21/06/2011
0Диалог с Председателем Совета АО Latvijas Finieris, крупнейшего концерна, прозводящего фанеру, являющегося, как я понимаю, одним из конкурентов "нашего" ОДЕКа М.П.
Логистика дорогая. Поэтому купили эстонский завод
— Когда вы несколько лет назад открывали завод в Литве, объясняли это желанием быть ближе к тамошней сырьевой базе, березовым лесам и в выигрыше в логистике. В чем логика недавней покупки завода в Эстонии?
— Логика та же. Береза растет равномерно по всем странам Балтии, требованиям нашего производства соответствуют примерно 20% деревьев. Поэтому нам по возможности нужно закупать дерево равномерно во всех регионах: транспорт очень дорогой, при этом ни один регион не хочет, чтобы с его территории вывозили кругляк. Все хотят, чтобы его перерабатывали на месте. Поэтому рациональней строить или покупать завод там, где этот лес растет.
— Какую долю производства Latvijas Finieris в перспективе вы видите в Латвии, Литве и Эстонии?
— Пока трудно сказать. Хочется, чтобы производство по регионам было более–менее выровнено. Но в Латвии ресурсов все же больше, в Литве меньше, в Эстонии тоже меньше. Поэтому тут производить будем больше.
— В Эстонии вы купили обанкротившееся предприятие. Почему оно стало банкротом?
— Наверное, дело в неправильном оборудовании. Завод построен новый, инфраструктура неплохая, место тоже неплохое. Но оборудование частично не новое и частично — не для обработки березового сырья и не для производства березовой фанеры. Я не знаю, почему они его купили. Все же березовая фанера — технический продукт, там нужны другие качества. И если применять оборудование для других пород, то это не совсем удачно. И нам это оборудование придется менять.
— Вы купили завод, оборудование на котором вам даже не подходит?
– Это вопрос комплекса факторов. Место, инфраструктура, здание, оборудование, персонал — факторов много, и они перевесили этот минус. Правда, в какую сумму нам обойдется замена оборудования, мы этого точно еще сами не знаем.
— У вас уже есть опыт работы в Литве. Вы для себя видите риски в связи с тем, что новый ваш завод не в Латвии?
— Нет. Я надеюсь, что работать в Эстонии — примерно так же, как у себя дома. По крайней мере, наш литовский опыт был именно таким.
Цена куба: идем от 200 латов в сторону 900…
— Недавно вы отмечали юбилей — с 1992 года Latvijas Finieris отправил на экспорт продукции на миллиард латов. Как за это время изменилась ваша продукция, ее распределение по сегментам и отраслям применения?
— В самом начале мы делали в основном стандартную дешевую продукцию. Сейчас мы уже практически выполнили задачу по переходу на специальные продукты, которые делаются для очень конкретного потребителя. И еще один шаг дальше от стандартного продукта — готовые детали из фанеры, которые куда–то монтируются. Березовая фанера — это технический продукт, он не идет для широкого рынка.
— А по уровню добавочной стоимости каковы изменения за этот период?
— Гамма, которую мы делаем сейчас, очень широкая. Тут продукт зависит как от требований покупателя, так и от качества древесины — она ведь не одинаковая. И если сравнить простейший вариант — по цене, наш кубометр продукции может стоить и 200 латов, и до 900 латов. А может и тысячу. И это тот путь, которым мы идем: постепенно прекращая делать дешевые кубометры и двигаясь к более дорогим. И искать новое использование. Мы ведь привыкли считать, что дерево — это вот этот стол или деревянный дом. Но та же качественная тумба для акустики — это ведь тоже дерево. И там кубометр может стоить и 3 тысячи. Так что нет предела совершенству: если находим свойства материала, которые могут пойти в другие сферы применения, — там рост может быть серьезным.
— В докризисные годы вы говорили, что кризиса не боитесь, потому что сбыт диверсифицирован не только географически по рынкам, но и по отраслям применения — от компонентов для кораблестроения до стройматериалов. Однако в итоге кризис все же по вам ударил. Насколько вам эта диверсификация помогла?
