05/07/2012
0Украинская держава времен Скоропадского представляет собой уникальное явление в истории Гражданской войны — одного из наиболее трагических периодов отечественной истории, последствия которого до сих пор отбрасывают мрачную тень на день сегодняшний. В то время, когда гигантское пространство рухнувшей в одночасье империи было залито кровью и жизнь человеческая не стоила ничего, на Украине гетман сумел создать остров безопасности и благополучия, где закон не декларировался, а действовал, и любой гражданин, его жизнь, собственность и достоинство были надежно защищены всей силой государства.
Это тем более удивительно, что государство и аппарат управления он строил не просто на пустом месте, а на пространстве, выжженном тщательными трудами демагогов и казнокрадов Центральной Рады. Чтобы понять положение, в котором находилась Украина в апреле 1918 г., необходимо прояснить вопрос о так называемом «гетманском перевороте» — термине сколь устоявшемся, столь и неточном.
Павел Скоропадский — русский генерал и украинский гетман
Говорить о перевороте можно было бы при наличии на Украине законной власти, каковой Центральная Рада — с правовой точки зрения — ни в коей мере считаться не могла. В качестве легитимной власти население ее не выбирало — Рада образовалась путем кулуарного сговора руководства нескольких политических и культурологических организаций, кружков, обществ и была не более легитимна, чем майданные узурпаторы с их «третьим туром».
Только абсолютной слабостью и бездарностью Временного правительства, полным непониманием реалий Украины стало признание им Рады краевой властью. Этим решением Керенский хотел заручиться поддержкой жителей Украины (ошибочно считая Раду авторитетной и влиятельной), но в итоге получил противоположный результат. Необоснованное, неправовое и антидемократическое решение окончательно подорвало позиции Временного правительства на Украине. И правые консерваторы (влияние их на Украине было традиционно весьма значительно), и большинство левых были крайне недовольны тем, что Керенский признал властью «самочинную», как тогда говорили, псевдопредставительную организацию, возникшую даже без видимости соблюдения демократических избирательных процедур.
Воспользовавшись октябрьскими событиями и взаимонейтрализацией сил белых и красных, Рада захватила власть на Украине, но не предприняла при этом ни малейшей попытки легализовать себя общими выборами. Более того, несмотря на тщательно подчеркиваемый демократический декорум, она все более активно применяла открыто антидемократические методы управления, и все более явным становился курс ее вождей к тоталитаризму, их желание взять под полный контроль внутреннюю (в том числе духовную) жизнь населения.
В первую очередь это проявилось в жестких мерах по тотальному искоренению русской культуры и языка и гонениях на каноническое православие с навязыванием верующим политически выгодной для руководства Рады автокефалии. Всего того, что недавно опять пришлось пережить Украине в позорное «оранжевое» пятилетие…
Закономерным следствием подобной близорукой, примитивно-националистической политики стала все нараставшая ненависть подавляющего большинства населения к узурпаторам, не только незаконно захватившим власть, но и направившим свою деятельность на фактическое установление тоталитарного режима.
Митрополит Вениамин (Федченков)
Яркие воспоминания о том, как власть посредством созданной ею марионеточной «Церковной Рады» хотела добиться автокефалии, оставил митрополит Вениамин (Федченков) — участник созданного по инициативе Центральной Рады церковного собора в Киеве: «Организация Украинского собора была делом не церковной нужды, а политической игрой… Вот часто поносили советскую власть за ее давление на веру. Но историческая правда обязывает нас заявить, что большевики, отделив Церковь от государства, не вмешивались в ее внутренние дела, не создавали своей специальной церкви. Если и появились потом «живоцерковники», то они зародились самопроизвольно, а не под влиянием большевиков и их требований… в параллель политической раде сорганизовалась из всех этих элементов «инициативно-церковная рада». Я ее видел своими очами и потому могу сказать, кто и что такое она была!.. Эту раду можно было назвать «агиткой», но никак не церковным органом.
Да у них и цель-то была не церковная, а исключительно политическо-национальная, притом шовинистская, крайняя, «Прочь от Москвы!..» И как можно дальше! Для них не существовало истории, не было кровного братства. Не говорю уже о вере, о Церкви. Была только шумная, бешеная вражда против великороссов, «москалив». Как-то я спустился в кухню епархиального женского училища на Липках, где помещался собор. Слышу горячий разговор. Один священник с красным упитанным лицом кричит что-то. Я подошел.
— Нехай я пип, — говорит он. — Зла ж перший взяв бы ниж и начав ризати кацапив! — выпалил он, бесстыдно глядя мне в глаза…
Пришло время проверки выборных мандатов и для сей самой рады. Наша группа (о ней после) предварительно обсуждала в своем частном собрании вопрос: что делать с ней? Выбираем оратора против нее: профессора Киевской Духовной академии протоиерея Титова. Солидный, тяжелый несокрушимый молот! Вдруг он заявляет, что уже получил от этой самой рады письменное предупреждение: если он выступит завтра против нее (а мы выпускали его в особо важных случаях), то будет убит!
