19/07/2013
0"По духу" Алексей очень близкий мне человек, хотя знакомы мы скорее "шапочно"… Я практически всегда с ним соглашаюсь… и он никогда не кажется мне, как многим, "излишне резким"… Он просто говорит ПРАВДУ и отвечает за свои слова. Я с ним согласен…. Лесное законодательство России и Украины – это "тришкин кафтан"… Его "латать" – только время терять… Надо "менять весь гардероб"… Менять осмысленно… и, желательно, "со-вкусом"… М.П.
Практически один месяц был дан на размышление специалистам Минприроды для того, чтобы выполнить распоряжение президента страны и подготовить пакет юридических норм, существенно меняющих «правила игры» в лесной отрасли. В конце июня семь законопроектов, регулирующих разные сферы лесных отношений, были переданы в российское правительство. О том, куда ведет заложенная в проектах законов идеология и насколько продуманны механизмы ее реализации, рассуждает координатор лесной программы Гринпис России Алексей Ярошенко.
– Алексей, какое общее впечатление сложилось у вас от знакомства с законопроектами?
– Общее впечатление такое, что правительство издевается над Рослесхозом и Минприроды. Нельзя поручать делать серьезные вещи за такой короткий срок. На мой взгляд, это просто неприлично. К сожалению, результат подтверждает эту мысль.
– Один из самых спорных законопроектов касается защитных лесов, где предлагается полностью запретить промышленные рубки и передачу участков в аренду с целью заготовки древесины. Как подобное предложение согласуется с позицией экологов?
– К этому предложению можно относиться по-разному. Я думаю, что если целиком исключить защитные леса из лесопользования, то это скорее антиприродоохранная мера, чем природоохранная. Основное центры биоразнообразия сосредоточены в труднодоступных лесах, которые меньше всего были подвержены хозяйственной деятельности человека. А защитные леса, по крайней мере те, где ведется лесопользование, чаще всего расположены на территориях с длительной историей освоения лесов. Такие защитные леса максимально преобразованы человеком. Они имеют колоссальное значение для создания комфортной среды обитания, но одновременно не столь принципиальны для сохранения биоразнообразия экосистем. Если их сейчас исключить из лесопользования, а это самые доступные и продуктивные леса, получится, что мы перенесем основную нагрузку в малонарушенные леса. Фактически основная нагрузка переместится из лесов, которые расположены рядом с городами и поселками, в леса более отдаленные и менее освоенные.
– Но, насколько я понимаю, данный законопроект родился именно благодаря активной позиции природоохранных организаций. Выходит, инициатива экологов может обернуться против природы? Или их просто неправильно поняли?
– Природоохранники – не солдаты, строем не ходят и имеют по многим вопросам разные точки зрения. Защитные леса – крайне непростая тема, по которой нет однозначной позиции. Но мы все согласны с тем, что должны быть приняты жесткие меры по сохранению защитных лесов. Данный законопроект во многом появился из-за скандалов, связанных с угрозой вырубки в орехово-промысловых зонах Приморского края. Естественно, глупо отдавать под заготовку уникальные орехово-промысловые леса, аналогов которым в мире практически не осталось. Применительно к орехово-промысловым зонам запрет на передачу их в аренду для заготовки древесины вполне оправдан. В этом вопросе между разными природоохранными организациями нет никаких расхождений. Но правильно ли этот запрет распространять на все защитные леса – это большой вопрос. Мне кажется, это не разумно. Расположенные в густонаселенных районах защитные леса находятся в состоянии постоянного стресса. При этом механизмы самоподдержания природных экосистем либо ослаблены, либо серьезно нарушены. Таким лесам требуется уход, который связан, прежде всего, с рубками.
– Насколько интересно, с вашей точки зрения, предложение ввести конкурсную процедуру торгов для предприятий по глубокой переработке древесины, решив тем самым проблему обеспечения их сырьем? Не усилит ли это коррупционную составляющую?
– В сущности, этот законопроект распространяет идеологию приоритетных инвестиционных проектов на более мелкие проекты. Принятие решения в закрытом режиме на уровне региона, какому проекту дать статус приоритетного, тот же самый конкурс, только в его пещерном исполнении. Мы оценивали эффективность инвестпроектов. По нашим прикидкам, от половины до двух третей – это откровенная липа. Конкурсная процедура торгов для предприятий с глубокой переработкой древесины как идея имеет полное право на существование. Опыт любой крупной лесной державы подсказывает, что государство должно поддерживать предприятия по глубокой переработке древесины, хотя бы в вопросе получения сырья на какой-то гарантированной основе. Но с учетом нашего уровня коррупции при принятии подобного рода решений, я боюсь, это не станет эффективной мерой по стимулированию экономического роста.
– Как вы относитесь к идее единого типового договора аренды, который предлагается разработать по каждому виду лесопользования и распространить на всю страну?
