14/05/2020
0Герой советского истерна Горелов сам о себе — и мы о нем
Юрий Горелов жил без спроса. Никому не должен. Землю, воду, воздух, животных, растения — то есть свой мир — Юрий Константинович Горелов получил в комплекте. На время.
— Что? — Он часто употреблял это «что?», хотя слышит замечательно. — Слушай, Юра! Все на время. Но это время, определенное каждому, принадлежит ему целиком. Значит, навсегда.
А я и не спорил. Он, разумеется, прав и в правоте своей распоряжался жизнью, как считал нужным. Сам. Поэтому без упрека и страха. Без страха.
— Горелов, — говорил я ему, — давай напечатаем памятку браконьера: «Юрий Константинович Горелов — зоолог, старший научный сотрудник заповедника Бадхыз на юге Туркмении. Рост выше среднего. Русоволос. В разговоре порывист. Реакция мгновенная. Отлично видит в темноте, за что получил кличку Кошачий Глаз. Улыбается открыто и много. Начитан. Образован замечательно. На левой руке нет фаланги большого пальца — следствие укуса змеи. Азартен. Постоянно готов к спору. Стреляет точно, в том числе и с движущегося автомобиля.
Из всех видов охоты признает одну — на браконьеров. В этой охоте беспощаден. Законы знает, но защищает не их, а природу. Чинов и званий не различает».
Ну как?
— На самом деле кличку мне дали Дикий Глаз, но так, как ты говоришь, — благозвучнее.
Фото: Юрий Рост / «Новая»
Он был ежесекундно готов к действию и всегда трезв. Алкоголь притупляет реакцию. Он не допускал мысли, что кто-то может его опередить. Может быть, это семейный опыт. Дед его по материнской линии — почетный потомственный гражданин Мурома, строивший Сырдарьинскую и Транссибирскую железные дороги, погиб в офицерском споре в Гражданскую войну. Кто-то хотел провести состав без очереди, возникла ссора. Он допустил ошибку (которую другой дед Горелова — генерал царской армии — не допустил бы). Железнодорожный дед вытащил пистолет позже, чем его оппонент.
— Я хочу тебе объяснить, — говорил мне Горелов: — В природе нет добра и нет зла. Морали нет. Есть целесообразность. Председатель Римского клуба спросил: куда стратегически идет человечество? Чему человек венец?
— Венец? Ты же говорил в заповеднике, что он, возможно, ошибка природы, — сказал я, — что он единственный из животного мира, кто способен разрушить среду обитания. Свою и других видов. Почему теперь венец?
— Потому что неизвестно. Природа действует методом проб и ошибок: либо вид выживает, либо гибнет. Без идеологии. Есть болгарская байка: сидит на ветке сорока и примеряет, извини, к заднице орех. (Я забыл сказать, что Горелов обычно не ругается.) Лиса спрашивает: «Что ты делаешь?» — «Хочу съесть». — «Так примерь его ко рту». — «Проглотить я его проглочу. А вот интересно посмотреть, как он выйдет».
— Человечество не думает, запуская какой-нибудь глобальный проект, что произойдет, когда оно проглотит кучу орехов. Похоже, мы перешли черту, до которой можно было остановиться. Дай бог, чтобы люди уцелели со своим страшным багажом. В самолет тебя с взрывчаткой и ядом не пустят. А на земле, откуда он взлетает и куда садится, человек волен взрывать, крушить и отравлять.
— Зачем же ты воюешь за природу на этом клочке суши, раз все обречено?
— Что? Не все! Я им не уступлю то, что могу сохранить. Не для примера вовсе. И они это знают.
За двадцать лет пребывания Горелова в заповеднике джейранов и куланов стали считать не десятками, а тысячами, он сохранил фисташковые леса, сократил прогоны отар через Бадхыз, свел браконьерство к опасному и наказуемому действу. Безусловно наказуемому. Ему все равно, кто создавал угрозу его зверью: местный житель или залетный начальник, сосед, командир заставы или армейское подразделение.
— Ты пришел с ружьем? Извини.
Когда Горелов, до смерти напугав, задержал и обезоружил (предварительно шарахнув из одностволки по радиатору машины) секретаря ЦК КП Туркмении и министра мелиорации, он не думал о том, как этот поступок может отразиться на его судьбе. Уверенность в своем деле давала Юрию Константиновичу одну привилегию — он не боялся быть плохим.
Фото: Юрий Рост / «Новая»
Спустя двадцать лет после того, как его, бывшего заместителя директора и старшего научного сотрудника (это я напоминаю вам, что Горелов по штатному расписанию не был обязан сам ловить браконьеров), выдавили из заповедника, он ночью въехал в районный центр Серахс. Возле отделения милиции, начальника которого он когда-то опередил (не то что его дедушка с материнской стороны), припечатав затылком к стенке, пока тот доставал оружие, и изрядно помяв за убитого джейрана, Горелов вышел из «уазика», чтобы спросить дорогу.
