От «бермудского треугольника» в центре Европы к территории развития

В рамках международной конференции «Присоединение Бессарабии к России в свете многовекового молдо-российско-украинского сотрудничества» прошел организованный газетой «2000» «круглый стол» «Румыния, Украина, Молдова: треугольник потерянных возможностей». /Размещаю, потому что о соседях надо знать больше…М.П./

В центре развернувшейся дискуссии оказались не только отношения, установившиеся между странами Восточной Европы, но и перспективы развития региона и его роль в глобальных геополитических процессах. Предлагаем вашему вниманию наиболее интересные фрагменты обсуждения восточноевропейских проблем.

В «круглом столе» приняли участие:

Сергей Михайлович Назария (Молдова) — доктор политических наук, глава «Ассоциации историков и политологов «Pro-Moldova»; Владислав Якимович Гросул (Россия) — доктор исторических наук, главный научный сотрудник Института российской истории РАН; Флорин Питеску (Румыния) — доктор истории, доцент Сучавского университета им. Штефана Великого; Александр Мурару (Румыния) — доктор истории, доцент Ясского университета; Сергей Михайлович Гакман (Украина) — кандидат исторических наук, доцент кафедры политологии Черновицкого национального университета; Владимир Кузьмич Коробов (Украина) — кандидат социологических наук, директор Центра исследований южноукраинского пограничья; Андрей Николаевич Медведев (Россия) — директор Центра «Политконтакт».

Модератором «круглого стола» стал политический обозреватель еженедельника «2000» Дмитрий Галкин.

Дмитрий Галкин: Мне бы хотелось поблагодарить всех экспертов, согласившихся принять участие в «круглом столе», с инициативой проведения которого выступила редакция «2000», а также «Ассоциацию историков и политологов «Pro-Moldova», содействовавшую его организации в рамках авторитетной международной конференции.

Сегодня, в условиях мирового экономического кризиса, стало очевидно, что большинство бывших советских республик и стран, входивших в социалистический лагерь, не создали основы для устойчивого развития и не сформировали механизмы, позволяющие противостоять кризисным процессам. Причем Украина, Молдова и Румыния оказались в числе государств, которые фактически лишились перспективы экономического роста и повышения уровня жизни, а в ближайшем будущем могут утратить и социальную стабильность.

Почему так произошло? Ведь Украина, Румыния и Молдова двадцать лет назад обладали, как представлялось, неплохими геополитическими возможностями и экономическим потенциалом, позволявшими рассчитывать на достойное место в мировой экономической системе.

Почему все это оказалось так бездарно растрачено? Что помешало странам Восточной Европы и постсоветским государствам выработать государственный курс, отвечающий национальным интересам? Что ожидает страны региона? Удастся ли им сохранить социальную стабильность? Перейти от взаимных конфликтов к сотрудничеству и взаимопомощи?

Надеюсь, наш «круглый стол» поможет найти ответ на эти вопросы.

Владислав Гросул: Причина, на мой взгляд, очевидна. Украина, Молдова, Румыния (и отчасти — Россия) оказались в числе стран «периферии» капиталистического мира, призванных обеспечивать развитые государства дешевым сырьем и рабочей силой. Это тупиковая ситуация, в сложившихся условиях эффективное социально-экономическое развитие принципиально невозможно. Необходимо прежде всего создать механизмы, позволяющие сопротивляться экономическому грабежу и политическому давлению извне.

До тех пор, пока бывшие советские республики и страны Восточной Европы вовлечены в систему неэквивалентного обмена товарами, позволяя странам центра пользоваться чужим ресурсами, об устойчивом экономическом росте не может быть и речи. Он будет продолжаться только до тех пор, пока это помогает США и другим ведущим капиталистическим державам решать собственные задачи.

Исправить положение дел при помощи каких-то реформ, не пытаясь при этом уйти от экономической зависимости, мягко говоря, наивно. Никакого результата это не даст, все реформы в нынешней ситуации попросту бесполезны. Причем для меня было ясно еще в конце 80-х, что в случае отказа от социализма страны Восточной Европы и бывшие советские республики, за редким исключением, окажутся на периферии капиталистического мира. Если бы удалось сохранить союзное государство, подобного развития событий удалось бы избежать. Но оно, к сожалению, развалилось из-за резкого обострения межнациональных отношений.

Сразу же после трагических событий декабря 1986 г. в Алма-Ате, спровоцированных снятием первого секретаря ЦК Компартии Казахстана Кунаева, я принимал участие в создании аналитической записки, предназначенной для руководства страны. В ней указывалось, что в сфере межнациональных отношений сложилась угрожающая ситуация. А уже через два года во всех республиках возникли национальные движения, возглавлявшиеся местной гуманитарной интеллигенцией, не способной ни решать задачи государственного управления, ни рассчитать последствия собственных действий.