— Идея диверсификации и сейчас в силе: может, мы и не делаем абсолютно разные продукты, выбирая между металлом, химией и древесиной. Да, у нас только дерево. Я думаю, диверсификация все же сработала неплохо: и по регионам у нас около 50 стран, и по потребителям — это и машиностроение, и строительство, и другие. Но ситуация действительно была более сложная, чем можно было ожидать. Это ведь не был кризис одного региона или одной отрасли. Кризис был везде. Поэтому многие отрасли, которые делают крупный продукт, на время приостановились. И нам пришлось очень сильно переориентироваться и менять пропорции даже не столько по отраслям, сколько по философии применения продукта.
Например, в Германии в кризис сильно сократилось машиностроение. Это с одной стороны. Но, с другой, люди в это же время довольно активно занимались частными ремонтами своих домов. И нам пришлось менять пропорцию между конечными потребителями из сферы того же машиностроения и потребителями в мелкой торговле стройматериалами. Первые в кризис упали, вторые выросли. Сейчас ситуация снова меняется в обратную сторону: восстанавливается и машино–, и судостроение. Но все эти маневры между сегментами нам очень помогли, и благодаря нашей сети торговых представительств в основных регионах мира мы этот маневр смогли сделать.
Строительство в Японии еще впереди
— Вы поставили партию фанеры в качестве гуманитарной помощи Японии. Это вам ваше японское представительство порекомендовало?
— Трудно сказать. Мы с Японией давно работаем и довольно близко знаем этих людей. Наверное, наш коллектив принял близко к сердцу трагедию, которая там случилась.
— После катастрофы в Японии была масса прогнозов, что именно экспорт латвийских пиломатериалов в этот регион может вырасти. Согласны?
— Я так не ставил вопрос — не хочу радоваться чужой беде. Да, наверное, строительство там вырастет. Но пока до этого не дошло: сперва нужно расчистить все эти завалы, разобраться, что и как. Строительство еще впереди.
— Вы для себя видите какие–то новые возможности по диверсификации — по продуктам, сферам применения?
— Обязательно. Мы много занимаемся развитием новых и комбинированных продуктов. Сейчас будем использовать возможность работать внутри нового центра компетенции лесной и деревообрабатывающей отрасли. Обязательно что–то найдем.
— Например, что нового вы могли бы делать?
— Продукты с новыми свойствами. Которые будут меньше гореть или больше поглощать шум и вибрацию. Есть разные свойства, использование которых поможет дереву заменить другие материалы — пластмассу, металл.
— С точки зрения обывателя кажется, что вы говорите о ста сортах одной фанеры. Речь примерно о тех же материалах с немного другими качествами или о принципиально новых нишах?
— Это как посмотреть. Если есть сфера, где дерево раньше не применялось, а сейчас его можно там применять, — это новая ниша. Те же дорожные знаки из фанеры уже делаются, да и много чего еще. Или судостроение — в танкерах–газовозах раньше ведь тоже не делали внутренние изоляционные панели из дерева, тем более из березовых панелей. Там температура минус 160 градусов, очень сложные условия, но наш продукт в итоге там нужен.
Китай теряет европейский рынок, а мы его берем
— Какова сейчас ситуация на мировом рынке для вашего завода?
— Постепенно нормализуется. Глубокое падение позади. Хотя проблем довольно много. Но и плюсы есть. Если говорить чисто о фанере и деревообработке — сейчас в Европе меньше используют поставки издалека. Покупатели не хотят держать склады, не хотят ждать заказ долго. В итоге меньше фанеры поступает из Индонезии и Китая. И хотя общего роста в потреблении в Европе пока не видно, у нас за счет этой тенденции есть возможность расти, поскольку мы как раз работаем с очень быстрыми индивидуальными поставками. Поэтому мы увеличили свою долю на европейском рынке: если несколько лет назад по березовой фанере мы занимали 10%, то сейчас — 14%. Рост довольно большой.
— Почему в Европе избегают долгих поставок из Китая?
— Ситуация в экономиках все же нестабильная. И заказывать корабль из Азии, который придет через полгода, — это и нестабильность ценовой политики за этот период, и предоплата за довольно большой промежуток времени, что замораживает часть оборотных средств. Мы в такой ситуации более удобный партнер для европейцев.