— Как выбраться из поселка? — спросил он у сидевших в темноте на скамейке людей.
— Может, тебе надо в Бадхыз?
— Да.
— Горелов, ты за что посадил моего отца? — спросили его из ночи.
— За браконьерство, — ответил Горелов.
Кто его узнал по голосу в темноте — сын чабана, шофера или родственник руководителя района — он не знал. Да его это и не интересовало. Он подумал, что, возможно, память о нем еще работает на заповедник.
Каким образом Горелов оказался в Бадхызе? Отец учился в военном училище. Воевал в армии Врангеля, в корпусе генерала Кутепова. Из Крыма под нажимом красных на пароходе покинул родину и отправился в Галиполи — на европейский берег Дарданелл.
Таинственный монстр — ужас Гоби. Юрий Горелов и конец мифа
Эмигрантская офицерская компания отца немцев не любила как бывших противников. Слово «патриот» в лексиконе отсутствовало, «родина» — тоже. Было слово «Россия». Национализм почитался явлением неприличным. Все следили за событиями в Союзе и ждали «смерти таракана». Зоологом Горелов решил стать, быть может, когда прочитал свою первую книжку про жизнь муравья. Он принялся с особенным усердием изучать то, что ему могло пригодиться в будущей профессии. И спортом он занимался лишь тем, который был бы полезен «в поле». Зоолог должен уметь стрелять, плавать, лазить по скалам, бороться…
В десятом классе он, заработав деньги, купил Дарвина «Происхождение видов» и с карандашом прошел эту книгу.
— С тех пор мое мировоззрение сформировалось окончательно и больше не менялось.
— Что ты имеешь в виду?
— Когда отец Бескишкин (бывший подпоручик) спросил менеджера Горелова (бывшего подпоручика): «Костя, почему ты не ходишь в церковь?» — отец ответил:
«В церковь у нас ходят женщины, а мужчины Гореловы там бывают три раза: на крещении, на венчании и на отпевании. Два раза я был, с третьим не тороплюсь».
— Я не верующий, — внятно произнес Юрий Константинович, — может быть, от того, что у меня нет страха.
Он запомнил рассказ русского эмигранта профессора Мартино, который был комиссаром временного правительства по ликвидации царской охоты в Крыму. Внизу были то красные, то белые, то зеленые… И в горах то же самое — вольница. Но он продолжал защищать животных. У него был татарчонок Ахмет, который постоянно ловил браконьеров.
— Как ты это делаешь?
— Если браконьер один — ружье в живот и говорю: давай оружие, неси дичь на кордон. Если два — то же самое.
— А если больше?
— Говорю селям алейкум и прохожу мимо.
Нельзя проигрывать.
Фото: Юрий Рост / «Новая»
Умер Сталин. Горелов окончил университет, и семья стала думать о возвращении в Россию. Весной 55-го это произошло. Год Юра проработал учителем в Ростовской области, а потом отправился в Москву в Министерство сельского хозяйства проситься в заповедник.
В нем разглядели образованного зоолога и предложили несколько заповедников на выбор. Он остановился на Бадхызе. Там были в достатке его любимые млекопитающие и гады, и он мог применить свои знания. В течение многих лет он как зоолог был вне конкуренции. Его назначили заместителем директора.
Первый год он занимался наукой и присматривался.
Через Бадхыз ездили с оружием, браконьерство было нормой, зверей били нещадно, численность джейранов, куланов и архаров падала катастрофически, тысячные колхозные отары вытаптывали все, фисташку обирали местные жители и скот, дороги прокладывали кто где хотел.
Через год пребывания в заповеднике — осенью пятьдесят седьмого — он взял одностволку и вышел на тропу войны. За сохранение природы. Было Юре Горелову в это время двадцать шесть лет. Но он четко знал, что надо делать, понимая, если он уступит хоть чуть-чуть, его уберут, подставят или согнут.
Он был страстен. Мог посмотреть зверем и сымитировать нервный тик до такой степени правдоподобно, что задержанные думали: черт его знает — вдруг выстрелит. Он и стрелял по баллонам и радиаторам браконьерских машин и всегда попадал куда хотел. Уголовный кодекс он знал не хуже судей и выигрывал все дела о браконьерстве. Всегда опережал действия противника. Ненавидел и наказывал, отнюдь не словом, за матерщину, и не пускал никого, кроме друзей, за спину. Или мог стать так, что по тени видел, что делается сзади. Ружье у него было под мышкой, и при опасном движении за спиной он стрелял точно под ноги, производя ошеломительное впечатление: у него глаза на затылке.
Фото: Юрий Рост / «Новая»
Горелов оброс небольшой группой единомышленников, среди которых были одноглазый боевой капитан — инвалид Алексей Афанасьевич Бащенко со своей овчаркой Цыганкой, другой фронтовик — Александр Гарманов, Миша Шпигов в очках минус семнадцать и несколько местных жителей, среди которых мой знакомый шофер Арслан. Он знал, кто въехал в заповедник и на чем. У Горелова была своя разведка. Пограничники были спокойны за эту территорию и относились к зоологу с ружьем уважительно. А он к ним терпимо.