Александр Мурару: Однако не стоит забывать о том, что экономика социалистических стран не вписалась в экономические тенденции 80-х годов, а средств для ее модернизации попросту не было. Румыния, например, прилагала огромные усилия для того, чтобы расплатиться с долгами, которые Чаушеску сделал для того, чтобы провести индустриализацию страны. Однако к началу 80-х производство, которое создавалось в 50—60-е гг., уже устарело.

Ситуация еще больше осложнилась к началу 90-х, когда социалистический лагерь стал распадаться, и государства Восточной Европы начали самостоятельно интегрироваться в мировую экономику. В Румынии значительная часть промышленности была так или иначе завязана на СССР. После того как экономические связи, соединявшие СССР и его восточноевропейских союзников, были разорваны, значительная часть промышленного производства Румынии оказалась обречена на уничтожение.

Как известно, Чаушеску, сохраняя близкие отношения с Советским Союзом, пытался одновременно установить взаимодействие (в том числе экономическое) с западными странами. Пока Советский Союз представлял собой державу, сражавшуюся за глобальное лидерство, подобная тактика была относительно успешной. Но по мере того, как СССР все больше слабел, эта политика стала источником дополнительных проблем, которые в конце концов и погубили Чаушеску, несмотря на то что западные лидеры, по всей видимости, связывали с ним определенные надежды и ожидания.

Однако, пытаясь сблизиться с Западом в экономической сфере, Румыния оставалась страной с жестким репрессивным режимом, не допускавшим какого-либо свободомыслия. В конце 80-х советские республики обладали такой степенью политической свободы, о которой румынские граждане не могли даже помыслить. Это и предопределило катастрофический конец режима Чаушеску, который в свою очередь стал причиной резкого слома социалистического строя. В результате у Румынии, как и у бывших советских республик, не было времени для того, чтобы приспособиться к новым условиям и попытаться занять более достойное место в мировой экономической системе.

Владислав Гросул: Хотелось бы заметить, что в румынском обществе и сегодня господствуют социалистические взгляды. Соцопросы свидетельствуют, что сегодня около 60% румынских граждан считают, что лучшим выходом для страны стало бы возвращение к социализму. Правда, при этом в Румынии нет сильной партии, которая стояла бы на социалистических позициях. Впрочем, это не только румынская проблема.

 

Владимир Коробов: Мне кажется, вы совершенно правильно ставите вопрос. Подобная ситуация действительно характерна для многих бывших советских республик и восточноевропейских стран. Общество стоит на левых позициях, а сильной партии, которая отстаивала бы их в политическом пространстве, в стране нет.

И в украинском обществе доля сторонников социалистических взглядов намного выше электорального рейтинга КПУ. Правда, это не значит, что украинские коммунисты принципиально не могут завоевать общественное доверие и дать адекватное партийно-политическое выражение настроениям, доминирующим в общественном сознании. Для этого партия должна научиться активнее разговаривать с обществом на современном языке и обновить свою политическую риторику. Однако времени для этого остается не так много: власть будет выталкивать КПУ с политической сцены, и если Компартия не успеет массово привлечь на свою сторону избирателей среднего возраста, она может утратить статус значимого политического игрока.

Дмитрий Галкин: Мне кажется, намного опаснее то, что в политическом пространстве до сих пор продолжается борьба между двумя течениями, сформировавшимися еще в конце 80-х.

С одной стороны, это стремление возвратить социальные практики, характерные для 70-х гг. С другой — бездумное отрицание идей и принципов, лежавших в основе советского государственного устройства. Ни одно из этих течений не имеет никакого отношения к проблемам и задачам, с которыми сталкивается общество в последние двадцать лет.

По сути дела обществу предлагают выбирать между патернализмом, подавляющим любую независимую инициативу, и разрушением системы социальной защиты, сознательным отказом от социальной солидарности. В экономической сфере предлагают выбирать между восстановлением советского промышленного производства и зависимостью от экспорта промышленного сырья и дешевой рабочей силы.

Такая ситуация полностью устраивает правящие круги, которые могут придать хоть какую-то легитимность собственной власти, только объявив советский строй преступным, а советскую экономику — неэффективной. Но мне трудно понять, почему властной верхушке продолжают подыгрывать левые партии, которые ведут бессмысленный спор о преимуществах советской системы, вместо того чтобы выдвигать требования, соответствующие современным социальным реалиям.

