03/10/2026
0Я часто размещаю переводы интервью со специалистами постсоветских стран, которые, будучи в худших стартовых условиях, добились много большего, чем Украина. Благодаря отличной работе Латвийского портала лесной и связанных с ней отраслей, часто они представляют Латвию. С одной стороны читать их интересно и поучительно, а с другой интервью с украинскими пассионариями очень редки. Мозги выехали… Современную украинскую элиту в основном формируют части тела. В основном “ливер”: ухо, горло, нос… сиська, писька, хвост… Конечно ещё много тех, кому есть что сказать, но они либо боятся за себя или родных, либо не видят смысла в общении… М.П.
Мы поговорили с Улдисом Бики, отцом троих детей, землевладельцем в шестом поколении и одним из работников латвийского лесного сектора, о повседневных человеческих интересах, предвыборных обещаниях, лесном хозяйстве, инвестициях, компетентных лидерах, а также об их месте и важности в будущем Латвии.
Если, например, я работаю по найму, меня волнует моя зарплата, оплата счетов и будущее моих детей. Почему же мне следует задумываться о более широкой (междисциплинарной) перспективе в отношении различных вещей и событий?
Потому что в повседневной жизни все отрасли тесно взаимосвязаны, даже если мы этого не замечаем. Заработная плата зависит от места работы, а место работы — от способности предприятия продавать свою продукцию и развиваться. На счета за коммунальные услуги влияет энергетика, на цены на жилье — строительство, на возможности детей — образование.
Если каждое министерство узко смотрит только на свою задачу и только на возложенные на него обязанности, человек может оказаться за пределами этих границ. Межотраслевой подход по сути означает одну очень простую вещь: прежде чем принимать решение, понять, как это решение повлияет на жизнь человека (или людей) в целом.
Перед выборами многие обещают более высокие зарплаты, доступное (более дешёвое) жильё и сильное государство. Почему одних обещаний недостаточно?
Каждое обещание должно иметь под собой основу — практическую, финансовую, разумную, реальную. Если мы хотим более высоких зарплат, нужно уметь создавать большую ценность. Если мы хотим лучших общественных услуг, должна быть успешная экономическая деятельность, которая их финансирует.
От политика (нынешнего или будущего) я хотел бы услышать три вещи: что он предлагает, как это предложение будет работать и откуда он возьмет деньги на его реализацию. Избирателя нельзя убедить одним лишь громким заявлением или лозунгом, ему нужно дать четкую возможность понять последствия предложения, в том числе и неприятные.
В дискуссиях о лесном хозяйстве мы слышим: рубить нужно меньше, из дерева нужно строить больше. Звучит противоречиво и абсурдно…
Абсурд начинается тогда, когда эти два лозунга подаются как готовый план, а о том, как их совместить, не задумываются. Для деревянного здания, разумеется, нужна древесина. Если мы хотим использовать в строительстве больше дерева и одновременно сократить заготовку древесины, нужно четко сказать, как это будет или может быть реализовано.
Мы можем использовать древесину более рационально, сократить её потери, больше перерабатывать и повторно использовать материалы. Конечно, всё перечисленное возможно, но объём этих возможностей необходимо рассчитать. Нельзя также забывать об импорте и его влиянии. Избиратель имеет право знать больше, чем просто два красивых, взаимоисключающих, пусть даже приятных на слух обещания.
Призыв меньше вырубать лес понятен — люди хотят сохранить лес.
Конечно, это понятно. Я тоже хочу, чтобы мои дети и внуки жили в Латвии среди здоровых лесов, и именно поэтому нам нужна четкая долгосрочная земельная политика. Прежде всего, нужно договориться, какое назначение мы предвидим для каждой территории: где главная цель — сохранение природных ценностей, где — лесохозяйство и заготовка древесины, а где можно совместить несколько функций.
Это и есть стратификация землепользования — разделение территорий в зависимости от их назначения. Землепользование должно быть четко определено, оно должно соответствовать правилам управления и ожидаемым результатам. В природоохранных территориях должно быть абсолютно ясно, что мы защищаем, почему мы это делаем и как будем оценивать результат. В хозяйственных территориях должна быть возможность ответственно и продуктивно вести хозяйство, восстанавливать лес и вкладывать средства в его будущую ценность. В свою очередь, там, где мы объединяем цели, необходимо определить, как мы будем их согласовывать и где будут проходить границы.
Такая ясность необходима как обществу, так и землевладельцу и предпринимателю. Лесоразведение и развитие производств требуют долгосрочных инвестиций. Чтобы человек мог накопить капитал, инвестировать и внедрять новые технологии, он должен иметь возможность долгосрочно планировать, как можно будет использовать землю и её ресурсы. Если ради общих целей общества мы устанавливаем ограничения на хозяйственную деятельность, необходимо договориться (а не просто считать, что так следует) о справедливой компенсации и её финансировании.