«Новая газета» предлагает вам документальные рассказы Горелова, которые нашла его жена Раиса в бумагах этого удивлявшего мир человека. Мы писали о Юрии Константиновиче.
Он был постоянным и преданным нашим читателем. Вполне допускаем, что он хотел напечатать свои рукописные тексты в «Новой». Но был скромен и строг к себе.
Без основания.
Блеф
Москва и Россия не одно и то же. Слишком разные возможности жизни и работы в стране и ее столице. Разница в этом разделении возникла не вчера, только гонор у москвичей раньше был куда ниже.
Всех приезжих зоологов, в первую очередь энтомологов и герпетологов, особенно студентов, мы предупреждали, что камни, которые они переворачивали в поисках животных, следует возвращать на место. Реакция на это замечание была разной.
— Зачем вы об этом нам говорите? Это подразумевается само собой, — удивлялись эстонцы.
— А кому это нужно? — возмущалось большинство приезжих из разных городов. Приходилось им растолковывать, кому и зачем это нужно.
— Не станем мы ворочать камни лишний раз — заявляли многие москвичи.
Из Ашхабада через кордон Акар-Чешме проезжают автомашины московских геологов. В кабине лежит охотничья двустволка. Спрашиваю документы и забираю ружье.
— Мы из Москвы.
Объясняю, что мы против Москвы и москвичей ничего не имеем, но ехать через заповедник с оружием наготове нельзя.
— Но мы же из Москвы! — удивляются геологи.
— А ружье при чем?
— Для охраны. У нас секретные документы.
— Положите разобранное ружье с документами во вьючный ящик. А для охраны секретных документов получите кабурное оружие.
— Чего-чего?
— Кабурное оружие — это пистолет или револьвер.
Наконец мне надоедает вся эта тягомотина, и я спрашиваю кто у них министр.
— Сидоренко, — отвечают.
— Так вот. С вас по 50 рублей штрафа, ружье изымается. Штраф оплатить в Кушке. Если он не будет оплачен вовремя, я по старому знакомству пишу личное письмо Александру Васильевичу Сидоренко о вашем поведении в заповеднике. Кстати, он не только министр, но и академик АН СССР. Докторскую диссертацию он писал по материалам, собранным в Южной Туркмении, в том числе и в Бадхызском заповеднике.
Я, действительно, знал печатные работы Александра Васильевича по Туркмении. Встречались мы с ним на какой-то научной конференции. Александр Васильевич навряд ли помнил меня, но мои клиенты наверняка об этом не знали. Передохнув, они поехали в Кушку платить штраф.
Блеф хорош не только в карточной игре!
Бащенко
Алексей Афанасьевич — человек среднего роста, среднего телосложения, жилистый, с рельефной мускулатурой, кадровый военный, потерявший на фронте один глаз. Вторым глазом он видел лучше любого зрячего, а уж чужие грехи и недостатки усматривал, как говорится, не глядя. В каком-нибудь учреждении его любовь к порядку была бы избыточной, но в заповеднике он был на своем месте, на счастье природы и беду всех нарушителей заповедного режима.
Бащенко понял, что держать малыми силами оборону десятков километров границы заповедника от браконьеров обычными мерами невозможно. Он изобрел метод борьбы с браконьерами — «минирование» браконьерских дорог. В консервную банку он ставил большой гвоздь и заливал его бетоном. Такую «мину» можно было установить в любом грунте, кроме каменистого. Торчащие гвозди маскировались подручным материалом. «Мои гвозди не отдыхают, не пьянствуют, не берут взяток и не отличают простого шофера от начальника. Это вам не наши лесники» — говорил Бащенко. Учитывая, что до ближайшего гаража было не менее 100 км, потерявшие все колеса браконьеры оказывались в экстремальном положении, особенно летом. Гвоздей А.А. не жалел и не знал сколько сотен «крестников» у него накопилось более чем за 20 лет работы. Привлечь «минера» к ответственности было невозможно — свидетелей не было, а стандартный ответ на обвинения был: «Эти гвозди поставили браконьеры против автомашин заповедника». Правда, когда однажды на гвозди сел сам председатель Совмина республики, директора заповедника уволили с работы, хотя он никакого отношения к гвоздям не имел.
Алексей Афанасьевич мог в одиночку объявить войну военному подразделению. Рядом с заповедником располагалась точка локаторов. Однажды, объезжая на своем мотоцикле границы заповедника, он засек два свежих следа автомашины, заехавшей в заповедник. Алексей Афанасьевич не сомневался, что это локаторщики поехали за дровами. И не просто в заповедник, а в его Бащинковский сектор! Преступление, требующее немедленной кары! Он достал из люльки мотоцикла свои «мины» и установил их на дороге. Сделав свое дело, Бащенко отъехал километра на два за сопку, поднялся на ее вершину, откуда открывалась отличная панорама. Через пару часов два военных грузовика с дровами по своим следам двинулись на заботливо установленные гвозди.