Владимир Коробов: Политическая стратегия, отвечающая запросам общества, и способность говорить с массовыми социальными группами на темы, которые их по-настоящему волнуют, на языке, который они хорошо понимают, — это взаимосвязанные вещи. Они не появятся по отдельности. Пока же существует явный разрыв между общественным запросом и тем, что может предложить политическая элита.

Действительно, правящие круги боятся роста социальной и политической активности, а потому вся их деятельность будет сводиться к манипуляции общественным сознанием. В политической мобилизации общества нуждаются только левые силы постсоветских государств, прежде всего крупнейшие партии (КПУ — в Украине, ПКРМ — в Молдове), способные вести борьбу за власть или хотя бы за возможность влиять на принятие важнейших государственных решений.

Перспективы украинских и молдавских коммунистов напрямую зависят от того, удастся ли им создать новые политические образы, предложить новую стратегию общенационального развития, овладеть современными формами агитационной работы. Коммунисты сейчас пытаются привлечь на свою сторону молодежь. Это важная, но далеко не первоочередная задача.

Необходимо заручиться поддержкой людей среднего возраста. Кроме того, украинским коммунистам следует объединить вокруг партии многочисленные кружки левых интеллектуалов, возникшие во всех крупных городах Украины. Опираясь на их интеллектуальный ресурс, можно лучше понять запросы общества, дать на них адекватный ответ, перевести общественные требования в политические призывы и лозунги.

На мой взгляд, КПУ является единственной украинской политической силой, которая способна проделать подобную работу. Других сколько-нибудь значимых левых партий в стране нет. Возможно, какими-то перспективами обладает партия «Объединенные левые и крестьяне», которую возглавляет Станислав Николаенко. Но пока ее организационные возможности и общественное влияние значительно меньше, чем у КПУ. Большинство украинского общества разделяет идеи социального равенства и справедливости, но их нужно соединить с современным дискурсом.

Сергей Назария: Мне кажется, что проблемы, с которыми сталкиваются наши страны, нельзя решить на национальном уровне. Для того чтобы улучшить положение республик бывшего СССР в мировой экономической системе, необходимо воссоздать союзное государство в виде федерации или хотя бы конфедерации.

Владислав Гросул: И было бы хорошо, если бы процесс сближения бывших советских республик возглавила Украина. Российские инициативы зачастую вызывают страх у значительной части элиты постсоветских государств, которая боится российского доминирования в новых международных союзах и коалициях. Но если во главе интеграционных процессов будет стоять Украина, опасения сменятся соображениями взаимной выгоды, которые, безусловно, говорят в пользу интеграции.

Нам также необходимы интеграционные проекты, выходящие за пределы пространства бывшего СССР. Защитить свою экономику от грабительских действий со стороны транснациональных корпораций мы можем, только объединив усилия со странами Восточной Европы. Мне представляется перспективной идея союза славянских государств. Она, скорее всего, будет отвергнута, если будет исходить от России, усиления которой опасаются, или от Польши, к которой другие славянские государства относятся с недоверием.

Но есть славянские страны, которые пользуются безусловным уважением во всем славянском мире и не вызывают при этом ни малейшего страха. Например, Черногория.

Сергей Назария: Несомненно, превращение Украины в лидера интеграционного процесса позволило бы решить две важнейшие проблемы.

Во-первых, существенно снизилось бы внешнее сопротивление интеграции бывших советских республик, которое является, возможно, самым серьезным препятствием.

Во-вторых, удалось бы значительно уменьшить опасения, которые испытывают не только элиты, но и народы небольших постсоветских государств (в том числе Молдовы).

Настроения в пользу восстановления общего экономического и оборонного пространства сдерживает страх перед поглощением Россией. Однако вряд ли можно всерьез рассчитывать на то, что Украина в обозримом будущем выступит с интеграционным проектом. Украинская элита вопреки национальным интересам противится даже развитию экономического сотрудничества с Россией. Причем в этом вопросе она проявляет завидное единство, и политика нынешнего украинского президента на практике не слишком отличается от позиции его предшественника. Но настроения в украинском обществе, как известно, совершенно иные.

Подобная ситуация сложилась и в других бывших советских республиках. Идея разрыва экономических связей с Россией даже в начале 90-х нигде не пользовалась массовой поддержкой (возможно, за исключением Прибалтики и Западной Украины). Народы СССР хотели большей самостоятельности от центра, прежде всего при решении местных проблем, а также в культурных и гуманитарных вопросах.

Это стремление разделяли молдаване, живущие как на правом, так и (в меньшей степени) на левом берегу Днестра. В этом отношении придание молдавскому языку статуса государственного и переход на латинскую графику не были направлены против союза с Россией. Эти шаги (возможно, не до конца продуманные) были продиктованы желанием утвердить и закрепить собственную идентичность. Массовое сопротивление русификации, возникшее в Молдове, имело скорее позитивный характер, оно было направлено на создание условий для национального развития.

