ИЗ ПОКОЛЕНИЯ ПОБЕДИТЕЛЕЙ

Людские судьбы, словно корни могучих деревьев в лесу, тесно переплетаются с судьбой Отечества. Особенно четко это просматривается в биографиях представителей старшего поколения, наших отцов и дедов, на чью долю выпали самые трудные испытания.
Подтверждением сказанному может послужить и жизненный путь бывшего лесника, ветерана Великой Отечественной войны и труда Николая Бабича. Ему 85 и послушать воспоминания Николая Иосифовича — словно прочитать учебник истории, яркие и правдивые страницы которого надолго останутся в памяти.
…Уютный деревенский дворик радует глаз чистотой и обилием цветов. На фоне солнечно-желтой стены крестьянского дома они высвечивают такими оттенками радуги, что в какое-то мгновение кажется — именно здесь природа совершает праздничный салют накануне Дня Независимости Республики Беларусь. Мы сидим с Николаем Иосифовичем в самом центре этой красоты на потемневшей от времени скамейке. Рассказ о былом ветеран ведет неспешно, вспоминая, кажется, все его подробности.
Родился, здесь же, в деревне Шашки, на Столбцовщине, в мае 1926 года. До освобождения Западной Белоруссии из-под панской Польши успел окончить неполных 6 классов польской школы. Когда «пришли Советы», крестьяне стали организовываться в колхозы. Семьи зажиточных сельчан власти раскулачивали и вывозили в Сибирь. Под вечер 21 июня 1941-го прошел слух, что в одной из деревень будут конфисковывать в колхоз «кулацкое» имущество, в том числе коров, лошадей, свиней.
— Мы, подростки, не побоялись и расстояния. За 16 километров помчались, чтоб посмотреть, как все это будет происходить, — рассказывает Николай Иосифович. — Вернулись утром, тогда и узнали, что началась война. Первые недели казалось, что и не у нас она вовсе. Только постоянно чернело небо от вражеских самолетов. Но на Шашки они бомбы не сбрасывали, экономили, видно. Стервятники плыли со страшным гулом в сторону Минска и Дзержинска. А первого фашиста в своем дворе я увидел в начале августа…
В тот день Николай решил угостить друга Федора хрустящими огурчиками. Пробираются с пригоршнями зеленцов через огород, вдруг слышат — во дворе бабушка Елизавета с кем-то спорит. Другой голос показался незнакомым. Когда выглянули из-за угла хаты, остолбенели — фашист с автоматом наперевес тянул за уздцы коня к себе, а бабушка — к себе. Несколько раз попеременно Орлик оказывался то в сарае, то у дороги.
— Бабушка отвоевала-таки лошадку, — смеется собеседник. — Видно, немцы в начале войны еще не такие злые были. Но во время оккупации всего насмотреться довелось — и как хаты жгли, и как сельчан расстреливали. Отец, Иосиф Филиппович, до войны работал председателем сельпо. Держал связь с партизанами. Не только ему, но и всей семье до 2 июля 1944 года, пока не освободили район, чаще в лесу приходилось ночевать, чем дома.
В сентябре этого же года Николая Бабича призвали в ряды Красной Армии. Первые недели службы он тоже вспоминает с улыбкой:
— Со Столбцов, помню, нас отвезли в Бобруйск и определили в 3-ю пулеметную роту. Когда ходил на занятия, таскал свой пулемет на плечах, а за все время учебы выстрелил из него один лишь раз и то заработал один наряд вне очереди. Забыл при этом, что во время стрельбы пулемет дает отдачу. Такой удар в грудь получил, что дыхание перехватило!
Не знаю, чем бы все кончилось, но приехал генерал и отдал приказ отправить нас на пополнение пехотинской части. От Бобруйска до Минска ехали трое суток. Оттуда ночью до Колодищей, где стояли два легко-артиллерийских полка, шли под дождем пешком. Недели две нас опять обучали, меня назначили заряжающим 76-миллиметровой пушки. А когда полк поехал на стрельбища, представьте, лишь один из наводчиков попал в цель. Мне даже обидно стало. «Разрешите попробовать!» — стал просить у полковника Греля. Хоть и неохотно, но разрешил. Из пяти мишеней я лишь в одну не попал. «Будешь наводчиком! — сходу оценил мою меткость командир. — Садись в машину». Тех, кто промахнулся, пешком в город отправили.
А дальше оба полка, состоящие из таких, как Николай, восемнадцатилетних парней, — истощенных войной, совсем еще не обстрелянных, не нюхавших настоящего пороху, двинули на передовую. С тяжелыми боями освобождали города Польши, в том числе и Варшаву.