На следующий день Алексей Афанасьевич поехал по своей тропе посмотреть, что стало с машинами, и сел колесами своего мотоцикла на гвозди, установленные против него солдатами. Вызов Бащенко принял. Вечером, когда солдаты после ужина толпились перед столовой, к ним на жеребце подъехал Бащенко. Он был одет в офицерский мундир с орденами и медалями, через пустую глазницу нацепил пиратскую повязку. Выстрелом из карабина в воздух, он собрал офицеров и солдат вокруг себя, вынул лист бумаги и громко зачитал: «Ультиматум». Далее следовало что-то вроде письма запорожцев турецкому султану. Военным он разрешил передвигаться по территории части не дальше столовой и туалета. Его подняли на смех.
Утром машина, развозящая дежурную смену солдат, осталась без баллонов. Помчались на другой автомашине на кордон к Бащенко выяснять отношения и тут же сели на гвозди. Правда, предусмотрительный Алексей Афанасьевич в этот раз не ночевал на кордоне. Береженого и бог бережет, а на войне и бока могут намять. На следующий день в части не осталось ни одной автомашины на ходу. Все дороги были полностью перекрыты. Через три дня офицеры роты пешком с бутылкой водки явились к Бащенко заключать мирный договор, признав свою полную капитуляцию.
Слово аксакалов
Cерия судебных дел напугала браконьеров. Они начали относиться к возможности своего задержания с большой опаской. Одно дело штраф, другое — тюрьма. Как раз в это время Берекет Акылов вместе с нашим лесничим Василием Махленцом ехали на водовозке из заповедника в Моргуновку — центральную усадьбу заповедника. Отъехав от Кызыл-Джара примерно 10 километров, они наскочили на двух охотников-мотоциклистов. Поймать мотоциклиста на автомашине практически невозможно, но для молодого Берекета слово «невозможно» не существовало, независимо от того, что ему предстояло сделать: подраться с группой молодых лейтенантов, охмурить кушкинскую красотку или поймать браконьеров.
Берекет загнал мотоциклистов на посев пустынных кустарников и крутился за ними через борозды, пока седоки — два молодых казаха — не свалились вместе с мотоциклом. Кроме ружья у них была лиса, добытая не в сезон охоты. Все это тянуло на 130 рублей штрафа и конфискацию ружья. Вообще ерунда, но напуганная рядом процессов — в тот год за браконьерство сидело 10 человек — казахская община встревожилась. Казахское землячество в Туркмении жило очень дружно и всегда выручало своих.
В один прекрасный день ко мне на центральную усадьбу заповедника приехал начальник охраны заповедника Кутлыбай, хитрющий казах. Он просил меня приехать вместе с ним в Кызыл-Джар поговорить с казахскими старейшинами. Стариков надо уважать, пришлось ехать. Рядом с кордоном стояли две юрты, специально установленные по случаю дипломатической встречи. В одной из них на коврах возлежало полтора десятка аксакалов, пивших черный чай с молоком. Рядом с соседней юртой варился бешбармак и жарилось свежее мясо. Кутлыбай считался местным босом, отличался вальяжной неторопливостью, а сейчас бегал с чайником как мальчишка. Таким я его видел в первый раз. Перед юртами все это время стояли на солнцепеке неудачливые охотники.
Меня попросили пройти к аксакалам. Те сидели, переполненные собственным достоинством. После чая начались переговоры. Мне сказали, что старики ручаются за своих охотников. Более того, обещали, что ни один казах близко не подъедет к заповеднику. От меня требовалось только не доводить дело до суда. Случай был пустяковый. Никакого нарушения Уголовного кодекса не было. Об этом старики не подозревали. Штраф был уже оплачен. Объяснять все это аксакалам я не стал. Просто сказал, что для меня их слова достаточны.
Просить бритобородого и сравнительно молодого русского (это, увы, было много лет тому назад!) белобородым старикам было обидно. Поэтому молодые охотники должны были расплатиться сполна. Аксакалы вышли из юрты. У каждого на правой руке на ремешке весела камча — короткая плетка, сплетенная из тонких полосок кожи. Такой камчой казах может слепня на лету сшибить. Аксакалы окружили молодых. По спинам били от души, а выше — только по ушам и самым кончикам плетки. Нанеся несколько ударов, одни старики отходили отдышаться, а на их смену заступали другие. Через пару минут уши наказанных были красные как помидоры и почти такого же размера.
Слово стариков было крепким. Казахи больше не появлялись рядом с заповедником.
