По принципу рыбьего хвоста

Борис Романюк уверен, что российский лесной комплекс необходимо поставить на экономические рельсы

Что русскому хорошо, то шведу – катастрофа?

Почему шведская модель лесопользования, прекрасно зарекомендовавшая себя в Скандинавии, в России буксует словно старый «Запорожец» по бездорожью российской глубинки? Об этом задумался ученый из Санкт-Петербургского научно-исследовательского института лесного хозяйства Борис Романюк еще в середине 90-х годов прошлого века, когда шведская лесопромышленная компания «Stora» взяла в аренду значительные лесные площади в Псковской и Ленинградской областях.

Иностранцы приобрели современную лесозаготовительную технику и, по наивности, стали работать по принятым в Швеции правилам. По словам Романюка, шведам хватило года для того, чтобы у них появилось непреодолимое желание все бросить и вернуться на родину.

«Что бы они ни пытались сделать в лесу, все это противоречило существующим в России правилам и нормативам. Доходило до абсурда. Запрещалось использовать форвардеры, так как в разрешенную в нашей стране ширину волока современные машины просто не вписывались. Были и другие казусы. По российским нормативам приходилось высаживать в два раза больше посадочного материала, чем это принято в Швеции, где, как известно, с лесовосстановлением ситуация намного более благополучная», – рассказывает питерский ученый.

В общем, проблемы у иностранных лесозаготовителей возникали на каждом шагу, причем, с точки зрения экономики и организации производства, предъявляемые требования были, мягко говоря, неразумны. Уборка порубочных остатков занимала 70 процентов времени вальщиков, хотя, с точки зрения биологии, уверен Романюк, на почвах Псковской и Ленинградской областей они перегнивают достаточно быстро, обогащая почвенный слой.

Для Бориса Романюка предложение заняться проектом Псковского модельного леса стало полной неожиданностью. Несмотря на серьезные опасения, он все же согласился. Около двух лет ушло только на то, чтобы создать план организации работы в псковском модельном лесу, который, с одной стороны, учитывал передовой опыт и возможности западного лесопользования, а с другой – был адаптирован к российскому законодательству. Романюк признался, что хоть шведы и платили, по российским меркам, очень хорошо, но требовали от ученых не просто активной научно-исследовательской работы, а совершенно конкретных решений, которые бы позволили переломить ситуацию и вывести бизнес-проект из возникшего тупика. Если ученые говорили о том, что необходимо менять нормативы, то тут же получали задание по разработке новых нормативных документов.

«Приходилось разрабатывать нормативы, делать новое лесоустройство, показывать, как все это должно выглядеть в рамках существующего проекта. Это было крайне тяжело. Но нам повезло, кстати, благодаря нынешнему заместителю руководителя Рослесхоза Александру Панфилову, который помог добиться статуса модельного леса, разрешающего менять на арендуемой территории правила ведения лесного хозяйства», – рассказал Романюк.

Процесс принятия окончательного решения был довольно трудоемким. Первоначально ученые проводили, так сказать, «мозговой штурм», затем находили приемлемое технологическое решение, после этого производилась пробная рубка, и на конкретном примере рассматривались все плюсы и минусы отработанной модели.

«После первой рубки у меня остался целый том различных записей и расчетов. К нам постоянно приезжали шведские эксперты. Я по образованию лесник, десять лет отработал таксатором, заочно защитил диссертацию и считал себя грамотным, хорошо подготовленным специалистом. Но когда стал ходить по лесу со шведами, то поймал себя на мысли, что не понимаю, что они делают, не понимаю их логики», – улыбаясь, вспоминает Борис Романюк.

Только вникнув в нюансы шведской модели лесопользования, Борис Романюк нашел ответы на свои вопросы. Шведы, производя в лесу какие-то работы, заранее пытаются предугадать все последствия и цепочку последующих операций, которые необходимо произвести, чтобы максимально выгодно использовать возобновляемые ресурсы. При этом на каждом этапе рассчитывается финансовая сторона каждой операции и предполагаемый эффект.

«Кажется, что это очевидные вещи, но, с практической точки зрения, сделать подобные расчеты довольно сложно. Вся система шведских нормативов построена именно под такую логику мышления», – говорит питерский ученый.

Как же это выглядит на практике? Борис Романюк рассказывает, что во время проведения рубок ухода на опытном участке впервые увидел, как шведский специалист занимается построением непонятных графиков и таблиц. Швед объяснил, что весь процесс рубок ухода заранее планируется: сколько, в каких объемах и какого возраста нужно вырубить, чтобы в итоге получить древесину со строго определенными качественными характеристиками через опять же строго определенный промежуток времени.