Беда в том, что этими настроениями воспользовались некоторые группы молдавской интеллигенции, осознавшие, что, опираясь на общественное движение, они могут отстранить от власти партийную верхушку и занять ее место. И добиваясь этого, они подменили борьбу за сохранение национальной идентичности агрессивным национализмом и русофобией.

Владимир Коробов: Такой же тактики придерживалась и украинская националистическая интеллигенция, которая взяла курс на развал союзного государства. В этом, на мой взгляд, и состоит главная трагедия постсоветских стран. Они получили самостоятельность в результате деятельности людей, сознательно подрывавших советские государственные институты. Наш суверенитет стал итогом не созидания, а разрушения.

Но страшнее всего было то, что люди, привыкшие ломать, не способны к государственному строительству. Националистическая интеллигенция, постоянно твердящая о собственном патриотизме, на практике способна только к антигосударственной активности. Еще в большей степени это справедливо для олигархии, которая не только захватила политическую власть, отстранив националистов, но и поставила под контроль практически все общественные институты.

Олигархические группировки нуждаются в государстве исключительно как в орудии собственного обогащения. Бессмысленно ожидать, что они будут действовать в национальных интересах, поддерживая интеграционные проекты на постсоветском или восточноевропейском пространстве. Украина сможет включиться в интеграционные процессы только после радикального изменения расстановки политических сил.

Сергей Назария: Элита постсоветских государств действительно наглядно доказала свою неспособность к эффективному госуправлению. И я согласен с тем, что катастрофически низкий моральный уровень нашей элиты объясняется тем, что она получила власть в результате геополитической катастрофы, которую сознательно приближала своими действиями, нарушая при этом не только этические нормы, но и уголовное законодательство. В Румынии, например, разрушение социалистического строя сопровождалось варварским преступлением — убийством семьи Чаушеску.

Александр Мурару: С ним поступили в соответствии с его собственными законами.

Сергей Назария: На мой взгляд, это не совсем так. Но дело не в этом. Главная опасность в том, что постсоветская элита, осознавая свою непригодность для управления территориями, оказавшимися под ее контролем, пытается снять с себя ответственность, переложить ее на внешние силы. Это в особенности справедливо для молдавской правящей верхушки, которая может отказаться от государственного суверенитета в пользу Румынии, если будет уверена, что не потеряет в результате этого свой нынешний статус.

Поэтому я испытываю тревогу за будущее молдавского государства. Нет никакой уверенности в том, что нам в ближайшие годы удастся сформировать государственную власть, которая действовала бы в национальных интересах, не оглядывалась бы поминутно на позицию Бухареста, не рассматривала бы его в качестве главного внешнеполитического ориентира и возможного спасителя от гнева собственного народа. А это значит, что в обществе будет все больше нарастать сомнение в перспективах молдавского государства (социологические данные уже сегодня свидетельствуют о чрезвычайно опасных общественных настроениях).

Поэтому молдавская государственность даже в том случае, если нынешняя правящая элита не откажется от нее, опасаясь за собственное положение, будет все больше размываться, подвергаться все большей эрозии. Причем разложение молдавских государственных институтов будет совершенно сознательно усиливаться националистическими кругами в Бухаресте, которые проводят последовательный курс на разрушение государственного суверенитета Молдовы.

Владимир Коробов: Олигархическое управление в Украине, скорее всего, приведет к аналогичным последствиям. Спасти наши страны от разрушения удастся только в том случае, если к власти придут левые силы.

Сергей Назария: Согласен, что возвращение к власти Компартии Молдовы могло бы вывести страну из тупика. Однако для этого необходимо, чтобы ПКРМ обновилась, пережила своего рода политическую модернизацию. Но при нынешнем лидере партии, Владимире Воронине, это совершенно невозможно. Не стоит забывать о том, что коммунисты были у власти в Молдове в течение восьми лет, и то, с чем мы сталкиваемся сегодня, во многом следствие кадровой политики Владимира Воронина и его социально-экономического курса. Поэтому, если он останется во главе партии, сколько-нибудь существенных перемен ждать не следует.

Часто говорят, что без Воронина Компартия неминуемо рассыплется. Но мне представляется, что справедливо скорее обратное. ПКРМ неизбежно утратит свои нынешние позиции, маргинализируется и полностью уступит контроль над политическим пространством силам, ориентированным на Румынию, если в ближайшие годы не произойдет смена руководства.