Мы пожалели его и семью… остановились на мне — монахе. Конец будет виден дальше. Ни одного архиерея в «церковной раде» не оказалось — не нашли еще такого озорника. Вот что это была за «церковная рада».
Свидетельство митрополита Вениамина демонстрирует типичные методы деятельности новой власти, пытавшейся насилием сломать цивилизационную идентичность народа Украины, его неразрывное единство с верой предков и православной Россией. Вполне очевидно, что все эти ющенко-тимошенко с их патологической ненавистью к каноническому православию и Русской православной церкви были только старательными учениками своих предшественников из Центральной Рады.
Вскоре нарушения основополагающих прав личности при «демократической» Раде достигли масштабов, просто не мыслимых при заклейменном «старом режиме», а неприятие ее населением стало почти абсолютным.
Поэтому понятно, почему немногочисленные большевистские отряды под командованием подполковника Муравьева при продвижении по украинской территории не встречали на своем пути сколько-нибудь серьезного сопротивления. Дело было не только в том, что Рада неспособна была организовать действенный отпор, но и в нежелании народа Украины защищать чуждую и ненавистную ей власть. Более того, наступавших большевиков зачастую радостно встречали не только поддерживавшие их рабочие, но и самые буржуазные слои, считавшие октябрьскую революцию национальной катастрофой.
Митрополит Антоний (Храповицкий)
И, например, отнюдь не кажется удивительным, что убежденнейший антибольшевик митрополит Антоний (Храповицкий), ставший в мае 1918 г. митрополитом Киевским и Галицким (а в эмиграции первоиерархом РПЦЗ), при входе в Киев муравьевских войск с облегчением произнес: «Совсем была бы беда, да вот, слава Богу, большевички выручили!»
Ничего не изменилось и весной 1918-го, после изгнания большевиков германскими войсками, в обозе которых вернулась Рада. И, заметим, называющие гетмана «немецким ставленником» забывают о том, что немцев и австрийцев призвала и привела на Украину именно Рада, а не генерал Скоропадский. Последний как прагматик просто вынужден был считаться с их военным присутствием, чтобы не потерять остатки суверенитета и сохранить государство для дальнейшего независимого развития.
Вскоре в результате преступных, как бы сейчас сказали «рэкетирских», действий правительства УНР возникла реальная угроза полной ликвидации государственной независимости и введения прямого оккупационного управления.
Речь идет о бандитских, криминальных методах, применявшихся министрами-«демократами». Приведем описание ключевого для дальнейшего развития событий эпизода, едва не приведшего тогда к крушению государственности Украины, известного юриста Алексея Гольденвейзера (в 1918 г. члена Малой Рады): «В одно прекрасное утро, — дело было в двадцатых числах апреля, — город был встревожен известием о происшедшем ночью таинственном похищении директора Русского для внешней торговли банка А. Ю. Доброго. К его дому подъехали какие-то люди и, предъявив мандат, увезли его в автомобиле. Дом находился недалеко от полицейского участка, куда успели дать знать. Но приехавшие представители сыскной полиции вели себя как-то странно и никаких мер не приняли. Несмотря на это последнее, никто в городе не сомневался, что Добрый не арестован законными властями, а пал жертвой каких-то вымогателей и налетчиков. Эту версию не опровергало и правительство.
Я имел в этот день судебное заседание и, возвращаясь около 2 часов дня домой, увидел, что по всему городу расклеены афишки с каким-то приказом на немецком и русском языках. Возле афишек толпилась публика, оживленно комментируя текст приказа. Я протиснулся к одной из афиш и прочел приказ главнокомандующего немецкими войсками ф.-Эйхгорна, в котором говорилось о зловредной агитации против германских властей и объявлялось, что отныне всякие проступки против немцев будут караться германскими военно-полевыми судами.