Юрий Горелов был страстен. Мог посмотреть зверем и сымитировать нервный тик до такой степени правдоподобно, что задержанные думали: черт его знает — вдруг выстрелит. Он и стрелял по баллонам и радиаторам браконьерских машин и всегда попадал куда хотел. Уголовный кодекс он знал не хуже судей и выигрывал все дела о браконьерстве. Всегда опережал действия противника. Ненавидел и наказывал, отнюдь не словом, за матерщину, и не пускал никого, кроме друзей, за спину. Или мог стать так, что по тени видел, что делается сзади. Ружье у него было под мышкой, и при опасном движении за спиной он стрелял точно под ноги, производя ошеломительное впечатление: у него глаза на затылке. Документальные рассказы этого удивлявшего мир человека нашла его жена Раиса и передала нам. Мы писали о Юрии Константиновиче. Теперь вы можете прочитать его самого.
Миша Шпигов
В любом заповеднике временами появляются, а то и оседают на несколько лет оригиналы. Они не то чтобы со сдвигом, но для местного люда персонажи странные: художники, поэты, студенты, бросившие институты. У нас рекорд по оригинальности, несомненно, принадлежал Мише Шпигову. Недоучившийся студент-биолог был вынужден покинуть университет не из-за недостатка интеллекта. Наоборот, интеллекта весьма ядовитого у него хватало с избытком. Просто он не считал нужным вовремя сдавать экзамены.
В Бадхызе он появился, когда ему было под сорок лет. Бомжеватого вида, с брюшком и в очках, линзы которых были необыкновенной толщины +17 диоптрий. Если в комнате на кордоне девочкам нужно было переодеться, они командовали:
— Мужики, идите погулять на свежем воздухе, а ты, Миша, сними очки.
Без очков он действительно был почти слепым. Жил он на самом изолированном кордоне, через который за неделю могли пройти одна-две машины, а могли и не пройти. Зарплата у младшего наблюдателя (егеря) была раза в три ниже, чем средняя зарплата по стране, которая была на уровне 100 рублей. Государство не баловало сотрудников заповедника деньгами. Старший наблюдатель получал 45 рублей, научные сотрудники — 79 или 88, заместитель директора по науке — 140, директор заповедника — 150 рублей! Наши сотрудники шутили:
— От голода не помрешь, но на девочек смотреть не будешь!
Из-за нищенской зарплаты Миша внес замечательный вклад в изучение проблемы снежного человека в Средней Азии. В «Комсомольской правде» появился материал историка и социолога, кажется Поршнева, о встрече снежного человека на Памире. Эта информация заинтересовала общественность.
Дело в том, что если Миша покупал с аванса или зарплаты продукты на полмесяца — хлеб и кусковой сахар — денег у него не оставалось. В частности, с нижним бельем у него была напряженка, и он обходился одной парой трусов. Кордон был безлюдный, можно было ходить нагишом, что Миша считал очень полезным для здоровья.
Вид на впадину Ер-Орлан-Дуэ, 1983 год. Фото: С. Розыев / Фотохроника ТАСС
Однажды, закинув одностволку на плечо, ремня у ружья не было, Миша решил пройтись по оврагу Кызыл-Джар. Глубокий восемнадцатикилометровый овраг впадал в огромную Ер-Ойлан-Дузскую впадину. Его борта из красноватого песчаника обрамлялись обрывами высотой метров до 70‒100, вдоль которых бегали дикие бараны и на которых гнездились сотни разных птиц. По дну оврага тянулось что-то вроде грунтовой дороги. Наблюдая за кружащими сипами, стервятниками и проносящимися со свистом белобрюхими стрижами, а то и сапсаном, Миша незаметно отошел километра на три от кордона и услышал гул поднимающейся из Ер-Ойлан-Дуза по оврагу машины. Проезд по оврагу был запрещен. Это могли быть браконьеры. Мише следовало было бы залечь за камнем, при приближении машины остановить ее и обыскать. Ложиться нагишом на землю, поросшую редкой колючей растительностью, Мише не хотелось, и он пошел дальше. Выехавшая из-за поворота водовозка, завидев Мишу, остановилась. А тот, размахивая ружьем, побежал к ним. Машина развернулась и на дикой скорости помчалась назад. Миша не солоно хлебавши направился на кордон.
А вот что рассказал об этом же случае помощник бурового мастера Ковалев.
— Едем мы по Кызыл-Джару и обсуждаем с шофером вопрос о снежном человеке — есть ли он в Гималаях, на Памире, а может быть, и у нас. И тут из-за поворота появляется этот самый человек и несется прямо на нас. Совсем похож на человека, только глаза у него со спичечный коробок и сильно блестят.
— Это он о Мишиных очках. — А в руках дубина. Явно мужик. С брюшком и коричневый, аж черный. — Загар у Шпигова был хороший.
— Хорошо, что успели развернуться и рвануть. Все рессоры вдребезги разбили в этом чертовом заповеднике. Еле добрались до буровой вышки. А там даже бутылки не было в себя прийти. Больше через овраг не ездим!
Этот случай получил огласку, оброс кучей подробностей. Из Ашхабада приехала журналистка написать о снежном человеке. Она никак не могла поверить, что интеллигентный Миша и есть тот самый йети. Правда, о проблеме с трусами она не знала.