Лес — это и природная ценность, и ресурс, и место работы для многих людей. Ответственная политика учитывает все эти потребности в совокупности и устанавливает чёткие цели землепользования, чтобы мы могли обоснованно обсуждать, где и сколько вырубать, что сохранять и какую ценность создавать. Спор теряет смысл, если одни называют оппонентов «разрушителями», а другие — «противниками развития».
Я работаю за фиксированную зарплату. Почему я должен беспокоиться о том, накапливает ли компания активы и капитал?
Способность компании инвестировать и развиваться влияет и на будущее этого рабочего места. Накопленные средства, производственные мощности, оборудование и другие активы создают прочную основу для развития и помогают пережить трудные времена.
Если всё заработанное тратить сегодня, на инвестиции завтра останется меньше возможностей. Рост компании должен ощущаться и сотрудником — в условиях труда, навыках и заработной плате. Вполне обоснованно интересоваться и спрашивать, как успехи компании улучшают жизнь тех людей, которые эти успехи создают.
Политики говорят: нужны инновации и продукты с большей добавленной стоимостью. Сложно ли это и насколько?
Сложен путь от идеи до продукта, который кто-то готов или будет готов купить. Для этого нужны люди, исследования, оборудование, испытания и время. Часть попыток не удастся, с этим нужно смириться и ясно это понимать.
Если мы хотим получать из древесины более сложные и ценные продукты, предприятия должны иметь возможность инвестировать. Должна быть понятная долгосрочная политика в отношении доступности ресурсов. Одного призыва «Зелёный свет инновациям!» недостаточно. Необходимо создать условия, в которых люди смогут рисковать и воплощать свои замыслы.
Как представитель лесной отрасли, вы, безусловно, отстаиваете интересы отрасли. Почему читателю стоит вам доверять?
Это прямой и честный вопрос. Я работаю в лесной отрасли, у меня есть своё видение и интересы, которые нужно открыто выражать. Мои аргументы следует оценивать так же критично, как аргументы политиков, экологических организаций или других предпринимателей.
Доверие нельзя требовать в силу занимаемой должности или опыта, его нужно заслужить с помощью проверяемых данных, чётких предположений и готовности отвечать на сложные вопросы. Общее благо возникает тогда, когда мы способны согласовать свои интересы с потребностями всего общества.
Вы призываете уважать компетентность, но, как известно, даже эксперты ошибаются. Можно ли их критиковать?
Экспертов можно и нужно критиковать и задавать им вопросы. Нужно интересоваться, на каких данных основаны выводы, что осталось неизвестным и каковы возможные риски. Компетентность не освобождает от ответственности.
Проблема начинается тогда, когда вместо аргументов нападают на человека, а его знания представляют как повод для подозрений. Таким образом, из публичного диалога мы можем отпугнуть именно тех, чей опыт нам нужен. В демократии необходимы как свободная критика, так и способность выслушать обоснованный ответ — даже если он не соответствует нашему первоначальному мнению или точке зрения.
Перед началом беседы вы употребили слово «элитоцид». Что это означает для человека, который в повседневной жизни не сталкивается с такими понятиями?
Под элитоцидом я понимаю систематическую и практически непрерывную дискредитацию компетентных и значимых для общества людей, подрыв их авторитета и изгнание из общественной жизни. Работа и решения человека не оцениваются объективно — вместо этого используются непроверенные утверждения, искаженные факты, личные нападки или различные манипуляции. Этот процесс, хорошо заметный в последнее время, необходимо назвать по имени, чтобы мы каждый раз могли его распознавать и обсуждать.
Например, дискуссия о вырубке старых сосен в окрестностях Руцавы. Определение возраста каждого дерева с помощью сверления перед лесозаготовкой не было бы практичным решением. Также нельзя требовать, чтобы оператор из кабины харвестера только по диаметру ствола точно определил возраст дерева, поэтому необходимо выяснить, как был подготовлен лесосечный участок, какие данные о природных ценностях были доступны и какие инструкции получил оператор лесозаготовительной техники. Если вместо того, чтобы разобраться в этом вопросе, мы без доказательств (что, к сожалению, является обычным явлением) начинаем очернять лесоводов, учёных или специалистов по охране природы, мы теряем возможность понять, что произошло. Различное профессиональное мнение не должно становиться поводом для дискредитации человека. Нарушения необходимо расследовать, а ответственность — устанавливать на основе четких фактов. Оценка природных ценностей, определение целей использования территорий и выделение деревьев, подлежащих сохранению, должны быть частью планирования перед вырубкой. Взаимные обвинения не заменяют эту работу.