Трудно было установить связь между этим распоряжением и исчезновением Доброго, но смысл приказа был совершенно ясен. Он объявлял по существу о военной оккупации Украины германскими войсками…
Премьер-министр УНР Всеволод Голубович. На устроенном немцами суде по делу Доброго неудачливый похититель попавшего в немилость Раде банкира каялся и просил о пощаде. В отличие от своей духовной наследницы-воровки ему не пришло в голову кричать о «политических преследованиях» и призывать свергнуть власть
Впоследствии выяснилось, что Добрый был не похищен, а подвергнут аресту и высылке по распоряжению двух министров — Ткаченко и Жуковского — с ведома министра-президента Голубовича. Причиной его ареста было его предполагаемое германофильство. Фактически этот арест, однако, мало отличался от самочинного налета: достойные исполнители министерского приказа за взятку согласились отвезти арестованного не в тот глухой городок, куда он значился высланным, а в Харьков. В Харькове ему удалось дать знать о себе немецким офицерам, которые и освободили его через несколько дней после падения рады. Но не только низшие агенты — само украинское правительство вело себя странно и недостойно в этом деле. На запросы с разных сторон, в том числе от немцев, Ткаченко и другие министры отвечали, что приняты меры к розыску Доброго. Это, разумеется, укрепляло всех в предположении о самочинном налете. В официальных заседаниях кабинета… о случае с Добрым говорилось в таком же смысле. Между тем одни из министров знали, а другие подозревали правду. Как выяснилось впоследствии на суде, знал ее и премьер Голубович. И тем не менее кабинет продолжал свою недостойную игру. На мой вопрос в закрытом заседании рады, как он объясняет непонятный образ действий уголовно-розыскного отделения, министр юстиции Шелухин кратко ответил мне, что не может дать никаких сведений по этому делу. Я объяснил себе его ответ, сказанный в довольно резком тоне, нежеланием нашего генерал-прокурора обнаруживать тайны незаконченного следственного производства. В действительности, однако, Шелухин, по-видимому, также чуял правду, но не установил еще своей линии поведения.
Германские власти через несколько дней, видимо, получили сведения о причастности к делу Доброго украинских министров. Это и решило судьбу министерства Голубовича, а вместе с тем судьбу избравшей его Центральной рады».
По сути переворота как такового не было — Скоропадский в минуту смертельной опасности для государства принял на себя неимоверно тяжелую во всех отношениях ношу власти, чтобы сохранить независимость Украины и предотвратить введение прямого оккупационного правления.
И, во всяком случае, призвавшие Скоропадского к власти на своем съезде «хлеборобы» представляли несравненно большее количество населения, чем деятели политически и морально обанкротившейся Рады. При этом они представляли именно основу Украины, своим тяжелым трудом обеспечивали ее экономическое благополучие, в том числе то продовольственное изобилие, о котором с восторгом писали потом в воспоминаниях буквально все сумевшие пробраться в изобильную гетманскую Украину из голодавшей Советской России. При этом описание белого хлеба и прочих невиданных при большевиках яств часто обретало значение символическое — олицетворяя тоску по потерянной после революции нормальной жизни, в которой всем доставало хлеба и безопасности. Например, можно вспомнить, с каким чувством об этом писал Алексей Толстой в повести «Похождения Невзорова, или Ибикус»: «С новыми спутниками Семен Иванович доехал до Харькова. На вокзале обессиленная дама, подбежав к буфету, воскликнула со слезами: «Белые булочки, булочки! Глядите, дети, — булочки!» Она обняла мужа, детей. Даже Семен Иванович прослезился».
Николай Могилянский
«Хлеборобы» не были ряженой массовкой, как об этом в трогательном единстве писали поколения ангажированных большевистских и националистических историков. Они были подлинными выразителями мнения настоящей трудовой Украины, тем государственническим классом собственников, который создавал с помощью своих великих реформ Столыпин. Описание этих тружеников, призвавших Скоропадского для спасения Украины, содержится в книге товарища державного секретаря гетманского правительства Николая Могилянского «Трагедия Украины»: «Долго не расходились толпы любопытных городских обывателей, среди которых выделялись группы серьезных, настоящих крестьян «хлеборобов». В настоящих, бытовых своих костюмах, с «вышиваными сорочками», в «чемирках», они долго еще служили предметом всеобщего внимания.
К ним подходили, их расспрашивали, говорили они настоящим народным, образным, часто полным юмора украинским языком. Такими же были, наверное, их переяславские предки, заключившие договор с Россией. Много уравновешенности, спокойствия, привычки к невзгодам и упорному труду выражали эти настоящие хозяева Украины».
Заметим, что реакция населения на смену власти была почти единодушно положительной, о чем сохранилось множество свидетельств. Профессор Могилянский вспоминал: «…чисто и гладко, без единого выстрела с чьей бы то ни было стороны, ликвидирована была Центральная рада к общему удовольствию, особенно киевлян, которые относились к украинскому парламенту с нескрываемым недружелюбием, ничего путного от него не ожидая».
Не соответствует действительности и устоявшееся мнение о том, что гетман пришел к власти исключительно с помощью «германских штыков». В реальности немецкая силовая поддержка Скоропадского была весьма ограниченна. Так называемый «разгон Центральной Рады», произведенный небольшим отрядом под командованием капитана (по другим данным — майора) Константина фон Альвенслебена, был не более чем арестом нескольких ее членов и высших должностных лиц, причастных к криминальному похищению банкира Доброго. Это подтверждает и то, что после произведенных арестов члены Рады беспрепятственно собрались еще раз, тщетно пытаясь заигрыванием с германским командованием сохранить ускользающую из рук власть.