Мы и Кушкинская дивизия
Лесники в заповеднике. Фото: С. Розыев / Фотохроника ТАСС
В штабе Кушкинской мотострелковой дивизии не то чтобы царил полный беспорядок, но и порядка не было. Командир дивизии и начальник оперативного отдела попали сюда с повышением в должности недавно, и с местными особенностями не были знакомы. Начальник штаба знал все и вся, но ему было не до службы. Он разводился с женой, которая бегала по политотделу, вопя:
«Мой муж сукин сын, верните мне мужа!»
А тут подоспели очередные большие маневры. Задача перед дивизией стояла обычная — выдвинуться по левобережью реки Теджен на исходные позиции против Ирана. Автострад, да и обыкновенных гравийных дорог между реками Кушкой и Тедженом не было и в помине. Дороги — колеи, накатанные по пескам, в лучшем случае подправленные грейдером. Таких дорог много, некоторые плохие, а остальные — очень плохие. Одна из дорог шла по территории заповедника.
Границы заповедника были указаны на топографических картах всех масштабов, но что такое заповедник для старших офицеров, тем более только что получивших повышение! Вот они и скомандовали:
проложить основной маршрут через весь заповедник с восточного конца и до западного.
В Кушке, где женам офицеров нечем было заняться, рабочих мест не хватало, сарафанное радио работало отлично. Вы могли знать все, даже то, что еще не произошло. Так что детали маршрута разных полков мы получили за неделю до учений. К отражению оккупации заповедника армией можно было подготовиться.
Прихватив с собой бутыль спирта, мы с Александром Петровичем Гармановым — шофером и лаборантом научного отдела заповедника — отправились в Кушку в железнодорожные мастерские. Там уговорились с кузнецами, чтобы они из железнодорожных костылей, которыми крепят рельсы к шпалам, сделали для нас тридцатисантиметровые острые штыри. Потом взяли ящик двадцатисантиметровых гвоздей, приготовили крепкий раствор поваренной соли и положили в него гвозди. На следующий день блестящее железо гвоздей покрылось коричневым слоем ржавчины — великолепная маскировка под сухую траву. Материальная подготовка к сражению закончилась.
За два дня до начала учений военная автоинспекция (ВАИ) уже расставила по дороге из Кушки в заповедник указатели и приступила к установке указателей на территории заповедника. Алексей Афанасьевич Бащенко им не мешал. Только указал на незаконность их действий. Любого, кто знал Бащенко, такое миролюбие насторожило бы, но ваишники скрытой угрозы не заметили. Вечером на нескольких автомашинах появились офицеры дивизионного разведбата. Они хорошо читали карты и должны были проверить, как расставлены указатели. Зачем-то, может быть за джейранами, они заехали в тупиковый угол заповедника. Мы, проследовав за ними, сразу «заминировали» дорогу, по которой они проехали. Естественно, ставили мы не мины, а гвозди шляпкой вниз, так чтобы снаружи торчало острие гвоздя сантиметра на три. Таким образом, перекрыли колею и обочины дороги.
Быстро выяснить, что творится с дорогами, указателями и сообщить начальству разведка не могла, так как добраться до ближайшего телефона на какой-нибудь из погранзастав было невозможно. Расстояния в Бадхызе измерялись десятками километров.
Все уже армейские указатели дорог мы сняли и расставили их в обход заповедника — параллельно его южным границам, охраняемым трехсотметровыми обрывами лучше, чем Великой китайской стеной. Указатели были расставлены так, что любая следовавшая им колонна заехала бы в глухую долину под обрывы. Долину мы подготовили, не жалея гвоздей и штырей. На выезде из долины мы накатали и «заминировали» колею под обрывами с обеих сторон дороги. Расчет на то, что, посадив десяток машин на гвозди, вояки повернут назад вдоль колеи, как показали дальнейшие события, оказался верным. Тем временем Бащенко накатал колею в объезд шлагбаума у кордона Кызыл-Джар и поставил предупреждающие знаки «Заминировано», которые мы «позаимствовали» на военном полигоне в 50 км от заповедника.
Они все равно никому не были нужны, кроме нас. Все знали, что там мин никто не ставил.
Нам повезло в одном. Маршрут танкового полка дивизии был намечен не через заповедник, а по дороге пограничников, вблизи с границей с Афганистаном. Против танков средств защиты у нас не было. Наши двустволки, гвозди и штыри не устояли бы против них.
Фото: Юрий Рост / «Новая»
Сделав свое дело, мы поспешили в Кушку. Встреча с пострадавшими на месте «минирования» не входила в наши планы. Как мы и рассчитывали, километрах в 35 от кордона Кызыл-Джар основная колонна дивизии повернула в объезд заповедника, согласно нашим указателям, прямо к «гостеприимно» подготовленной встрече. Что творилось под обрывами, мы узнали только по весьма нелитературным рассказам пострадавших вояк. Общее число машин, оставшихся без баллонов, по разным данным, было более сотни.