Когда питерский ученый показал российский вариант планирования в виде таблички с процентами выборки в зависимости от полноты древостоя, пришло время недоумевать иностранцу, у которого округлились глаза. Российская модель проведения рубок ухода была оценена как очень грубая и методически неверная. В Швеции рубки ухода зависят от оптимальной густоты деревьев определенного возраста, которые нужно оставить на делянке после проведения работ. При этом шведы считают не по полноте древостоя, а по количеству стволов на один гектар.

«Технологически это очень удобно. Объяснить вальщику, что такое полнота 0,6 в смешанном древостое, практически невозможно. А если он понимает, что в определенном радиусе после рубки у него должно оставаться, скажем, три ствола, то никаких проблем не возникает. И, кстати, при таком подходе вальщика легко контролировать», – пояснил Романюк.

Существуют и другие нюансы. Шведы заранее знают, где экономически целесообразно проводить рубки ухода, а где нет. Есть простое правило: если при рубках ухода они «снимают» 50 кубометров с гектара, то работы проводятся, если меньше, то это бессмысленное занятие. Правда, в связи с повышением интереса к биотопливу, рассказал питерский ученый, эти нормативы сейчас претерпели корректировку в сторону снижения.

При этом шведы в свои экономические расчеты в обязательном порядке включают и затраты на строительство дорог. «Вот почему в Швеции и Финляндии есть дороги, а у нас нет. В России нет рубок ухода. У нас система дорожного строительства построена на освоении массивов. По принципу рыбьего хвоста. Лес вырубили – и все, дороги поддерживать некому и незачем», – считает ученый из северной столицы.

Именно в экономической целесообразности, которая изначально заложена в центр шведского лесопользования, кроется успех правильно построенной лесной экономики. Другими словами, бессмысленно инвестировать в дороги, если в будущем нет никакого экономического интереса, чтобы поддерживать их в нормальном состоянии. Это все равно, что строить шикарную автотрассу в поселок, из которого навсегда уехали жители.

Борис Романюк уверен, что российский лесной комплекс необходимо поставить на экономические рельсы. Неухоженный лес никогда не станет источником качественной древесины. В России, к сожалению, до сих пор отсутствуют разумные, экономически просчитанные и выверенные нормативы, а система лесоустроительного планирования вообще не имеет никакого экономического обоснования. Лесоустройство в нынешнем виде, считает Романюк, дает «фантастическую картину мира».

Ученый во многом понимает арендаторов, вынужденных работать по правилам, которые не согласуются ни с интересами бизнеса, ни с потребностями лесовозобновления, ни просто со здравым смыслом. Фактически инвестор получает не ресурс, а «кота в мешке», когда приходится надеяться исключительно на удачу. Но при подобных правилах игры в современном мире очень сложно строить успешный бизнес.

«С точки зрения управления ресурсами, мы имеет закрытую, непрозрачную систему. Существующая модель лесного хозяйства не позволяет развиваться. В России очень жесткие правила, все чрезвычайно регламентировано, но внутри этой модели напрочь отсутствует экономический смысл», – заметил Борис Романюк.

Что же нужно изменить в первую очередь, чтобы «фантастическую картину мира» приблизить к реальности? По мнению ученого из СПбНИИЛХ, самый первый шаг – это изменение правил рубок ухода. На втором этапе следует усовершенствовать систему планирования, которая должна строиться на экономических принципах с учетом реальных затрат и прогнозирования конкретного результата. И, наконец, необходимо откорректировать систему управления лесами, которая сейчас строится на принципах управления процессами, а не заточена под получение конкретного результата.

Борис Романюк считает, что необходимо четко определить, что мы считаем хорошим лесом и какие технологические процессы необходимо включить, чтобы вырастить такой лес. При этом государство должно так продумать лесную политику, чтобы стимулировать бизнес заниматься устойчивым лесопользованием. По мнению Романюка, форма собственности в данном случае – второстепенный фактор. Создать эффективную модель лесопользования, уверен он, возможно и в рамках существующих арендных отношений.

«В Финляндии и Швеции есть как государственные леса, так и частные. Они работают с одинаковой эффективностью. Вопрос не в форме собственности, а в экономической модели. Правда, финны и шведы пришли к современной системе лесопользования после того, как разрушили свою лесную систему бесконтрольными рубками. У нас слишком большая страна, огромные лесные ресурсы, которые исчерпать крайне сложно. Но я надеюсь, что мы не будем наступать на старые грабли и повторять ошибки наших скандинавских соседей», – говорит Борис Романюк.

Ученый уверен, что настало идеальное время для перемен: в лесном хозяйстве появились люди, которые серьезно задумались над тем, куда же мы идем.