Другое дело, что Воронин не должен покинуть свой пост в один миг. Важно, чтобы он уходил постепенно, обеспечив баланс сил между группами, сформировавшимися внутри партии. Следует полностью устранить угрозу междоусобной борьбы. Но пока никаких признаков обновления ПКРМ не наблюдается. И это очень печально, поскольку Коммунистическая партия — это единственная политическая сила, последовательно защищающая молдавское государство.

Владимир Коробов: Опыт последних лет показывает, что в Молдове сложилась такая общественная ситуация, обусловленная наличием социальных групп с противоположными взглядами и представлениями, когда ни одна политическая сила не может претендовать на монопольную власть.

Ошибка молдавских коммунистов в том, что они пытались управлять страной единолично. Им необходимы союзники — политические силы, способные завоевать поддержку социальных групп, которые с недоверием относятся к коммунистам. Попытки создания левых партий в Молдове неоднократно предпринимались. Пока все они были неудачными, в том числе из-за противодействия руководства ПКРМ.

Но это не значит, что деятельность в этом направлении нужно прекращать! Будущее Молдовы зависит от того, удастся ли создать политическую коалицию, способную отобрать власть у правящего Альянса за европейскую интеграцию. А политическая судьба ПКРМ — от того, насколько быстро молдавская Компартия осознает, что ей необходимы союзники.

Сергей Гакман: Все же нельзя забывать о том, что партийное строительство на левом фланге, как правило, терпит неудачу из-за того, что главными инвесторами или даже лидерами партий, заявляющих о своей приверженности левым взглядам, оказываются представители олигархических группировок. Понятно, что практические действия таких партий зачастую противоречат их обещаниям и декларациям. А потому они быстро теряют поддержку избирателей.

Но сегодня украинское общество сталкивается еще с одной чрезвычайно серьезной проблемой. Все партии (за исключением КПУ), которые имеют шанс на предстоящих выборах пройти в парламент, сформированы не по социальному, а по региональному признаку. Опыт КПСС показал, что даже в социалистическом обществе не может быть партии всего народа. Тем более трудно представить, как одна политическая сила может выражать интересы и олигарха, и наемного работника, у которых нет (и не может быть) ничего общего, кроме того, что они связаны с одним и тем же регионом.

Владимир Коробов: Честно говоря, не вижу ничего страшного в существовании региональных партий. Что же здесь плохого?

Сергей Гакман: А плохо здесь то, что, сражаясь друг с другом, олигархические группировки, стоящие за региональными партиями, способствуют развалу страны. Они сталкивают жителей различных регионов, заставляя их думать, что между ними существуют непреодолимые противоречия. Вследствие этого в украинском обществе сформировалась угроза межрегионального конфликта, который представляет опасность не только для Украины, но и для ее соседей.

Дестабилизация обстановки в нашей стране может привести к резкому росту напряженности и на постсоветском пространстве, и в Восточной Европе. Кроме того, существование региональных партий закрепляет негативные стереотипы, которые, к сожалению, во многом определяют взаимное восприятие жителей запада и востока страны.

Часто можно услышать, что межрегиональные противоречия якобы разрешатся сами собой по мере роста уровня жизни, а потому, мол, нужно сосредоточиться прежде всего на социально-экономическом развитии страны. Мне такого рода утверждения представляются, мягко говоря, сомнительными.

Во-первых, я не верю в возможность социального прогресса в обществе, разделенном конфликтами.

Во-вторых, если мы не будет целенаправленно заниматься преодолением взаимного недоверия между различными регионами и этническими группами, нас неизбежно ожидают столкновения на национальной и религиозной почве. И тогда нам придется думать не о развитии, а о выживании, о спасении украинского государства от распада по образцу СССР.

Одним из способов сглаживания межрегиональных противоречий, на мой взгляд, является трансграничное сотрудничество, возможности которого совершенно игнорируются украинской властью. Оно позволяет обратить этническое разнообразие и культурные различия между регионами в преимущество. Это будет способствовать установлению тесного сотрудничества с соседними странами. Кроме того, трансграничное сотрудничество может стать своеобразным испытательным полигоном, позволяющим опробовать различные модели взаимоотношений с другими государствами, увидеть, где могут возникнуть угрозы для национальных интересов, и внести необходимые изменения в законодательство.

Сегодня Украина объявила о создании еврорегионов как с восточноевропейскими странами, так и с Россией. Но если трансграничное сотрудничество на западе страны хоть как-то развивается (главным образом благодаря поддержке европейских структур), то на востоке оно носит исключительно декларативный характер. Взаимодействие между украинскими и российскими регионами сводится преимущественно к обмену делегациями, состоящими из представителей региональной бюрократии.

Между тем развитие трансграничного сотрудничества может стать важным шагом на пути к более глубоким интеграционным процессам, которые должны способствовать сближению Украины как с бывшими советскими республиками, так и со странами Восточной Европы. Поэтому необходимо создание на государственном уровне специального фонда, предназначенного для поддержки трансграничного сотрудничества.