Это, конечно, не означает, что люди с большим опытом, влиянием или ответственностью должны быть защищены от критики. Наоборот — их решения необходимо тщательно оценивать. Честная критика основывается на фактах и аргументах и касается конкретных действий, решений или их последствий.
Необоснованное подрывание репутации — это совсем другое дело. Если человека пытаются заставить замолчать или вытеснить из какой-либо сферы, круга или группы, внимание переносится с сути вопроса на конкретную личность. Мы не задумываемся о том, что предложенное решение даст обществу и какими будут потери, зато тратим силы на взаимную борьбу, пока решаемый вопрос (который зачастую является очень актуальным и требует немедленных действий) остаётся нерешённым.
Под словом «элита» я понимаю людей, которые своими знаниями, опытом и ответственностью вносят значительный вклад в жизнь общества. Это могут быть учителя, учёные, врачи, предприниматели, инженеры, специалисты в сфере государственного управления или лидеры гражданского общества. Их ценность определяется проделанной работой, а не принадлежностью к какой-либо закрытой или привилегированной группе. Эти знания и опыт накапливались на протяжении многих лет, и государство должно уметь их использовать и передавать следующим поколениям. К сожалению, часто мы видим, что именно со стороны государственных институтов реальных действий не наблюдается. «Человек важен» — это красиво сформулированная фраза в долгосрочных документах, а не «в жизни или на деле».
Споры об идеях, деньгах или проектах — это нормальная повседневная жизнь демократии. В какой момент разумная конкуренция превращается в острую ссору или стремление уничтожить конкурента?
Конкуренция и критика необходимы для того, чтобы мы приходили к лучшим решениям. Граница пересекается в тот момент, когда стремление победить становится важнее честности, а желание дискредитировать человека превращается в цель, зачастую фанатичную. Такая борьба за идею или проект начинает подрывать способность совместно работать на благо развития страны.
Например, есть два государственных учреждения, которые предлагают разные планы развития Латвии и претендуют на ограниченное государственное финансирование. Проект одного из них подготовлен лучше, с более четко обоснованными выгодами и сценарием реализации, в то время как представители другого учреждения и их сторонники начинают распространять непроверенные утверждения об интересах, связях или намерениях руководителя конкурирующего проекта. Если сравнение затрат, выгод и рисков проектов заменяется личными нападками, может быть поддержан проект, защитники которого оказались более влиятельными в публичной борьбе, а не тот, который принес бы государству большую пользу. Таким образом, мы рискуем потерять как государственные средства и возможности для развития, так и компетентных специалистов в сфере государственного управления.
Так происходит, когда сознательно искажают факты, распространяют непроверенные утверждения, приписывают кому-то недоказанные намерения или используют в общении личные оскорбления. Ещё хуже, если политическое или административное влияние используется для того, чтобы лишить другого честной возможности участвовать в дискуссии или конкурировать.
За государственное финансирование и проекты нужно бороться с помощью лучших предложений, чётких и прозрачных критериев и доказуемой общественной пользы. Различные взгляды на будущее Латвии необходимы, но в борьбе за идеи, финансирование или влияние никогда нельзя терять из виду принципы этики и морали: честность, уважение к человеку и ответственность за свои действия. Даже обоснованные разногласия не дают права распространять ложную информацию или разрушать репутацию человека. Государственная ответственность требует задуматься о том, что наша (или «моя») победа или поражение будут означать для Латвии в целом.
Может ли общество довести до того, что сильные и компетентные люди больше не захотят брать на себя ответственность?
Да, в таком случае необходимо оценивать долгосрочные последствия! Если за личную инициативу и принятие на себя ответственности человек подвергается постоянным личным нападкам, понимая, что молчание и уклонение от принятия решений становятся более безопасным выбором, в следующий раз он может решить не вмешиваться. Именно так общество само достаточно целенаправленно создает условия, в которых теряет профессионалов, способных руководить сложными процессами и брать на себя ответственность за результат.
Представим себе, скажем, главу местного самоуправления, который взялся за реконструкцию здания местной школы. Проект сложный, в ходе его реализации работы затягиваются, за что он публично берёт на себя ответственность. Вместо того чтобы проанализировать, что стало причиной проблем, и устранить их, главу муниципалитета в социальных сетях объявляют «некомпетентным» и «коррумпированным» без каких-либо доказательств. Видя происходящее, и другие специалисты могут с достаточной уверенностью прийти к выводу, что лучше ничего не делать… Однако следует помнить, что школу всё равно нужно реконструировать, и кому-то это придётся сделать. Кто захочет этим заниматься?