Единственной воинской частью, выступившей на защиту Рады, были сечевые стрельцы Евгена Коновальца. Однако на тот момент данное подразделение было для Украины не менее иностранным, чем германские войска. Оно полностью состояло из подданных двуединой Дунайской монархии — австро-венгерских военнопленных. Когда сечевые стрельцы без большого, впрочем, энтузиазма начали движение к Педагогическому музею, где заседала Рада, то были остановлены вскоре после выхода из казарм без единого выстрела всего двумя германскими броневиками. Это и была та военная поддержка немцев, которой воспользовался Скоропадский.
Установление поддержанного большинством населения гетманского правления резко изменило ситуацию на Украине. Здесь начала постепенно воцаряться стабильность — разумеется, в пределах, возможных во время мировой и ведшейся на границах страны гражданской войн. В первую очередь это было достигнуто не силовыми мерами, даже не выстраиванием эффективной системы управления, а принципиальным изменением идеологии власти.
Гетман четко осознавал, что культивирование национальной и религиозной нетерпимости, попытки унифицировать «цветущую сложность» Украины неминуемо приведут к краху государства и неизбежной потере независимости. Отказавшись от бездумного антигосударственного шовинизма Центральной Рады, Скоропадский начал реализовывать в государственном строительстве концепцию создания единой политической нации.
Вячеслав Липинский
Наиболее полно гетманскую концепцию построения новой Украины выразил выдающийся философ-традиционалист и видный гетманский дипломат (занимавший чрезвычайно важный пост посла в Австро-Венгрии) Вячеслав Липинский. Нижеприведенные слова из его письма Богдану Шемету являются квинтэссенцией проводившегося Скоропадским курса, философии власти гетмана: «Национализм бывает двоякий: державосозидающий и державоразрушительный — такой, что оказывает содействие государственной жизни нации и такой, что эту жизнь разъедает. Примером первого может быть национализм английский; второго — национализм польский, украинский. Первый есть национализм территориальный, второй — национализм экстерриториальный и конфессиональный. Первый называется патриотизмом, второй — шовинизмом. Если Вы хотите, чтобы состоялась Украинская Держава — Вы должны быть патриотами, а не шовинистами. Что это значит?
Это значит, прежде всего, что Ваш национализм должен опираться на любовь к своим землякам, а не ненависть к ним за то, что они не украинские националисты… Шовинист делает все наоборот: он всегда во имя национализма объединится с чужеземцем против своего земляка…
Далее, шовинизм украинский различается от шовинизма польского и еврейского, которые он наследует, тем, что он не имеет таких глубоких культурных и экономических корней, которые дали бы ему возможность стать сильным конфессиональным и экономическим движением, как последние. Культурные корни Украины в народе украинском не так глубоки в отличие от корней Руси, и если начать играть на чувствах, на эмоциях, на «национальной вере», то на Украине победит всегда «Союзъ Русскаго Народа», а не «Союз Украинского Народа». Шовинизм украинский — национализм по примеру лавочников (еврейский лозунг «свой к своему») и по примеру живущих от алтарей «национальной идеи интеллигентов», приведёт политическую идею Украины к гибели, так как ни бакалейщики, ни к чему-либо способные интеллигенты на Украине шовинизмом украинским не увлекутся. У нас он всегда будет представлен типами Донцовых и тому подобных озлобленных и эгоцентрических лиц, влюбленных в себя людей, которые своей бессильной злобой всё творческое, жизнеспособное на Украине от Украины будут отгонять (Липинский как будто воочию наблюдал беснование нынешней антигосударственной, руководимой извне в своей разрушительной работе оппозиции. — Авт.).
Итак, будьте патриотом, а не шовинистом. Быть патриотом — это значит желать всеми силами своей души создания человеческой, государственной и политической общности людей, которые будут жить на Украинской земле, а не мечтать о том, чтобы утопить в Днепре большинство своих же собственных земляков. Быть патриотом — это значит искать удовлетворения не в том, «чтобы быть украинцем», а в том, чтобы было честью носить звание украинца. Быть патриотом — это значит, прежде всего, требовать красивых и благородных поступков от себя, как от украинца, а не прежде всего ненавидеть других потому, что они «не украинцы».
Наконец, быть патриотом, это значит, будучи украинцем, воспитывать в себе, прежде всего, общественные, политические, державосозидающие качества: веру в Бога и соблюдение его заповедей, то есть духовные качества; далее верность, твердость, силу воли, дисциплинированность, уважение своей традиционной власти (монархизм), вообще говоря, благородство — то есть политические качества. Вместе с тем быть шовинистом — это значит прикрывать свою духовную пустоту (безрелигиозность) и свою ущербность, а именно: предательство, карьеризм, деклассированность — фанатичными восклицаниями про «неньку Украину», про «ридну мову», про «мы — украинцы!», про проклятых «москалей и ляхов» и т. п. Упаси Вас Боже от такого рода «национализма», который может принести только то, что уже принес: руину Украины (Липинский писал эти строки через несколько лет после падения Украинской Державы. — Авт.)».