Владимир Коробов: На мой взгляд, для перехода к интеграции необходимо прежде всего создание общего образовательного пространства, которое способствовало бы выходу постсоветских государств из болонского процесса. В конце концов, Болонья не единственный город в мире.

Почему бы в противовес «болонскому» не запустить, скажем, «кишиневский» процесс, который учитывал бы наши традиции, культурные особенности и социальные нужды. Необходимо принять общие правила и стандарты, наладить обмен студентами между ведущими вузами, обеспечить взаимное признание дипломов, создать единый рынок квалифицированной рабочей силы.

Андрей Медведев: Мы все здесь, как выяснилось, убежденные сторонники интеграции и в рамках бывшего СССР, и в масштабах бывшего социалистического лагеря, включавшего восточноевропейские страны. Для нас очевидно, что экономическое и внешнеполитическое сближение соответствует национальным интересам наших государств. Однако мы видим, что у интеграционных проектов есть влиятельные противники, которые в Молдове, к примеру, во многом определяют курс государства. При этом повлиять на позицию наших оппонентов мы не можем, поскольку они попросту не замечают наши доводы.

Доказать обществу несостоятельность их аргументации мы также не можем, поскольку они уклоняются от прямого диалога, и эта тактическая уловка уже много лет позволяет им сохранять доминирующее положение в молдавском (и отчасти — в украинском) информпространстве.

Мы провели социсследование, результаты которого свидетельствуют, что только 12% молдавских граждан являются сторонниками объединения с Румынией. Причем только 4% стремятся к созданию единого государства по идейным мотивам. Остальные в той или иной степени руководствуются экономическими соображениями. Однако политические процессы находятся под значительным внешним влиянием и контролем.

Поэтому «румынский проект», который навязывается сегодня молдавскому обществу, опирается не только на сторонников из числа граждан Молдовы, но и на внешние силы, прежде всего на румынских националистов. В этой связи можно рассчитывать на некоторое изменение ситуации после ухода Бесэску, который сочувствует внешнеполитическим устремлениям националистов. Однако я бы не стал связывать слишком большие ожидания с изменениями в румынском руководстве. Поколебать позиции противников интеграции могут только усилия самой молдавской общественности.

Что касается Украины, то здесь также многое зависит от того, будут ли интеграционные проекты активно поддерживаться большинством общества. И, наконец, от российской общественности зависит, будет ли власть продвигать объединительные инициативы или вся активность на данном направлении сведется к отстаиванию интересов крупнейших российских корпораций.

Владислав Гросул: Российская общественность сегодня только зарождается и пока ничего не решает. Оказывать влияние на внешнеполитический курс она будет еще очень не скоро. По крайней мере, в ближайшие годы его по-прежнему будет определять властная группировка, которая совершает одну ошибку за другой, в частности, определяя своих союзников в других бывших советских республиках, постоянно ставит не на ту лошадку. Причем делает это со столь завидной регулярностью, что это невольно вызывает определенные вопросы.

Возьмем, к примеру, действия российской власти в Молдове. В последние годы она поддерживала различных политических деятелей. Валерия Пассата, бывшего министра национальной безопасности — безусловно, пророссийского политика, который, правда, не пользуется сколько-нибудь серьезной общественной поддержкой. Марианна Лупу, нынешнего председателя парламента, которого пророссийским политиком можно назвать весьма условно. Игоря Додона, бывшего вице-премьера, чья позиция, судя по всему, определяется текущей конъюнктурой.

Это не просто отдельные ошибки. Это проявление системного подхода, который определяется государственным курсом российской власти и имеет ярко выраженный классовый характер. Российское руководство готово поддержать любые политические силы, лишь бы избежать сотрудничества с коммунистами. Именно этим объясняется желание Москвы отыскать в Молдове какую-то «третью силу», которая могла бы стать противовесом одновременно и правящему альянсу, и коммунистам.

Проблема в том, что такой силы в природе не существует. И пока российская власть будет ее искать, Молдова будет все больше втягиваться в румынскую сферу влияния.

Дмитрий Галкин: Было бы удивительно, если бы политика российской власти не определялась классовыми интересами крупной буржуазии. Поэтому, безусловно, российское руководство не может быть последовательным сторонником взаимовыгодной и равноправной интеграции.

С одной стороны, российская власть осознает, что восстановление общего экономического, оборонного и культурного пространства с бывшими советскими республиками — важнейшее условие сохранения самого российского государства.

