Мой проводник оставил меня одного. И меня растерзал черный медведь

Иллюстрация Рика Фаррелла / Outdoorlife.com

Я помню, как его морда оказалась рядом с моим лицом, как я почувствовал жесткую шерсть на своем лице и руках. Никогда еще меня не били так сильно, как этот медведь. Потом наступила темнота — сколько она длилась, я так и не узнал.

Эта история была опубликована в ноябрьском номере журнала Outdoor Life за 2003 год

Катастрофа, которую удалось пережить, называется опытом. Что ж, на этой охоте я многому научился. Мой экипировщик — назовем его Сэм — уже не работает в этой сфере, так что можно без зазрения совести рассказать эту историю, ведь это не повредит его лицензии.

Все началось с того, что я приехал в канадский аэропорт Принс-Джордж в Британской Колумбии, откуда должен был отправиться на охоту на лося. Сэм встретил меня там, и он мне сразу понравился.

Он сразу сообщил мне, что прогноз погоды не очень благоприятен для наших целей. Следующие пару дней мы будем охотиться в прекрасную погоду, когда можно не надевать куртку, а нам бы очень пригодился крепкий мороз, чтобы привести лосей в игривое настроение и использовать манок.  Однако мы видели много следов лосей, волков и черных медведей, и это меня воодушевило. В одном месте мы даже обнаружили огромный след гризли прямо поверх наших собственных следов в грязи.

Когда мы заговорили о медведях, Сэм объяснил, что у человека больше шансов выжить после нападения гризли, чем после нападения черного медведя. По его опыту, гризли обычно кусает и избивает жертву, а потом оставляет умирать, чтобы она истекла кровью, прежде чем съесть. Черный медведь убивает сразу и съедает.

Сэм решил, что мы повысим наши шансы, если на следующее утро отправимся на наших трехколесных мотоциклах в какую-нибудь болотистую местность. Чтобы приманить лосей, которых мы надеялись там найти, Сэм смастерил разные трещотки из бечевки, канифоли, старых коробок из-под овсянки, металлических банок и кусков дерева.

После часового пути в глубь леса мы охотились на хорошо протоптанных тропах, пробираясь через заросли осин и хвойных деревьев, мимо ручьев, болот и больших полян. Мы видели много свежих следов. Сэм всю жизнь провел в лесу, и его невысокое коренастое тело оказалось на удивление гибким, когда он бесшумно крался между деревьями. Мне было трудно за ним угнаться. Я понял, что в его темпе не могу смотреть ни на что, кроме земли под ногами. 

Чтобы учесть мои пожелания, мы составили план. Сэм возвращался в лагерь, чтобы исследовать другую местность, а я оставался на месте еще час или около того, чтобы лес успокоился, а затем медленно и методично пробирался обратно к трехколесному мотоциклу. На это ушел бы остаток дня, но тропа была хорошо видна, так что я не заблудился бы. Мне не терпелось поохотиться в одиночку в своем темпе.

Я охотился без патрона в патроннике из уважения к проводнику, по следам которого шел. Теперь же я вставил патрон, снял ружье с предохранителя и наконец почувствовал себя настоящим охотником. Прошел час, и я медленно двинулся в обратный путь. Не успел я отойти и на сотню шагов, как услышал шорох в кустах. Я понял, что ветер не на моей стороне, поэтому осторожно и бесшумно сошел с тропы и двинулся в сторону шума. Звуки становились все более хриплыми; когда я подошел ближе, мне показалось, что я слышу какое-то хрюканье. Я видел, как колышутся верхушки осин, и мне показалось, что это большой бык задевает деревья рогами.

Я заметил большое старое упавшее дерево и занял удобную позицию. Я представил, как устраиваюсь за этим деревом, использую бревно как упор для винтовки и подстреливаю отличного лося. В 30 метрах от меня покачивалась осина. От хрюканья и тяжелых стонов у меня по спине побежали мурашки. Я осторожно подготовил винтовку и приподнял голову, чтобы выглянуть.

На деревьях играли два крупных черных медвежонка. Один был на дереве, а другой — на земле, не дальше чем в 20 метрах от меня. «Милые», — подумал я, а потом: «О нет, а где же медведица?»

Мысли в голове бешено метались, и тут я услышал какое-то движение позади себя. Я повернул голову и увидел, что она стоит на задних лапах и смотрит прямо на меня. Я оказался прямо между нею и ее детенышами. Несомненно, она тоже учуяла мой запах, потому что я ловко обошел детенышей с подветренной стороны, а она, в свою очередь, вероятно, услышала меня и подошла следом. Охотник сам стал добычей.

Я остолбенело замер. А потом она бросилась на меня. Я вскочил на ноги, замахал руками и закричал. Медведица остановилась и заметалась вокруг. Я был уверен, что она убежит, как и другие черные медведи, которых я встречал. Так бы и случилось, если бы мой крик не напугал медвежат. Они завизжали и полезли на дерево. Медведица пару раз фыркнула и бросилась вперед. Я вскинул винтовку на плечо. Она остановилась примерно в 10 метрах от меня и снова встала на задние лапы, принюхиваясь. Потом опустилась на землю и снова начала метаться. Я начал медленно отступать к тропе. Она продолжала фыркать и сопеть, не двигаясь с места. Не поворачиваясь к ней спиной, я медленно отошел. Мне очень не хотелось стрелять в самку с детенышами.