***
Уже после того как Гетманская Держава ушла в небытие, Скоропадский еще раз осмыслил уроки ее недолгого существования и вновь сделал выводы о пагубности националистического (или, если следовать логике Липинского — псевдонационалистического) курса для национальной государственности. В первую очередь это касалось украинско-русского цивилизационно-культурного единства, видевшегося ему фундаментальной основой существования Украины, ее государственного и культурного развития.
Скоропадский писал: «При существовании у нас и свободном развитии русской и украинской культуры мы можем расцвести, если же мы теперь откажемся от первой культуры, мы будем лишь подстилкой для других наций и никогда ничего великого создать не сумеем».
Основываясь на уроках гибели Украинской Державы, ее бывший гетман предупреждал, какие трагические последствия в будущем может иметь повторение ситуации, когда в национально-государственном строительстве возобладают разрушительные русофобские комплексы.
В своих воспоминаниях он неоднократно возвращается к этой теме, словно настойчиво предостерегая будущие поколения от повторения трагедии декабря 1918 года. Приведем некоторые его высказывания по данному вопросу, которые также позволяют лучше понять и сложный период гетманского правления: «Нельзя упрекнуть Шевченко, что он не любил Украины, но пусть мне галичане или кто-нибудь из наших украинских шовинистов скажет по совести, что, если бы он был теперь жив, отказался бы от русской культуры, от Пушкина, Гоголя и тому подобных и признал бы лишь галицийскую культуру; несомненно, что он, ни минуты не задумываясь, сказал бы, что он никогда от русской культуры отказаться не может и не желает, чтобы украинцы от нее отказались. Но одновременно с этим он бы работал над развитием своей собственной, украинской, если бы условия давали бы ему возможность это делать…
Насколько я считаю необходимым, чтобы дети дома и в школе говорили на том же самом языке, на котором мать их учила, знали бы подробно историю своей Украины, ее географию, насколько я полагаю необходимым, чтобы украинцы работали над созданием своей собственной культуры, настолько же я считаю бессмысленным и гибельным для Украины оторваться от России, особенно в культурном отношении…
Узкое украинство — исключительно продукт, привезенный нам из Галиции, культуру каковой целиком пересаживать нам не имеет никакого смысла: никаких данных на успех нет, и это является просто преступлением…»
Для Скоропадского также было очевидно, что русскую культуру и науку создали общими усилиями «великороссы и наши украинцы», поэтому «отказываться от этого своего высокого и хорошего… просто смешно и немыслимо».
Особо опасным он считал узость, догматизм и нетерпимость к свободному культурному развитию, являвшиеся во все времена отличительной особенностью шовинистического сегмента отечественного политикума. Характерен рассказанный Скоропадским один из подобных эпизодов, где проявляется сущность политических деятелей, приведших тогда независимую Украину к краху: «У украинцев (имеются в виду украинские политические деятели шовинистического направления. — Авт.) ужасная черта — нетерпимость и желание добиться всего сразу; в этом отношении меня не удивит, что они решительно провалятся (что на наших глазах и произошло с «оранжевыми». — Авт.). Кто желает все сразу, тот, в конце концов, ничего не получает. Мне постоянно приходилось говорить им об этом, но это для них неприемлемо. Например, с языком: они считают, что русский язык необходимо совершенно вытеснить. Помню, как пришлось потратить много слов для депутации, которая настаивала на украинизации университета Св. Владимира».
Николай Василенко
Следует отметить, что, проводя политику равноправия культур, языков и религий, гетман старался подбирать в правительство людей, разделявших его взгляды, и при этом искал их в самом широком политическом спектре. Среди собранных Скоропадским блестящих интеллектуалов европейского уровня необходимо особо отметить одного из главных идеологов гетманской власти — Николая Василенко. Гетман дал ему следующую показательную характеристику: «С украинским вопросом основательно ознакомлен, но, как всякий честный человек, не мог отрицать значения русской культуры и выбросить из обихода Пушкина, Толстого, Достоевского, другими словами, относился к украинству сознательно, без шовинизма и без всякой нетерпимости».
Николай Прокофьевич занимал в Украинской Державе ряд наивысших должностей — короткое время возглавлял Совет министров, был министром народного просвещения (потом народного просвещения и искусств) и товарищем (заместителем) главы правительства, руководил внешнеполитическим ведомством. Он не только декларировал, но и делал все возможное, чтобы в сфере образования гарантировалось право каждого жителя Украинской Державы на использование родного языка в процессе обучения — от начальной до высшей школы. Также Василенко сделал все, чтобы вернуть в народное просвещение жизненно необходимую толерантность, уважение к культурному многообразию Украины.