– Безусловно, какие-то шаги, связанные с договорами аренды, предпринимать нужно. У нас есть виды использования лесов, которые, по сути, подразумевают вывод земель лесфонда и перевода их в другие категории. Это, прежде всего, рекреационная и религиозная деятельность, фактически дающие возможность приватизации лесных земель. Данный вопрос вряд ли можно решить путем составления типового договора. При существующей системе брать лес в аренду для оказания услуг, связанных с рекреацией, в большинстве случаев экономически не выгодно, если, конечно, речь не идет о навязывании их гражданам. Получается, что рекреационная аренда интересует за редчайшим исключением только тех, кто планирует вывести эту землю из общего пользования и как-то ее приватизировать. К тому же у нас сложилось столь мощное лобби «распильщиков» лесных земель, что я не уверен, хватит ли у Минприроды решительности как-то ограничить процесс растаскивания лесных земель на уровне типового договора.
– Насколько я знаю, вы давно ратуете за то, чтобы лесохозяйственными работами занимались специализированные организации. В пакете документов есть законопроект, который вроде бы отражает предложенную вами идеологию. Хотя бы этот законопроект вас устраивает?
– В целом, да, он не без наших усилий появился.
– Вам не кажется, что это возвращение к лесхозам?
– Это только первый шаг возвращения к лесхозам. К сожалению, система лесхозов была разрушена, и теперь придется предпринять значительно больше усилий, чем просто восстановить правовую основу для их существования. Нужны будут средства на материально-техническое оснащение, придется восстанавливать кадры. Есть, конечно, регионы, где лесхозы во многом удалось сохранить, например Татарстан, а есть территории, где от них ничего не осталось.
– Не приведет ли это к замедлению процесса сдачи лесов в аренду?
– А что в этом плохого? Я не думаю, что передача лесов в аренду должна быть самоцелью.
– Но хотелось бы видеть в действиях государства логику. До сих пор эффективность работы региональной власти оценивается по тому, какие площади сданы в аренду.
– У нас на уровне закона никогда не декларировалось, что все леса должны быть переданы в аренду. Попытки передать большую часть лесов в аренду провалились. Это факт. Я думаю, что в ближайшие год-два начнется массовый «падеж» арендаторов и отказ их от своих арендных участков, так как при нынешнем положении дел в лесной отрасли мало кто способен долго выживать. Запасы живучести у лесного сектора на исходе. Скорее всего, площади арендных участков будут сокращаться или останутся на стабильном уровне. Конечно, у таких крупных лесопользователей, как, например, Илим или Архангельский ЦБК, имеется большой запас прочности, но большинство более мелких компаний дышат на ладан. К тому же не следует забывать, что у государства есть конституционная обязанность обеспечивать гражданам благоприятную окружающую среду. Это происходит, в первую очередь, за счет защитных лесов, где аренда не слишком развита. Для того, чтобы привести в порядок защитные леса, как раз и необходимы специализированные организации. Если речь идет о труднодоступных территориях, где нет ни жилья, ни социальных объектов, то, может быть, там не следует вкладывать серьезные средства в лесное хозяйство.
– Как вы оцениваете законопроект, касающийся развития малого и среднего бизнеса и возможности заключения на год договоров купли-продажи с включением в цену затрат на ведение лесохозяйственных работ? Предполагается, что регионы самостоятельно будут рассчитывать затраты. Это нормально?
– У нас на протяжении нескольких лет целенаправленно разрушался мелкий бизнес в лесу. «Линия партии» заключалась в том, что малый бизнес в лесу нужно убить. На сегодня эта цель почти достигнута. Теперь заговорили о том, что хотелось бы его вернуть обратно, но за дополнительную для малого бизнеса плату. С определением затрат вообще все очень тяжело, так как в лесном хозяйстве нет стандартов ведения лесного хозяйства. Все решается на уровне конкретного договора, причем с очень высокой долей коррупции. Одному арендатору жестко прописывают, сколько он должен посадить леса и как за ним должен ухаживать, а с другого требуют обеспечить естественное лесовозобновление. Законопроект обречен, пока не появятся стандарты качества ведения лесного хозяйства.
– Как бы вы оценили перспективы принятия законопроектов?
– С моей точки зрения, по большинству из них примут положительные решения. Все-таки речь идет о президентских поручениях. Другое дело, что по содержанию они могут быть выхолощены до такого состояния, что работать не будут. Например, относительно защитных лесов уже на стадии обсуждения идея выхолощена, и запрет на заготовку древесины предполагается вводить только по новым договорам. Я думаю, что формально эти законы, конечно, примут. В этом вряд ли стоит сомневаться. Но весьма вероятно, что они превратятся в бессмыслицу. Не стоит забывать, что у нас уже существует 19 законов, вносящих поправки в Лесной кодекс. Текст кодекса обновился больше, чем наполовину, а вот качество его остается устойчиво низким. Главная причина в том, что управленческие решения принимаются без всякой системы и внутренней логики. Если к 19 законам добавятся еще 7, то по частоте изменений Лесной кодекс сможет претендовать на включение в Книгу рекордов Гиннесса.