Один батальон, ведомый старыми прапорщиками-браконьерами, знавшими дорогу в заповедник, поехал прямо на кордон Кызыл-Джар к Бащенко. Здесь встреча воинов с Бащенко была более впечатлительной. За шлагбаумом кордона Алексей Афанасьевич поставил свой мотоцикл с люлькой. Он восседал на нем, одетый в офицерский мундир со всеми боевыми наградами. Через потерянный на фронте глаз повязал повязку. На груди висел карабин. Дополняла картину черная немецкая овчарка Цыганка, гордо разместившаяся в коляске мотоцикла. Тетя Дуся, жена Бащенко, занималась во дворе цыплятами, придавая боевой обстановке домашний вид.
Подъехавшим воякам Алексей Афанасьевич категорично заявил:
— Дальше только через мой труп! Дорога заминирована! — Офицеры засмеялись и скомандовали:
— Объезжать шлагбаум!
Бедным и в голову не пришло, что именно здесь Бащенко понатыкал гвозди. Посадив несколько машин на гвозди, остановили колонну в трехстах метрах от кордона и увидели знак «Заминировано». Возвращались из заповедника как в кино — спереди шли два сапера с миноискателями, а за ними черепашьим шагом ползла колонна автомашин.
Четыре человека на «уазике» и мотоцикле разгромили мотострелковую дивизию!
Ситуация для командования дивизии была настолько позорна, что официальных жалоб не последовало.
Про стащенных белуджей
В октябре 1960 года я и Миша Шпигов жили на кордоне Кызыл-Джар. Я наблюдал за джейранами, которых было много рядом с кордоном. В один прекрасный вечер из-за холмистой гряды Дузенкыра, тянущейся по северной границе заповедника, появилась фара. Это означало, что браконьеры выехали на охоту. Машина, судя по шуму мотора, была тяжелой. Она приближалась прямо к нашему кордону. Хамство следовало наказать! Особого желания ловить браконьеров, прямо скажем, не было. Колючая кузиния в этом районе вымахала по пояс, и бегать по ней за браконьерами не хотелось. Еще хуже было Мише с его семнадцатидиоптриевыми очками. Но охота пуще неволи!
Юрий Горелов. Фото: Юрий Рост / «Новая газета»
Захватив одностволки и бинокль, мы направились ловить охотников. Машина неторопливо петляла по равнине, не приближаясь к кордону более чем на 5 км. Мы шли ей все время наперерез, куда бы она ни поворачивала. Если охотники направляли фару в нашу сторону, нам приходилось падать на землю. Несколько дней потом мы вытаскивали колючки из своих тел. Мы уже вымотались, но тут машина браконьеров остановилась в нескольких сотнях метров от нас. В бинокль можно было разглядеть, что браконьеры что-то делают перед машиной при свете подфарников. Я побежал в обход, чтобы подойти к браконьерам с противоположной стороны, а более тяжелый Миша направился прямиком к ним. В темноте я осторожно подошел к машине и, увидев восьмерых браконьеров, тихим голосом сказал:
«Не двигаться. Стрелять буду».
Они от неожиданности окаменели. Но один тут же вскочил и бросился наутек, но ему не повезло: он напоролся на ствол Миши, который, не видя в темноте, выставил ружье перед собой. Браконьер рухнул. Это окончательно сломало горе-охотников.
Нарушителями оказались белуджи, которых в Туркмении опасались за их нрав. Двое, один из них практически незрячий, против восьмерых белуджей, это опасно! Я пошел на хитрость. Скомандовал:
«Петрович, заходи справа, Афанасьевич, — слева, Вовка — сзади. На свет не выходите. Держите их на мушке».
Я забрал у браконьеров оружие. В задержанной нами машине оказалось 16 убитых браконьерами джейранов. Приехали на кордон рано утром. И тут-то браконьеры поняли, что их, восьмерых, задержали два человека! Морально они были подавлены и никаких попыток к освобождению не предприняли. Я сфотографировал джейранов, составил протокол задержания.
Тут я услышал гул мотора подъезжающей машины. Взяв ружье, пошел к шлагбауму посмотреть, кому потребовалось ехать через заповедник. Грузовик вильнул, но шлагбаум стоял в лощинке, а потому свернуть в сторону машина не могла. В кабине сидели два явно перепуганных туркмена средних лет. Я проверил у них документы. Все в порядке. Говорят, что едут в Серахс, оружия у них нет. Незваные гости вышли из кабины размять ноги. Но что-то явно не то. Почему они испуганы? Тут один из них попытался встать у меня за спиной, чего я никогда не допускал. Пришлось пугануть его ружьем. Тщательно осмотрел кабину и кузов. Оружия, дичи или следов крови не было.