— Когда ситуация в мировой экономике выровняется, эту нишу снова вернет себе Китай?
— Вряд ли. Этот кризис показал, что слишком далекие перевозки и большие расстояния — все это менее надежно. Поэтому, думаю, полного возврата не будет. Больше будет развито региональное обеспечение.
— С какими показателями планируете работать в этом году?
— Думаю, физический объем продукции вырастет на 12–13%, но, учитывая позитивный сдвиг нашего сбыта в сторону более сложных продуктов, в денежном выражении рост будет примерно на 24%. И прибыль скорее всего будет не меньше, чем в прошлом году.
Риски — это когда метеорит на голову упадет. У нас такого нет
— В 2005 году вы говорили, что главным фактором риска для бизнеса является резкий рост зарплат. Что бы вы назвали сегодня?
— То, что зарплаты должны были расти, мы отлично понимали в 2005 году и постоянно об этом говорили. Этот рост мог привести к плохим последствиям для тех, кто его не учитывал. Но могу сказать по Latvijas Finieris, что мы учитывали это очень серьезно и инвестировали в модернизацию по 15–20% от оборота. Производительность труда за эти годы у нас выросла более чем вдвое, сейчас людей у нас примерно вдвое меньше, чем в 2005 году, а продукции мы делаем больше.
— В кризис зарплаты падали?
— Был один период, когда упали. Не очень существенно. А сейчас мы снова платим, как до кризиса.
— Так какие факторы риска вы считаете главными сегодня?
— Их много, это вся совокупность — вопросы сырья, рынков, все вместе.
— А что из этого больше заботит?
— Я бы не называл это рисками, риск — это, скорее, если метеорит упадет на голову. Тут просто проблемы, которые надо решать, баланс разных вопросов. Нужно сбалансировать сырье, рынок, рабочую силу, финансы. Я не смогу выделить, что тут важнее. Если выпадает одно звено, рушится весь баланс.
— Пойдем по пунктам. С кадрами сейчас проблем нет?
— Сейчас нет. Конечно, ими нужно заниматься, и все наши рабочие регулярно проходят учебу в нашем центре профессионального развития.
— Как с сырьем?
— Тоже без особых проблем. Просто, опять же, этим нужно заниматься, чтобы проблем не было: решать вопросы с новыми продавцами и так далее.
— В кризисные годы государство увеличило объемы разрешенной вырубки в гослесах, чтобы проблем с сырьем не было.
— Ситуация такова, что половина лесов в стране государственные. В политике использования лесного хозяйства давно сказано, что цель государственного леса в том числе и стабилизация нашей отрасли. И тот шаг, о котором вы говорите, действительно позволил всему деревообрабатывающему сектору Латвии более спокойно заключать договоры с покупателями в разных странах. А в других странах у отраслевиков такой стабильности, может, и не было. И мы тут выиграли. Сегодня ситуация с сырьем тоже нормальная, особенно с учетом роста предложения леса от владельцев частного леса.
Правительство не критикую, а вот народ себя ведет отвратительно…
— Сейчас многие предприниматели критикуют правительство за налоговую политику и за те меры, которые вредят бизнесу. На вашем заводе это сказалось?
— Здесь я разделил бы вопрос на две части. Первая — то, что относится к нашей отрасли, вторая — для бизнеса в стране вообще. По отрасли мы довольны тем, как решаются важные вопросы. В Латвии вообще сложно решаются вопросы горизонтального управления между министерствами. Там разные партии, и договориться бывает непросто. Но у деревообработчиков в этом плане в основном все хорошо. Министерства среды, экономики и земледелия — везде удается решать проблемы, потому что там одинаково хорошо информированы и понимают наши отраслевые вопросы.
В целом же о ситуации по бизнесу в стране… Знаете, тут мое мнение сильно отличается от мнения большинства коллег. Я думаю, правительство в крупных вопросах ни при чем и тут отвратительно себя ведет сам народ. Мы любим ругать власть, и в итоге нам выгодно принять такую удобную позу — мол, ну тогда и мы не будем делать так, как нужно, раз правительство такое плохое. Если мама плохая, я не буду мыть лицо по утрам! Поэтому мы любим в том числе не платить налоги.