В данной сфере гетманское правительство, несмотря на крайне ограниченный во времени срок существования и тяжелейшие условия деятельности, достигло полного успеха. Для этого не были нужны какие-либо финансовые ассигнования и тем более — меры жесткого административного давления. Более чем достаточно было доброй воли с целью удалить из учебных заведений дух ненависти и нетерпимости, как это пришлось делать и после последних президентских выборов. А этой воли Василенко доставало (несмотря даже на то, что гетман считал его излишне, по-интеллигентски, мягким), что сразу же принесло свои плоды.
Василенко, как и сам гетман, считал, что украинский и русский языки должны пользоваться на Украине одинаковыми правами и что законодательное закрепление верховенства только одного языка нанесет стране огромный вред. Министр народного просвещения отмечал: «Русская культура и русский язык очень сильны в Украине. Говорить, что эта культура навязана народу, значит, по-моему, говорить заведомую неправду. Русская культура имеет глубокие корни в сознании украинского народа. Русский язык является родным языком преобладающей части интеллигенции в Украине. Мало того, значительный процент населения Украины говорит только на этом языке. Поэтому, с точки зрения государственной (не говоря уже о национальном чувстве), унижать положение русского языка или придавать ему какое-то второстепенное значение было бы не только нецелесообразным, а прямо-таки вредным… Я считаю вопрос об украинском языке чрезвычайно важным в державном строительстве Украины. Тем не менее я являюсь противником издания закона об одном только державном языке. Такой закон, кроме путаницы, вреда и больших затруднений в жизни, ничего не принесет. Оба языка — и русский, и украинский — должны пользоваться полным равноправием».
Василий Зеньковский. В эмиграции он принял священнический сан
Не склонный к излишней комплиментарности по отношению ко времени гетманского правления профессор Зеньковский тем не менее весьма высоко оценил политику своего коллеги по правительству: «Ставши министром нар(одного) просв(ещения), Василенко хорошо понимал всю сложность культурной проблемы, перед ним стоявшей. Говорю уверенно о взглядах Н.П., так как имел с ним много встреч, много бесед и во время нашей совместной работы в составе правительства — и после нее. Первым и основным, безусловно мудрым (с разных точек зрения) принципом, которому следовал Н.П. в своей «политике» в школьном деле, было то, чтобы украинская школа (от низшей до высшей) не развивалась бы за счет русской, т.е. чтобы ни одна русская школа не была насильственно закрыта. Всяческое поощрение украинского культурного дела не должно вести за собой уменьшения или ослабления русского культурного дела. Так и выросла замечательная, на мой взгляд, система культурного параллелизма…
Из системы культурного параллелизма вытекает неизбежно и государственное двуязычие на Украине».
Высказанная министром народного просвещения позиция доминировала в руководстве Украинской Державы. Так, упомянутый выше талантливый религиозный философ, богослов и педагог Василий Зеньковский, занимавший при гетмане должность министра исповеданий, уже в эмиграции писал о прошлом и будущем отношений двух единокровных и единоверных народов: «XIX век, положивший начало самостоятельной и оригинальной русской культуры, не только не поглотил украинской культуры (чего было бы, с внешней точки зрения, естественно ожидать), а наоборот как-то глубоко оплодотворил украинский гений. Украина отдавала своих лучших сынов на общее служение России, тем создавала Россию — и прав Липинский, что не должно отрекаться украинцам своих прав на Россию, которая создана не одними великороссами, но и украинцами. Но отдавая свои лучшие силы России, Украина не умирала, а наоборот расцветала в своем своеобразии… Союз России и Украины неразрывен — и тщетно было бы разорвать его».
Несмотря на сильнейшее давление шовинистических кругов, гетман сумел оградить и православие на Украине от попыток насильственно отделить его от Русской православной церкви. Этот вопрос носил для гетмана одновременно и глубоко личный, и государственный характер. Будучи искренне верующим человеком, он не мог допустить каких-либо антицерковных мер, что ранее для открыто атеистических или рассматривающих церковь исключительно в качестве политического инструмента деятелей Рады (а позже и Директории) было не вызывавшим ни малейшего сомнения поведением.
Как последовательный государственник Скоропадский видел крайнюю опасность государственного насилия над волей миллионов верующих, что неминуемо сделало бы их убежденными противниками существующей власти. Кроме того, гетман осознавал, что каноническое православие является важнейшим элементом духовного единства Украины и России. А последнее ему виделось несомненным и бесценным благом для Украины, которое необходимо всячески оберегать.
Показательно, что католик Липинский, для которого независимость украинского государства была основой основ, стержнем его философии, считал безусловно необходимым для его сохранения и развития единую с Россией православную церковь.
Возникает закономерный вопрос: почему же так сравнительно легко пала гетманская Держава, имевшая столь очевидные успехи во всех сферах и прекрасные перспективы развития? Почему так удачно начавшийся опыт государственного строительства, рассчитанный на длительную перспективу, был через несколько месяцев разрушен мятежом?
