Леса специального назначения

Их сажали поколения наших предшественников. Почему теперь это стало неинтересно?

Нам в наследство

Анатолий Иванович Писаренко в недавней газетной публикации подробно рассказал о важности государственных защитных лесных полос и сформулировал свои соображения по поводу их нынешнего упадка. Трудно не согласиться с патриархом лесного хозяйства: утрачивая эту важную категорию лесов, мы очень многое теряем.

Чтобы понять это, достаточно вспомнить об их назначении, прежде всего для степных и лесостепных районов: формировать благоприятный микроклимат, задерживать суховеи и бураны, защищать почву от перегрева, сохранять влагу. То есть это особая категория лесов специального назначения, основная роль которых – не прирост древесины, а формирование благоприятной среды обитания. Хотя в первую очередь, по замыслу автора идеи, знаменитого русского ученого Дмитрия Докучаева, это важно для сельскохозяйственных культур, но и для жизни людей значение лесозащитных полос трудно переоценить. Это хорошо понимали предшествующие поколения лесоводов, оставившие нам богатое наследство. Но разумно ли мы им распорядились?

Похоже, этого дара мы не оценили, поскольку практически перестали нормально управлять столь важным средообразующим элементом. Надо признать, что уровень финансовой поддержки со стороны государства очень низок. Статус насаждений, прежде входивших в особую категорию государственных лесных полос, сегодня размыт. Во многих случаях они были включены в состав Гослесфонда и стали одной из категорий защитных лесов, что не передает их специфики и целевого назначения.

Сегодня защитные полосы в нескольких регионах лесной и лесостепной зон существуют, но отношение к ним разное. Я бы так сказал: оно зависит от степени внимания местной власти к вопросу. Пример со знаком плюс – Волгоградская область. Там к лесополосам относятся трепетно. Не только тратят деньги на поддержание их в приемлемом состоянии, но еще и вкладывают ежегодно по 500 миллионов рублей в создание новых на землях сельхозназначения.
К сожалению, примеров с обратным знаком куда больше. Существенно упали объемы лесовосстановительных работ, крайне важных для закрепления Черных земель, в Калмыкии. Объемы ухода за насаждениями в других регионах заметно снизились.

Понятно, что на все нужны деньги, но с этим скудно, так как системной работы по обновлению и уходу за защитными полосами нет. Она проводится в зависимости от степени адекватности принятия управленческих решений в каждом субъекте. По линии Минсельхоза есть программа повышения плодородия, она позволяет часть средств направлять на обновление и уход за лесополосами.

Кто спросил у тополя?

Но случайно ли это? Нет, не случайно. Ведь в чем основная проблема? Нормативные решения, принятые в 2006-2008 годах в развитие Лесного кодекса, никак не учитывали особенностей полос, и потому многие наработанные технологии по поддержанию этих специфических насаждений в жизнеспособном состоянии нормативно были утрачены. Объясню, почему именно это обстоятельство сыграло роковую роль.

Эксплуатационные и защитные леса имеют одну биологию, но задачи и цели ведения в них хозяйства диаметрально противоположны.

В многолесной зоне, где есть мощный лесопромышленный комплекс, надо к возрасту рубки сформировать продуктивный древостой, чтобы получить максимально возможный объем древесины. Соответственно все мероприятия, которые проводятся лесоводами, прежде всего преследуют одну цель: чтобы максимальное количество древесины было на гектаре и чтобы она была как можно большего диаметра.

В малолесных районах по-другому. Вот, допустим, Оренбургская область, где в числе основных пород – черный тополь и белый тополь. Там не нужно выращивать спелые насаждения, задача иная: они должны бесконечно находиться в устойчивом состоянии. То есть деревья должны быть средневозрастными, когда они в наибольшей степени выделяют кислород, имеют максимальную сопротивляемость ветровым и тепловым нагрузкам, устойчивость к недостатку влаги. Соответственно методы выращивания и способы ухода, которые применяются в этом случае, абсолютно иные, чем те, что используются, скажем, в Архангельской области.

Самый яркий пример в подтверждение, что эти важные нюансы были утрачены, – набор рубок ухода, которые с изменением в лесном законодательстве тоже претерпели кардинальные изменения. Исчезли так называемые рубки обновления (применялись только в защитных лесах), то есть вид рубок ухода, когда насаждение, уже достигающее возраста спелости, убирается и на его месте формируется новое. И вот под предлогом, что рубки обновления – скрытая форма рубок главного пользования, которым лесхозы оперируют для получения дохода, в 2008 году такая деятельность была официально прекращена. Причем одномоментно по всей стране.

Под самый корешок

В целом по России динамику этого процесса отследить пока сложно, но в районах наиболее уязвимых запрет сразу дал о себе знать. Что произошло в малолесных районах, например, той же Оренбургской области?

Средний возраст спелости тополя – 70 лет. Рубки обновления проводились в возрасте 40-50 лет. Вырубались небольшие площади до 5 га, и эти 40-50-летние тополя давали великолепную естественную поросль. Через 6-7 лет территория опять переводилась в лесопокрытую без затрат на лесовосстановление, дорогостоящей подготовки почвы, без трудоемкого выращивания посадочного материала, которое в степной зоне требует полива. Эта технология разом была прекращена. Что в итоге?

Да, в самом деле, очень сильно была подорвана экономическая база лесхозов, потому что в 40-50 лет древесина тополя представляет собой товарный продукт. Пришлось перейти на выборочные и сплошные санитарные рубки, то есть стали рубить тополь в 70 лет, когда древесина уже гнилая, плюс ко всему в 70 лет срубленный тополь не дает поросли. Вот так под предлогом борьбы со злоупотреблениями подрубили базу дешевого, гарантированного лесовосстановления в условиях лесостепи.

Что высветил эксперимент?

Времени с 2008 года прошло достаточно, и стало ясно, что к сформировавшемуся в течение десятилетий опыту надо вернуться. Практически во всех малолесных районах специалисты укрепились в убеждении, что рубки обновления были необходимы. Поэтому сейчас, когда формируются новые правила ухода за лесами, мы, хотя и осторожно, снова прописываем рубки обновления для защитных лесов в степной и лесостепной зонах.

Тут я обязан уточнить: у идеи есть оппоненты. Ученые Оренбургского института степи считают, что лес там не к месту, сажать его не надо, так как это приведет к утрате естественного ландшафта, а именно – ковыльной степи. Более того, часть ученых считает, что с лесом в регионе надо бороться. Спорить с ними не стану, скажу только, что во всем должен сохраняться баланс. Если не будет лесов – какое начнется раздолье для суховеев и буранов! Вряд ли такую среду обитания можно будет назвать благоприятной для людей.

Считаю, что к государственным защитным полосам надо вернуть то пристальное внимание, которое им оказывалось прежде. Предложения, которые мы разрабатываем, содержат обязательный учет таких насаждений в методике распределения субвенций. Объем ухода за ними надо увеличивать, особенно это актуально там, где насаждения достигают самого края своей устойчивости. Таких уже немало, учитывая, что основной объем создания полос пришелся на середину прошлого века, и если в самое ближайшее время не будет предпринято конкретных шагов, в том числе, по увеличению финансирования, деградация этих уникальных рукотворных лесов неизбежна.