— Ребята, — говорю я им, — тут браконьеры настреляли джейранов. Надо довезти их до следующего кордона. Вам все равно по дороге и себе можете взять одну тушу. И я повел их к импровизированной разделочной. Реакция приезжих была неожиданной. Они начали хохотать как сумасшедшие, хлопая друг друга по плечам. Отсмеявшись, один из них говорит:
«Едем мы, и Куртлы мне рассказывает, как на этом кордоне в прошлом году егерь убил жену и проезжего геолога хотел застрелить, чтобы свидетелей не было, да промахнулся».
А тут ты выходишь, руки по локоть в крови и все время в нашу сторону ружье поворачиваешь.
Гости попили чаю, погрузили джейранов и повезли их на соседний кордон, где было кому их съесть. По этому случаю был составлен протокол, в котором написали, что в связи с отсутствием возможности реализовать мясо, оно было уничтожено путем закапывания в землю.
В Иолотанской милиции, куда мы обратились по месту жительства пойманных браконьеров, нас встретили с удивлением: «Вы сумасшедшие? С белуджами нельзя связываться, тем более вдвоем с восемью». И рассказали нам всякие ужасы и байки. Белудж, если он не сидел в тюрьме, не найдет себе невесту. В кишлаках принято, чтобы туркменский парень перед женитьбой должен принести отцу невесты калым — выкуп. У белуджей тоже существует выкуп и в него обязательно должна входить украденная корова. Парню следует показать, что он сможет прокормить семью. Но если скот украден, например, у секретаря райкома или прокурора, достаточно барана.
Ослы
Нам поручили проводить отлов детей куланов, с тем чтобы их затем отправлять в «Зооцентр», откуда они будут поставляться в разные зоопарки мира.
Бадхыз. Фото: Владимир Зленко / Фотохроника ТАСС
Куланята были маленькие, и их надо было выкармливать молоком. Нам пришла в голову хорошая идея: прибегнуть к помощи ослиц. Вблизи Кушки и заповедника ослов было мало, и наш водитель Ораз, родом из окрестностей Тахта-Базара, вызвался привезти их из тамошних колхозов. Колхозники неплохо зарабатывали на хлопке и пересели с ослов на «Москвичи», «Жигули» и мотоциклы, школьники обзавелись велосипедами. Изгнанные из аулов ослы бродили в округе. Через несколько дней Ораз доставил полтора десятка ослиц. Я отловил куланят, ослицы их приняли. Все замечательно! И тут произошел конфуз. В контору заповедника явилась делегация степенных туркменов и потребовала вернуть ослиц с ослятами или оплатить их стоимость. Колхозники запросили очень высокую цену. Оразу за каждую ослицу с осленком я уже заплатил по 25 рублей. Что делать?
Выручило меня то, что туркмены знают все друг о друге, по крайней мере, в пределах одного района. Кто-то из наших мне шепнул, что дело нечисто — среди жалобщиков родной дядя Ораза. А родственник родственника, даже дальнего, в Туркмении не обидит.
Я тут же пригласили всех в контору заповедника и заявил: «Ораз дважды поступил плохо. Вас обокрал и заповедник опозорил. Пишите мне жалобу. Я тоже кое-что добавлю к жалобе и сам отвезу ее прокурору. Ораз свое отсидит».
«Да ты что, за шелудивых ишаков нашего Ораза посадить хочешь? Ничего мы писать не будем! Пусть Ораз привезет ящик водки и попросит прощения. Мы сами между собой разберемся», — заявил самый почтенный из компании.
И я понял, кто родной дядя Ораза.
Через два года пришла пора отправлять подросших куланят в «Зооцентр». Кормилиц-ослиц вместе с куланятами пригнали за 120 км из заповедника в г. Кушку на погрузочную железнодорожную платформу. Пол вагона был на 40‒50 см выше платформы. Пришлось сделать деревянные мостки. Для того чтобы куланы пошли в вагон, нужно было загнать туда нескольких ослиц. В Туркмении есть поговорка: «У погонщика свои планы, а у ишака — свои». Наши ишаки подниматься по мосткам отказались. Одну ослицу тянули за уши и толкали сзади четыре человека и не могли сдвинуть ее с места. Подошел А.А. Бащенко, сказал:
«Отойдите». Поднялся хохот: «Ты один хочешь затащить ишачку в вагон?» Бащенко подошел к ослице, стоявшей перед открытой дверью вагона и, взяв ее за хвост, потянул назад. Она из упрямства пошла вперед и, естественно, потянула Алексея Афанасьевича в вагон. Через полминуты оба были в вагоне. Вторая ослица пошла в вагон сама, а за ней двинулись остальные.
«Афанасьевич, ты как догадался, что ишачку нужно тянуть за хвост назад, чтобы она зашла в вагон?», — окружили Бащенко наши лесники.
«Я вам говорил: не ходите на родник Туранга, не пугайте зверей. И где я вас застал на прошлой неделе? И всегда так. Что вам ни скажи, всегда сделаете наоборот. Вот и научился иметь дело с ишаками».