— То подцепим пушку к машине, то руками ее катим — по грязи, по песку, — тяжело вздыхает Николай Иосифович, словно и сегодня ощущает на себе тот груз и ту ответственность, которые пришлось изведать на нелегких фронтовых дорогах. — У одной из польских деревень вышли, наконец, как говорят военные, «на оперативный простор». Тишина. Первым на высокий пригорок взобрался на своем «виллисе» командир батареи. А в низине, с той стороны возвышенности — человек 300 немцев, множество техники! Он чудом успел развернуться и сразу скомандовал: «К бою!». Два наших расчета (мой и земляка Ковшеля) быстро отцепили пушки, прихватили два ящика снарядов, изготовились к обороне. Смотрим, а вокруг нас уже нет ни одного пехотинца, все драпанули в деревню. Комбат кричит: «Огонь!», но в кого стрелять и не видно. Метров 10 втроем пушку под горку протянули, пули свистят у самого виска. Смотрю, на горе и немцы свою пушку снаряжают. Сосредоточился, прицелился — ни пушки, ни немцев. Вынырнули фашисты из-за холма цепью, а я им в ноги пару снарядов. Когда и Ковшель со своей пушкой подключился, наши солдаты опомнились, стали возвращаться. Так мы и отвоевали эту высоту.
— Вы за нее, — спрашивает участвующий в нашей беседе молодой лесничий Старинского лесничества Олег Лукша,— медаль «За отвагу» получили?
— Ее я получил за форсирование Одера. А за эту высоту комбата наградили, — отвечает ветеран. — Он был мобилизован из Восточной Белоруссии, а мы из Западной. К тому же и на оккупированной территории жить довелось. Теперь уже не секрет, что из-за этого «западников» не сильно жаловали на фронте, с наградами обходили. Да мы и воевали-то вовсе не из-за наград. Хотелось быстрее добить врага в его же фашистском логове. Знали, с каким нетерпением наши близкие ждут окончания войны.
Еще одну неприступную высоту (крутой берег Одера) артиллеристу Бабичу пришлось покорять в марте 1945-го у германского города Целин. По льду реки уже вовсю шла верховодка. К его расчету приставили человек 70 пехотинцев, дали лошадей, несколько ящиков снарядов. В какой-то момент колесо пушки провалилось под лед, и Николай по пояс оказался в ледяной воде. Но удалось и орудие спасти, и самому выбраться. На другом берегу стог соломы стоял, им пушку и замаскировали. Наши части отстали, в их ожидании четыре артиллерийских расчета по три вражеских контратаки в сутки отбивали, их беспрерывно бомбили немецкие самолеты.
— И так — 7 суток. Голодные, холодные. Был среди нас отважный солдат, мой земляк из деревни Ячное, Иван Курило. Жаль, умер в прошлом году. Так он рискнул податься в ближайший населенный пункт за провизией. Вернулся с простреленным ухом, зато с огромной шинкой, — взмахнув рукой, словно отгоняя тяжелые мысли, вновь грустно улыбается Николай Иосифович. — Чем ближе к Берлину, тем ожесточеннее были бои, особенно на Кюстринском плацдарме. По самому Берлину пушку с помощью пехоты продвигали вручную. Когда взяли мост на Шпрее, на какой-то момент наступила тишина. И вдруг слышим — раздается не такая, как обычно, а беспорядочная стрелянина, а до нас доносится: «Немец капитулировал!». Ликовали, конечно. У разрушенного рейхстага каждый что-то нацарапал на его стене. И я расписался: «Белорус Бабич». Это было 8 мая 1945 года…
Хотя атаки фашистов, в том числе и танковые, по словам Николая Иосифовича, приходилось отбивать, хоронить боевых товарищей и после объявления Победы.
В свои Шашки он вернулся только через 7 лет. Служил там же, в Германии. Дома встречали родители, два меньших брата. Когда уходил на фронт, соседской девочке Гале было лет 12, а вернулся, Галина — уже невеста. Поженились в феврале 1951 года, построили дом, вырастили троих сыновей и дочь. Один сын, к сожалению, трагически погиб совсем молодым. Теперь в солнечный дом Бабичей часто наведываются и внуки, их у Николая Иосифовича и Галины Владимировны пятеро.
Работать же бывший солдат пошел поначалу в колхоз, но в 1956 году устроился лесником в Опечковское лесничество (его обход относили и к Старинскому). Были годы, когда сажали по 120—130 гектаров леса. Деревня отстраивалась, лес пилили и рубили топором.
— Во время посадок я привлекал к работе всех женщин нашей семьи: жену, тещу, двух швагерок, — весело повествует ветеран. — Впоследствии и дети помогали. Наши сосны уже вымахали до самого неба. А мой Столбцовский опытный лесхоз — один из лучших в Беларуси. Посмотрите только, какие ухоженные у нас леса, как благоустроены административные здания, сколько приобретено современной лесозаготовительной техники. На ней теперь лесоводы и для страны валюту зарабатывают, и сами живут хорошо. Нам, ветеранам, это особенно приятно. Выходит, не зря воевали, создавали, не жалея сил, для этого фундамент…
Вечерело. Но во дворике Бабичей, казалось, по-прежнему было светло — от стены дома, накопившей за июньский день энергию солнечных лучей, от улыбок и искреннего радушия хозяев. И от сверкающих на груди ветерана орденов и медалей, звон которых мог бы поведать нам еще немало эпизодов из жизни одного из тех, кого мы причисляем к поколению победителей.