношении остальных лесов). Именно на это, наряду с обеспечением пожарной и прочей безопасности, должны в первую очередь выделяться и тратиться лесные субвенции, выделяемые субъектам РФ из федерального бюджета.
Стоит ли передавать защитные леса (кроме перечисленных выше категорий) в аренду – зависит в первую очередь от того, сможет ли государство обеспечить должное качество ведения лесного хозяйства арендаторами (причем очевидно, что одними административными мерами обеспечить это качество невозможно – нынешняя ситуация вполне это подтверждает; нужны и специальные меры поддержки, в том числе финансовой). Пока наше государство с этим не справляется; но это не значит, что такая задача в принципе не имеет решения. Вопрос не столько в том, кому и как предоставлять защитные леса в пользование, сколько в том, какими методами обеспечивать и поддерживать высокое качество лесного хозяйства в предоставляемых в пользование лесах.