С другой — когда дело доходит до конкретных шагов по реализации интеграционных проектов, на первое место выходят интересы российских корпораций. Это становится практически непреодолимым препятствием на пути интеграционных процессов. Но ни одна бывшая советская республика не сможет самостоятельно свернуть с пути, ведущего к колониальной зависимости от наиболее развитых капиталистических стран. Только тесное взаимное сотрудничество и сближение со странами Восточной Европы может открыть перед бывшими советскими республиками перспективы экономического развития и создать условия для укрепления государственности.

Особую важность в нынешних условиях приобретают украинско-молдавские отношения, развитие которых должно стать залогом сохранения молдавской государственности.

Владислав Гросул: Украина действительно объективно заинтересована в том, чтобы помочь Молдове сохранить государственный суверенитет. Вопрос в том, насколько хорошо понимает это украинская элита. Существование независимого молдавского государства представляет для Украины стратегическую важность. Если оно исчезнет, неизбежно возникнут угрозы и для территориальной целостности Украины.

Однако нельзя забывать, что ситуация в Восточной Европе и на постсоветском пространстве во многом определяется внешними факторами, прежде всего позицией США. Если американская администрация решит дестабилизировать обстановку в регионе, вряд ли удастся ей помешать. По моему мнению, внешний фактор сыграл решающую роль и в катастрофическом распаде СССР, что во многом предопределило нынешнее тяжелое положение государств, образовавшихся на территории Советского Союза.

Дмитрий Галкин: На мой взгляд, главной целью интеграции в Восточной Европе и на постсоветском пространстве как раз и должно быть создание экономических и геополитических условий, позволяющих странам региона сопротивляться чрезвычайно сильному внешнему давлению. Оно действительно представляет главную угрозу и для экономического развития, и для государственного суверенитета наших стран.

В рамках современной мировой экономической системы ни Россия, ни Украина, ни Румыния, ни Молдова поодиночке неспособны занять место, которое обеспечило бы им право на самостоятельное развитие и позволило бы добиться значимого повышения качества жизни собственных граждан. Преодолеть внешнее давление возможно только совместными усилиями, и чем больше стран будут участвовать в соответствующих интеграционных проектах, тем эффективнее станет наше совместное сопротивление.

Поэтому не стоит ставить какие-то искусственные преграды интеграционным процессам, сводить их к экономическому объединению в границах бывшего СССР. Постсоветским государствам следует активно добиваться сближения со странами Восточной Европы, которые сталкиваются с теми же проблемами.

Восточноевропейские народы все яснее осознают, что евроинтеграция не только не открыла перед ними новые исторические перспективы, но и создала опасные угрозы для общенационального развития. Благодаря этому возникла реальная возможность для формирования международных союзов и коалиций, которые смогли бы остановить процессы социально-экономической деградации в странах региона.

Владимир Коробов: Для этого нужно, во-первых, избавиться от иллюзий, во-вторых, попытаться лучше узнать друг друга. Политические деятели и эксперты постсоветских государств, как правило, плохо знают ситуацию в соседних странах. Мы живем в изоляции друг от друга. Между нами не только границы и таможни, но и чрезвычайно сильные информационные барьеры.

Из украинских теленовостей, например, еще можно составить представление (пусть и крайне поверхностное) о том, что происходит в России. Но совершенно нельзя узнать о том, что делается в Молдове или в Румынии. Для украинского массового сознания эти страны практически не существуют, несмотря на то что с геополитической точки зрения они представляют для Украины огромную важность. В результате мы не можем даже объединить усилия для выхода из кризиса, поскольку не знаем ни о возможностях друг друга, ни о том, с какими угрозами сталкиваются наши страны.

Показательно, что элиты постсоветских государств заботит прежде всего общественное мнение в Западной Европе и США. И совершенно не беспокоят массовые настроения в других бывших советских республиках. Это относится в том числе и к российскому руководству, которое в последнее время демонстрирует заинтересованность в запуске интеграционных процессов. Тем не менее в России создан международный канал Rossia today, который предназначен для западной аудитории. Аналогичного канала, призванного формировать общественное мнение в странах СНГ, в России нет.

Андрей Медведев: Справедливости ради нужно заметить, что еще в 2000 г. была создана телерадиокомпания «Мир», но ее эффективность остается крайне низкой. Заметного влияния на общественное мнение в странах СНГ она не оказывает.

Флорин Пинтеску: Но это говорит прежде всего о том, что тот запрос на интеграцию в рамках региона, который ощущается сегодня в постсоветских и восточноевропейских странах, исходит непосредственно от общества, а не был искусственно сформирован в результате манипуляции массовым сознанием.