Ответ на этот вопрос не может быть, конечно, однозначным. Комплекс объективных и субъективных, геополитических и внутриполитических факторов стал причиной свержения Скоропадского и падения Украинской Державы.
По разным причинам, но ни Франция, ни Великобритания, ни Германия не были заинтересованы в существовании стабильной Украины на охваченной революционным безумием территории распавшейся Российской империи. Политика держав Антанты сводилась к максимальному ослаблению всех противоборствующих сторон, что давало им возможность установить в будущем геополитическое доминирование на постимперском пространстве. Германия в свою очередь после поражения в войне потеряла всякую заинтересованность в поддержании стабильности на Украине, что лишило гетмана (которому Берлин так и не позволил сформировать свою сильную армию) необходимой помощи германских войск.
И спустя почти столетие ничего не изменилось в геополитической ситуации вокруг Украины — только предельно наивный или имеющий в этом личную выгоду человек может считать, что «Запад нам поможет». Ни оканчивающий свое существование в близкой исторической перспективе Евросоюз, ни нацеленные на достижение тотального контроля над планетой США не заинтересованы в существовании сильной, подлинно независимой Украины — она им нужна лишь в качестве марионеточного псевдогосударства, фронтового предполья перед восстанавливающей свое могущество и влияние в мире Россией.
Последний гетманский глава правительства Сергей Гербель
Значительно сказались также ошибки самого гетмана. Не будучи профессиональным политиком и рассуждая как верный присяге солдат и человек чести, он слишком доверял заверениям в лояльности представителей узконационалистических политических сил, которым, стремясь добиться национального консенсуса, предоставил должности во власти.
Этот шаг навстречу никоим образом не смягчил антигетманского накала шовинистов, но предоставил им возможность использовать для подготовки мятежа все возможности государственного аппарата, включая силовые и финансовые. Скажем, собрания заговорщиков проходили на квартире министра путей сообщения Бориса Бутенко, а аппарат его министерства целенаправленно набирался из лиц, не скрывавших своих антиправительственных взглядов. Еще более серьезно то, что одним из центров заговорщической деятельности стало военное министерство.
Когда же гетман в середине ноября наконец решил полностью опереться на своих искренних сторонников, на то большинство народа Украины, которое хотело союзных отношений с Россией, и сформировал правительство во главе с опытнейшим администратором, бывшим харьковским губернатором Сергеем Гербелем, было уже слишком поздно — время упущено безвозвратно.
Это еще раз доказывает бесплодность каких бы то ни было попыток добиться согласия или консенсуса с националистами — любые уступки (тем более возможность участия во власти) они воспринимают как проявление слабости, что только подстегивает их к дальнейшей эскалации агрессии. И те, кто явно или скрыто отстаивает линию фальшивого «объединения нации» и «компромисса» с неопетлюровцами, допуская последних во власть, должны отдавать себе отчет, к чему это приведет. В истории, как и во всем, одинаковые причины неизменно приводят к одинаковым следствиям.
Можно уверенно сказать, что если бы не измена части высшего военного командования, антигетманский мятеж закончился бы поражением, как закончился бы крахом и майданный мятеж в случае, если бы некоторые руководители силовых и судебных структур остались верны Конституции и присяге, а не руководствовались указаниями своих шефов из американского посольства.
Это подтверждают и воспоминания Виктора Рейнбота (руководившего МВД, потом министерством юстиции, а в конце гетманского правления занявшего должность генерального прокурора), свидетельствующие о длительной подготовке изменников в погонах против главы государства: «По развившимся впоследствии событиям, свидетельствовавшим о той быстроте и легкости, с какой немногочисленные гетманские войсковые части вне Киева переходили на сторону Петлюры, можно с уверенностью заключить, что неустройство казарм, плохое довольствие, поставленные в вину гетманским властям, были последствиями не корысти, а определенных целей: вызвав недовольство в казаках, лишить гетмана в нужную минуту вооруженной защиты против подготовленного в подполье восстания.
Генерал от кавалерии граф Федор Артурович Келлер был расстрелян сзади, а потом добит штыками етлюровцев на
Софиевской площади у памятника гетману Богдану Хмельницкому
Что толкало Военное министерство к вероломной политике, трудно сказать определенно. Едва ли стимулы были высокого порядка. Скорее, играли здесь роль зависть, неудовлетворенное тщеславие, обиженное обходом самолюбие, надежда стать украинским Наполеоном, на высоту которого можно было допрыгнуть только с плеч Петлюры».
Тем не менее даже в условиях предательства наверху нашлось достаточно людей, отдавших жизнь за защиту гетманской власти, бывшей единственным заслоном от скатывания Украины в ужас братоубийственной войны. Таким был вероломно убитый петлюровцами легендарный кавалерийский генерал граф Келлер, такими были оставшиеся навеки безымянными добровольцы из числа гимназистов, кадетов, студентов, офицеров, вышедшие на защиту столицы Украинской Державы.