Я медленно отошел и успел отойти от нее метров на 30, когда она снова бросилась на меня, перепрыгивая с кочки на кочку, и на этот раз клацнула зубами. Я снял шляпу, швырнул ее в медведицу и приготовился стрелять. Она схватила ее, встряхнула и разорвала в клочья. Затем она побрела в сторону, параллельную моему маршруту. Медвежата все еще были на дереве и подняли шум. Я почувствовал себя увереннее, когда расстояние между мной и мамашей увеличилось. И даже подумал, что так у меня будет время прицелиться и выстрелить, если она вдруг бросится на меня.

Я был неправ.

Она набросилась на меня в мгновение ока. Медведи могут показаться медлительными, потому что они переваливаются с боку на бок, одновременно переставляя обе лапы, и как бы перекатываются с места на место. Но не в этот раз! Мне показалось, что эта зверюга в полете похожа на меховой коврик, который трясется всем телом и щелкает зубами.

Я помню, как попытался вскинуть ружье на плечо, но было уже слишком поздно. Она ударила меня, когда я держал ружье низко опущенным. Ружье выстрелило, и ствол вонзился ей в грудь. Отдача и сила удара отбросили меня назад. Я упал, выронил ружье, и медведь оказался на мне. Я помню, как его морда оказалась рядом с моим лицом, как я почувствовал жесткую шерсть на своем лице и руках. Никогда еще меня не били так сильно, как этот медведь. Потом наступила темнота — сколько она длилась, я так и не узнал.

Когда я пришел в себя, мне показалось, что я включаю телевизор, только медленнее. Я смотрел в темный туннель, который становился то черно-белым, то цветным, и наконец появился звук. Я вспомнил истории о медведях, которые потрошат своих жертв, и решил, что лучше не двигаться, пока она рядом. Я попытался вспомнить, где моя винтовка. И тут боль пронзила мою голову, шею и спину. Невыносимая боль. Я мысленно ощупал себя, проверяя, нет ли ран. Кажется, пострадала только голова. Мне казалось, что я вот-вот взорвусь. Во рту было так сухо, что я чувствовал песок на языке.

Со стороны моих ног доносилось хриплое дыхание и низкий рык. Я не смел пошевелиться. Медведица была близко, я слышал ее и чувствовал ее присутствие сквозь землю. Очень медленно я ощупал свое тело на предмет ран. Подняв голову, я поискал глазами медведицу и увидел рядом с собой винтовку. Я схватил ее. Медведица стояла примерно в 20 метрах от меня, повернувшись ко мне боком и опустив голову. Я вставил в патронник новый патрон и сел. Она посмотрела на меня.

Я поднял руку и коснулся глаза и лица, ожидая почувствовать ужасную рану, но ничего не почувствовал. Я закрыл левый глаз, и все, что я видел правым, — это размытое пятно света. Я неуклюже переложил винтовку в другую руку и приставил приклад к левому плечу. Когда я был ребенком, мы с отцом устраивали соревнования по стрельбе левой рукой, или, как он это называл, перекрестному огню. Теперь я надеялся, что эти навыки спасут мне жизнь. Я навел прицел на медведицу, она начала поворачиваться ко мне. Когда перекрестие оказалось на уровне ее плеча, я небрежно нажал на спусковой крючок. Она рухнула.

Зарядив еще один патрон, я сел и стал ждать. Дрожь была почти неконтролируемой. Все мышцы, голова, шея и спина были напряжены. Сколько я уже здесь? Мне было холодно, я дрожал. Голова раскалывалась.

Я попытался выстрелить еще раз, но не смог. Пришлось ждать, пока пройдет дрожь. Медведица не подавала признаков жизни. Я подумал о костре, но я сомневался, что смогу зажечь спичку. Потом кое-как встал и побрел обратно к лагерю, голова раскалывалась, шея затекла.

Выяснилось, что когда я упал под натиском медведя, то ударился головой о корень у подножия большой сосны. В моем состоянии было трудно управлять трехколесным велосипедом, но он доставил меня обратно в лагерь, где уже никого не было. Приняв пару таблеток аспирина, я рухнул на свою койку и крепко уснул.

Проснулся от шума. Это были Сэм и его жена. Я рассказал им о встрече с медведем и, пока говорил, заметил, что правый глаз у меня стал лучше видеть. Сэм переживал, что я расскажу об этом и поставлю под угрозу его лицензию егеря, ведь он оставил меня одного на охоте. (В Британской Колумбии егерь должен постоянно находиться рядом со своим охотником.) Я пообещал молчать.

В тот вечер мы отправились за шкурой и мясом медведя (к счастью, я заранее купил лицензию на отстрел медведя). Все сомнения, которые могли возникнуть у Сэм по поводу правдивости моей истории, развеялись после того, как мы увидели входное отверстие от первого выстрела. Это была не обычная маленькая дырочка. Отверстие было огромным, а шерсть на шкуре обгорела от пороховых газов. Пуля вошла в грудь слева от центра и вышла справа от центра через спину, не задев позвоночник. Судя по ране, она запрыгнула на меня как раз в тот момент, когда я выстрелил. Два медвежонка убежали, надеюсь, они выживут.

С тех пор прошли годы, но те мгновения до сих пор живы в моей памяти. Я выжил в этой охоте, но понял, как легко угодить в неожиданную смертельную ловушку.