Проблемные ситуации часто начинаются с повседневных мелочей. Проверяем ли мы обвинения или информацию, прежде чем распространять их дальше? Отделяем ли мы (или способны ли мы это делать) факты от предположений? Умеем ли мы признавать успехи другого, даже если не согласны с его взглядами? Позволяем ли мы человеку признать ошибку и исправить её?
Следует помнить, что публичное влияние влечёт за собой большую ответственность. Компетентность и предыдущие достижения никого не освобождают от обязанности действовать честно и соблюдать закон. Ответственность должна устанавливаться на основе доказательств и справедливого процесса, а не коллективного осуждения или эмоций толпы.
Если в ходе взаимной борьбы мы оттесняем людей, способных руководить, творить и брать на себя ответственность, последствия ощущает на себе вся страна. Мы теряем определённые знания и опыт, а вместе с ними — и способность реализовывать проекты, привлекать финансирование и готовить будущих специалистов. Все вышеперечисленное требует многих лет, поэтому элитоцид необходимо рассматривать также как вопрос долгосрочного развития страны (точнее — как фактор, сдерживающий развитие).
Как защитить компетентных лидеров, не допуская при этом произвола или привилегий?
Одинаковые и чёткие правила для всех, обоснованные решения, прозрачное финансирование, конфликты интересов — открытое обсуждение, нарушения — объективная оценка и соответствующее устранение или наказание (при необходимости). Достижения никого не освобождают от этих требований.
Представим себе руководителя предприятия, который успешно развил производство и создал сотни рабочих мест и который хочет получить государственное софинансирование для внедрения новых технологий. Предыдущий опыт не должен ни гарантировать финансирование, ни служить поводом для отклонения проекта. Тот факт, что предприниматель является влиятельным или вызывает общественное недовольство, не должен служить критерием оценки. Проект должен оцениваться по единым, заранее известным критериям, а решение должно быть ясным, обоснованным и поддающимся проверке. Так мы одновременно защищаем общественные средства и сохраняем возможность инвестировать в развитие.
Обвинения, если таковые имеются, также должны основываться на проверяемых фактах. Непопулярное решение не является нарушением. Иное видение будущего страны не является предательством. Острая критика, если она аргументирована, добросовестна и направлена на оценку конкретных действий или решений, не является элитоцидом.
Нам нужна политическая и общественная культура, в которой мы сможем остро обсуждать идеи, финансирование и будущее государства, требуя ответственности и сохраняя уважение к человеку. В основе государственности лежит осознание того, что Латвия — это наша общая ответственность. Даже после спора мы должны уметь работать вместе и воплощать в жизнь идеи, которые способствуют благосостоянию и безопасности общества.
Если во имя личной победы мы подрываем доверие, профессионализм и сотрудничество, последствия будут непредсказуемы. Так мы ослабляем способность государства накапливать знания и капитал, инвестировать и создавать новые возможности. Именно поэтому об элитоциде нужно говорить в обществе — чтобы уметь его распознавать и не допустить, чтобы в результате взаимной борьбы мы теряли людей и их потенциал, от которого зависит будущее Латвии.
Вы предлагаете создать финансируемый государством аналитический центр. Будет ли это ещё одно учреждение, финансируемое за счёт налогоплательщиков?
Такой риск существует, поэтому центр должен иметь чёткую задачу и измеримую полезность. В его работе следует объединить компетенции университетов, исследователей и независимых аналитических центров, чтобы более широко оценивать последствия важных решений.
Например, предложения по лесной политике необходимо оценивать с учетом их влияния на природу, рабочие места, жилье, развитие регионов, экспорт и инвестиции. Исследования, методы и финансирование должны быть открытыми для общественности. Такой центр должен помогать проверять предложения политиков; крайне важна его независимость от интересов партий.
О чем избирателю следует спросить политика незадолго до выборов?
Попросите объяснить, как его обещания «сочетаются» между собой. Если обещают больше деревянных зданий — откуда взять древесину? Если обещают более высокие зарплаты — смогут ли предприятия их выплачивать? Если обещают инновации — кто будет вкладывать средства и рисковать? Если обещают более строгую охрану природы — какими будут результаты и кто за это заплатит?
Я хотел бы голосовать за людей, которые способны отвечать на вопросы и признавать даже сложные выборы. Латвии нужны общие цели и способность их реализовывать. Будущее наших детей гораздо длиннее и значимее, чем одна предвыборная кампания.
В качестве иллюстрации использована фотография Гунты Гранданы