Если бы половина из неуплаченных налогов попала в бюджет, половины сегодняшних проблем не было бы. А мы все оправдываемся: тот платить налоги не может, тому трудно, тот вообще маленький. Поэтому мне совесть не позволяет нападать на руководство страны: поведение наших людей создает сложный фон для решения государственных проблем. Хотя я бы тоже мог придумать, что мне в политических решениях не нравится, но, по большому счету, если мы не будем любить свой флаг и свое государство — любому правительству будет очень сложно работать.
— И все же решения правительства легли дополнительной нагрузкой на завод?
— Ну что тут сказать… Конечно, любой был бы рад, если бы налогов вообще не было. Но я тоже понимаю, что если мы хотим, чтобы государство оказывало нам базовые услуги, чтобы было образование, медицина, эти деньги должны быть собраны.
Крупный концерн повредил бы бизнесу. "Свеза" этого не поняла
— Когда в прошлом году вы узнали, что вас хотят купить россияне, какие у вас были первые ощущения?
— Мы узнали об этом даже не в прошлом году, а раньше. Разговоры, что разные отраслевики хотят купить наши акции, идут давно, и там был не только российский, но и другие крупные концерны. Просто, узнав нашу структуру акционеров и поняв, что они не хотят продаваться, прежние претенденты отказывались от своих планов. Российская фирма решила этого не учитывать и проверить, что думают наши акционеры. Ну проверила. Никто не продался.
— Вы считаете включение Latvijas Finieris в крупный концерн нужным, не нужным, лишним…
— Лишним. Если бы это произошло, ситуация для завода была бы хуже, чем сейчас. По березовой фанере есть примерно три–четыре крупных поставщика, и любой покупатель выбирает не одного поставщика, а сразу нескольких. И если какие–то два производителя объединились, у покупателя сразу возникает идея найти еще одного, третьего. В итоге тут выиграл бы какой–нибудь польский отраслевик, которого привлекли бы для диверсификации поставок. Поэтому, на мой взгляд, во многих случаях важно скорее решать какие–то общие задачи внутри отрасли, нежели создавать гигантские концерны. Россияне думают иначе — это их дело. Но я считаю, их план сказался бы на рынке отрицательно.
— Если бы это были не россияне, а европейцы, вы считали бы так же?
— Да, и такие предложения были раньше. Мы им объясняли свою точку зрения, и они отказывались от своих намерений.
— Вам, как небольшому акционеру, не было тревожно, что вы не имеете контрольного пакета?
— Это очень философский вопрос, какие схемы лучше — когда есть один хозяин, или пять, или когда их много? Один владелец — редкий вариант, три–четыре владельца — это порой очень нестабильно, особенно если они начинают между собой конфликтовать или спорить. Наша схема с множеством небольших акционеров в Латвии не очень распространена, но она довольно широко представлена в Европе и Америке. Это не чудо какое–то. И сейчас, я бы сказал, в мире видна тенденция привлечения в структуру акционеров более широкого круга людей, чтобы иметь более социальную базу. Да, наш вариант сложнее для управления, но он имеет свои преимущества. Думаю, он перспективный.
— Может, ради более широкой базы акционеров вам стоит котироваться на бирже?
— Может быть, так и будет. Это все вопрос времени. Правда, привлекать таким образом капитал на данный момент нам не надо, справляемся своими средствами.
— А мыслей увеличить собственную долю акций у вас не было?
— Нет, я доволен тем, что есть, и увеличивать свою долю не планирую.
— А какой процент Latvijas Finieris принадлежит вам?
— Эту информацию мы не раскрываем. Но у нас на заводе ни у кого нет крупных пакетов.
Справка
Оборот концерна Latvijas Finieris в кризисном 2009 году составил 69 млн. латов, а в 2010 году — 96 млн. латов (рост на 41%). Прибыль в прошлом году составила около 9 млн. латов. В докризисном 2007 году оборот концерна составлял 125 млн. латов. Всего в концерне в странах Балтии работает около 2030 человек.