Это значит, что общественность России, Румынии, Украины и Молдовы оказалась в крайне тяжелой ситуации. Дело не только в том, что наши страны сталкиваются с масштабными социально-экономическими проблемами. Наши государства могут оказаться втянутыми в геополитические конфликты. Более того, внешние силы, руководствуясь собственными интересами, могут столкнуть наши государства друг с другом. Единственный надежный способ предотвратить подобное развитие событий — внешнеполитическое сближение и экономическая интеграция.

Юго-Восточная Европа в обозримом будущем останется зоной высокой геополитической турбулентности. Скорее всего, в регионе сложится ситуация, отчасти напоминающая ту, что возникла в начале XIX века, когда румынские государства вместе с другими восточноевропейскими народами пытались освободиться из-под османского ига. Тогда в регионе столкнулись интересы слабеющей Османской империи, Австрии, Франции, Великобритании и России, которой удалось стать фактором стабильности. В нынешних условиях России — как из-за внутренних проблем, так и из-за внешнего противодействия — пока не удается выступить в подобном качестве.

Корни тех проблем, с которыми сталкиваются сегодня наши государства, уходят в прошлое, в 1989 год, когда социалистическая система проиграла битву за глобальное лидерство коалиции капиталистических стран во главе с США. И нам до сих пор приходится расплачиваться за поражение в «холодной войне».

Наше поражение было обусловлено экономической неэффективностью социалистических государств, мы полностью проиграли соревнование в экономической сфере. Но отказ от социалистического строя не привел к созданию более эффективной экономики. Более того, встроившись в мировую экономическую систему на условиях, предложенных нам победителями, мы фактически утратили возможность самостоятельно распоряжаться собственными ресурсами. И теперь наша главная задача в том, чтобы вернуть себе это утраченное право.

Перед Румынией стоит следующий геополитический выбор: либо остаться в рамках «санитарного кордона», направленного против России, согласившись с ролью сателлита США, либо принять участие в формировании коалиции европейских государств во главе с Германией и Россией.

Еще пять лет назад второй вариант казался невозможным. Но сегодня, когда США уходят из Восточной Европы, его уже можно рассматривать в качестве геополитического проекта, который может стать реальной альтернативой нынешнему мироустройству. Постепенно складываются условия для реализации подобного сценария. Однако это, конечно же, не значит, что Россия, Германия и государства Восточной Европы сумеют (и захотят) ими воспользоваться.

В декабре 2011 г. Хиллари Клинтон опубликовала статью, в которой заявила, что в ближайшие 50 лет главные внешнеполитические усилия Америки будут сосредоточены в Азиатско-Тихоокеанском регионе. Не так давно в польском парламенте один депутат даже выразил обеспокоенность тем, что подобное изменение вектора американской геополитической активности может привести к дезинтеграции Евросоюза.

Действительно, обозначилась подобная перспектива. Но, на мой взгляд, намного важнее то, что изменение геополитических приоритетов американской администрации создает шанс на развитие сотрудничества государств Центральной и Восточной Европы с Россией. Для Румынии, Молдовы и Украины крайне важно воспользоваться этим шансом. Поскольку в противном случае нас ожидает превращение в экономические колонии развитых стран Запада.

Но и для России сближение с восточноевропейскими странами — это единственный выход из системного кризиса, в котором она оказалась после распада СССР. В одиночку или даже в сотрудничестве со странами ЕЭП Россия не сможет остановить деградацию экономики, компенсировать тяжелые последствия спада рождаемости, избавиться от опасной зависимости от сырьевого экспорта. Россия располагает огромными природными ресурсами, но она в своем нынешнем состоянии не может ими эффективно распоряжаться. Она экспортирует сырье, поскольку не в состоянии организовать на своей территории его переработку или наладить собственное промышленное производство. Поэтому Россия объективно заинтересована в интеграции со странами Восточной Европы, и необходимо, чтобы российская элита ясно осознала это.

Что касается Молдовы, Украины и Румынии, то нам важно преодолеть взаимное недоверие и выработать действенные механизмы для урегулирования взаимных противоречий, которые могут стать препятствием для нашего сближения с Россией. В этом случае у наших стран появятся новые геополитические перспективы. Мы в состоянии проделать путь от «бермудского треугольника» в центре Европы к территории развития. Но пока, к сожалению, мы даже не начали движения.

Дмитрий Галкин: Судя по всему, главный результат нашего «круглого стола» очевиден. Он заключается в единодушном признании того, что постсоветские государства и страны Восточной Европы могут встать на путь экономического развития, только объединив усилия. При этом особая роль в интеграционных процессах, как представляется, должна принадлежать Украине.

Мне же остается только поблагодарить участников «круглого стола» пожелать, чтобы наши страны уже в ближайшем будущем связало равноправное и взаимовыгодное сотрудничество.

Киев—Кишинев—Киев