Одним из многих отдавших жизнь «за други своя» был и сын бывшего редактора «Киевлянина» Василия Шульгина, о подвиге которого отец сообщил в частном письме просто и пронзительно: «Их было там на Святошинском шоссе 25 юношей. Их начальник уехал в город и не вернулся, поручив им защищать шоссе. Утром 1/14 декабря Киев был сдан. Соседние части стали отходить. Товарищ из соседней дружины подошел к Васильку и сказал: «Мы уходим, уходите и вы». Он ответил: «Мы не можем уйти, мы не получили приказания. Зайдите к моей матери…» Это были последние слова от него. Они остались… Крестьяне видели, как, втащив на дерево пулемет, они крутили его до последнего патрона. Потом отстреливались из винтовок. Никто не ушел. Все до единого умерли, исполняя приказание. Когда-то, может быть, Россия вспомнит этих бедных детей, которые умирали, пока взрослые предавали. Мать откопала тело его из общей могилы-ямы. Лицо было спокойно и прекрасно, пуля попала прямо в сердце, и, должно быть, смерть была быстрая. Почти накануне, после трех недель на позициях, он пришел домой на один день. Хотели его удержать еще на один день. Он ответил: «В такой семье не может быть дезертиров». А кто вынул его тело из груды других, кто, рискуя жизнью (их едва не расстреляли), откопал его из общей ямы? Четверо волынских крестьян из нашей деревни…»
Сестра милосердия Мария Нестерович-Берг. Ужаса в анатомическом театре на Фундуклеевской она не могла забыть до конца жизни
Гетманский соратник Федор Безак
Защитники Киева выполнили свой долг до конца, понимая, кто и зачем борется против гетмана и что произойдет в случае падения столицы. О последнем много можно сказать, но приведем лишь один факт о том, что происходило в городе после свержения Скоропадского. Свидетельствует сестра милосердия Мария Нестерович-Берг: «На второй же день после вторжения Петлюры мне сообщили, что анатомический театр на Фундуклеевской улице завален трупами… Господи, что я увидела! На столах в пяти залах были сложены трупы жестоко, зверски, злодейски, изуверски замученных! Ни одного расстрелянного или просто убитого, все — со следами чудовищных пыток. На полах были лужи крови, пройти нельзя, и почти у всех головы отрублены, у многих оставалась только шея с частью подбородка, у некоторых распороты животы. Всю ночь возили эти трупы. Такого ужаса я не видела даже у большевиков. Видела больше, много больше трупов, но таких умученных не было!..»
Подводя итог построения в период гетманского правления развитого правового государства, следует констатировать, что Украинской Державе удалось достигнуть чрезвычайно много. И личная заслуга Скоропадского в этом является определяющей. Конечно, он не избежал многих, иногда очень крупных ошибок. Но нельзя не согласиться с одним из ближайших соратников гетмана, бывшим киевским губернским предводителем дворянства Федором Безаком (на его квартире Скоропадский скрывался от готовившегося Радой ареста до принятия на себя власти): «…утверждение, что управление гетмана — никаких положительных результатов не дало, является крайне легкомысленным, если не хуже, и остается только искренно пожалеть, что управление гетмана длилось всего лишь восемь месяцев».
Но несмотря на то, что Украинская Держава, так тщательно создававшаяся Скоропадским, погибла в пламени гражданской войны, изучение ее недолгой истории актуально и для современности. Это касается многих аспектов деятельности гетмана — в первую очередь гуманитарного, внешнеполитического и административного характера.
Так, вопрос равных прав одинаково родных для Украины украинского и русского языков постоянно находится в центре общественного внимания, но для многих станет открытием, что он в целом был разрешен Скоропадским еще в далеком 1918 году.
То же самое можно сказать и о культурном развитии страны в целом. «Авторитарный» гетман — в противоположность создающих комплексы национальной неполноценности патентованным «демократам» — обеспечивал равные права всем гражданам вне зависимости от их этнической принадлежности, религии и родного языка.
В не меньшей мере это касается отношений с Россией, значение которых для Украины переоценить невозможно. Скоропадский глубоко понимал жизненную необходимость союза двух братских государств, и его подходы к этому вопросу во многом схожи с успешно реализуемыми сейчас интеграционными проектами Таможенного и Евразийского союзов. Профессор Зеньковский прозорливо писал: «Гетманский период в истории русско-украинских отношений не должен быть забыт. Не нужно его возвеличивать или разукрашивать, но должно быть изучено все то положительное, что было сделано или что было начато — для того, чтобы из этого можно было извлечь надлежащий урок для будущего. Значение же гетманского периода в том и заключается, что он счастливо сочетал в себе искреннюю и подлинную любовь к Украине, подлинное желание помочь ей подняться и окрепнуть — с глубоким сознанием неразрывной связи с Россией».
